квартира

Кофе на балконе в пять утра под аккомпанемент рассвета было таким привычным, что давило где-то там, глубоко за рёбрами; невидимо, но ощутимо щемило каждый раз, когда Джон Со целовал его в лохматую макушку, прижимая к своей груди. Солнце всходило, город просыпался, а для Донёна время замирало на добрый час, когда можно было вот так посидеть, никуда не торопясь. Кресло-мешок мокло под дождями, покрывалось легким снегом, нагревалось на солнце, но каждый раз верно ждало. Донён ждал тоже. Ждал от ночи к ночи, иногда теша себя пустыми обещаниями и клятвами в любви. Постель Донёна была слишком большой и пустой для одного, холодной настолько, что даже летом он заворачивался в одеяло с головой — лишь бы не мёрзнуть в очередной раз. Иногда дома у Донёна становилось жарко. Когда Джон приносил с собой пиво, соджу, вино, виски, коньяк и разваливался на чёрном диване, заливая его энным напитком, от раза к разу менявшего марку и градус. Донён жался к нему, Джон — обнимал одной рукой, смотря энную бессмысленную дораму на маленьком плазменном телевизоре в гостиной. А потом плавил, не удосужившись добраться до спальни. Донёну всегда казалось, что его собственная фотография с выпускного в старшей школе осуждала его, распластавшегося под весом чужого тела на всё том же диване. Донён бы и сам себя осудил, да только вот был не в силах расписаться в собственной беспомощности. Тогда тоже щемило. не так, как на балконе — ярче, до чертиков под закрытыми веками, и вштыривало в разы больше. Но балкон он любил, всё-таки, чуть больше. На кухне было одиноко. На кухню Джон заходил редко, разве что бокал под алкоголь достать да лёд, заботливо заготавливаемый Донёном, из морозилки вытащить. Донён в последнее время и сам туда редко совался — тусклый свет неизбежно наводил плохие мысли, а готовить хотелось меньше, чем умереть в один день голодной смертью. Ванная повидала многое. Большое заляпанное зеркало над узкой раковиной видело его опухшим после очередной пьянки, заплаканного, разбитого после бессонной ночи, раскрасневшегося в чужих руках, уставшего после работы; видело его рыжие, красные, светлые, чёрные волосы; видело алую кровь по свежим порезам, попытки побега от себя и своих чувств. Всё то, чего Джон не замечал обычно или замечал, но не решался (не хотел) упоминать. У Донёна была его маленькая квартира на окраине Сеула, работа офисного планктона и вскрытая упаковка лезвий в ящике под раковиной. У Джона была красавица-жена, умница-дочь и должность исполнительного директора в крупной компании, куда Донёну никогда не попасть. Донён вваливался в квартиру каждый день около десяти, Джон приезжает в неё пару раз в месяц после одиннадцати; «работа сложная, сама понимаешь, передавай мелкой, что я её люблю» пока Донён разливает по бокалам и устраивает голову на его плече. И это все осточертело до невозможности. Они в таком ритме уже пару лет как, о свиданиях и речи не идет, но Донён молчит. Он же мечтал об этом в средних классах, ведь так? «Джонни» рядом, «Джонни» обнимает, «Джонни» втрахивает в кровать так, что мыслей не остается. «Джонни» спустя несколько лет после выпуска перестал существовать как таковой — Донён встретил его уже успешным Джоном Со, который не разменивался на сентиментальности с тем, кто не входил в узкий семейный круг. С Донёном нежничал только в стенах маленькой квартиры на окраине Сеула, которая, если бы была живая, ненавидела бы Джона Со, в отличие от глупого Ким Донёна. Он решается на разрыв непонятной связи между ними только через два года и пять месяцев после её начала. Удаляет из друзей, блокирует в какао и лайне, выкидывает забытую сто лет назад чёрную рубашку, зубную щётку и бутылку дорогого пятилетнего виски. И Джону Со, тому, кто в один день уничтожил в себе «Джонни» подчистую, нет до этого дела. Он не узнает через общих знакомых, не пишет на рабочую почту, не ищет встречи. Для Донёна выкинуть его из жизни — скончаться внутри самому, для Джона забыть оказалось как два пальца. Для Джона в квартире Донёна всегда стояло кресло-мешок на балконе, для Донёна в жизни Джона никогда не было места. Для Донёна Джон — любовь, для Джона Донён — любовник. Джон Со начинает искать его через пару лет, когда Ким Донёна уже не существует ни на бумаге, ни в жизни; в день, когда жена собирает вещи, забирает ребёнка и перебирается к своему любовнику куда-то на Чеджу, потому что Джон Со, образец примерного мужа и отца на людях, существует лишь как образ. Красивый, но внутри не имеющий ничего, кроме пустоты и терпкого Хеннесси. А Донёна уже не существует. В имени не достаёт одной буквы, прописка сменяется более тёплой азиатской страной, а порезы новые не появляются под влиянием антидепрессантов и терапии. От прошлой жизни у Ким Доёна лишь ключи от маленькой квартирки на окраине Сеула, с которой расстаться сил так и не хватило. У Джона Со в связке тоже на один ключ больше.