Блик

      Он светится. Вокруг него всем хорошо. Он словно солнышко, греет всех. Каждый улыбается рядом с ним. Он тоже улыбается. Он смеётся с ними. Он гуляет, радует каждого. Он может заставить ребёнка хихикать только улыбнувшись ему. Кажется, что даже ночью он продолжает светиться.       Но почему он каждую ночь плачет?       Почему он молчит ночью, не говоря даже слова. Он не спит. Он не может спать. Его что-то мучает? Возможно. А возможно он просто устает улыбаться всем днём. Он делит с другими радость, внутри себя отторгая её. Он считает, что не заслуживает того. Он плачет, кричит в подушку, сдирает руки до крови. Его может стошнить от боли. Он пару раз разбил зеркало, чтобы не смотреть на своё лицо. Он пытался убить себя Много раз       На его теле остались следы от попыток Один, возле сонной артерии. Один, около вен Несколько поперёк живота Попытка вспороть себе кишки. И каждый раз провальный Почему? Почему Сукуна не даёт ему умереть? Тот лишь смотрит Смотрит и молчит       Наблюдает, как его сосуд мучают кошмары       Он вступает только когда дело идёт к крайней точке Просто излечит и исчезнет Будто и не было его       Он несколько раз приходил к нему в сознание, пытаясь убится во сне Не выходило Сукуна продолжал его лечить Что же не так? Почему он не может умереть? ПОЧЕМУ ***       После Сибуи попытки смерти лишь участились       Теперь Сукуна реже приходил лечить его       От этого становилось только невыносимее.       Будто это было смыслом жизни       Попытаться умереть, чтобы Двуликий вылечил его. Они никогда не говорили прежде       Один молча слушал мучения другого. А почему тот мучился?       Из-за прошлого? А что с ним не так? Он был сильнее многих в своём округе.       Он был лучшим спортсменом. Но никогда не выделялся. Ему ничего не мешало просто избить человека, обижающего котёнка. Мог заставить того давиться кровью, захлёбываясь в мольбе о пощаде. А тот просто смотрел и ломал тому руки и пальцы. Он мог просто не специально толкнуть человека под машину, если тот издевался над ним. Как бы шаманы не относились к нему по доброму, тот сделал много дерьма, за которое его ненавидят обычные люди. Он много раз слышал крики матерей, что приезжали забирать трупы своих детей. Они кричали на него, звали умереть как можно скорее. Дедушка уже тогда был в больнице, поэтому в курсе не был. Его костяшки вечно были в бинтах. Его колени вечно содраны. Он вечно побитый.       Но даже так он продолжал улыбаться. Он продолжал смешить своих друзей. Он помогал другим. Он пытался искупить себя       Искупить то, что как он и сам знал, искупить нельзя было.       Он продолжал помогать, зная, что это бесполезно.       Все, кто знали его когда-то, рано или поздно умирали от чего-то раньше естественной смерти.       Сукуна лишь молча просматривал воспоминания сосуда. Наблюдал, изучал, хотя там изучать и нечего. Он видел, что привело сосуд к такой психической "стабильности". Он не чувствовал злорадства, он не чувствовал жалости.       Скорее простое понимание. Он понимал, почему тот так себя корит и ненавидит. Он не подливал масла в огонь. Тот сам себе его отливал литрами, разжигая пламя ненависти к себе ещё сильнее. Он лишь молча ждал, когда сосуд устанет и падёт без сил, чтобы призвать отключившееся тело к себе на территорию. Он брал это тело на руки и садился на трон из костей. А ведь когда он только появился здесь, это были не кости демонов. Это были человеческие черепа и груды костей. Это были части тел тех, кто умер и пострадал от его рук.       Сукуна перебирал через свои длинные пальцы короткие персиковые пряди. Они были светлые, словно цветущие бутоны сакуры. Тогда он смотрел на его лицо, что продолжало метаться в беспокойном сне. Он знал, что тому снится, а потому лишь молча гладил по макушке, думая о чем-то странном.       Ему не было жалко сосуда. Он лишь незаметно убирал то одиночество.       Одиночество. Да, он всегда был один. Даже если в комнате будет целый район, он будет одинок. Когда он, улыбаясь, жмурится, он выглядит по настоящему счастливым. Пока не откроет глаза. Они не светятся.       Как не светятся? В них ничего не отражается. Они мутны. Они будто за матовой плёнкой. Золото переходило в бледную охру, не давая живости лицу.       Сколько не смотри, а глаза всегда выдают своего хозяина. Так и здесь. Как бы тот не смеялся, улыбался, шутил, дурачился, его глаза всегда пусты. В них ни одного блика, хоть глаза себе выколи. Зрачок бывает как будто больше самой радушки, а когда он злится, радушка может окрасится в ярое золото, отдающее кровавым рефлексом.       Сколько не смотри, а там одна печаль.       И Сукуна любуется этой печалью.       Глотает её, распивает и пробует, как дорогое вино. Он сделал сосуд зависимым от него       От Сукуны. Тот не мог жить без него.       Но всë рано или поздно заканчивается.       Когда Рëмен перешёл в тело Мэгуми, тот кажется, совсем разум потерял. Ярости заполнила его глаза, не оставляя даже той бледной охры, теперь там были только красные блики, передающие все эмоции бывшего сосуда. Тот был в ярости. Он оставил его? Его одного Он ведь не сдержится Он убьет себя и его следом Он готов сделать что угодно, лишь бы тот не покидал его Он оторвëт ему ноги и руки Свяжет цепями Наложит печатей, чтобы не сбежал И плевать, что это тело его друга

Нет

Не плевать       Тогда он просто свяжет его и вытащит из тела Фушигуро, чтобы вернуть в своё. Да Он зависим от Сукуны       Он не позволит никому умереть от рук Двуликого, кроме себя. Или тоже не позволит Он запутался Запутался вот уже столько времени ***       Сукуна не чувствовал победы от переселения. Мэгуми не мог сдержать его, в отличии от него. Тот мог держать его даже если бы съел все двадцать пальцев. Фушигуро был горазда слабее.       Но вроде так и надо было       Почему в душе так пусто?       Казалось, когда он набросился на него, тот не чувствовал той пустоты, что сейчас. Он не мог понять Он тоже зависим? Возможно.       Они уже не знали, как жить друг без друга       Их души крепко переплелись, создавая один комок силы и страданий.       Теперь он мог и убить себя, а Сукуна не позволил бы. Хотя с чего бы это?       Он осознал. Их души идентичны друг другу. Их сила должна быть равна.       Только один давно пробудился, а второй постепенно, отрывками, что навязывает его на жестокие поступки.       Не полноценная сила губила его самого.       Он не контролировал себя Теперь он пробудился       Но нужной второй души нет рядом Дисбаланс Он может умереть Такого допустить нельзя нельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзянельзя ***       Когда они вновь видятся, на его руках когти       А из рук сочится проклятая энергия       Пробуждение не оставило всё бесследно. Два крупных плавника вылезали из предплечий бывшего сосуда. Из них тоже сочится проклятая энергия.       Глаза стали ещё пустее, чем раньше.       От золота или охры не осталось и следа, теперь там лишь пустая чернота.       Под веками залегли не маленькие мешки, похожие на те, что были у той женщины из техникума.       Волосы, потерявшие всякую яркость, были зачесаны назад, на манер Сукуны.       И глаза. Сколько в них боли       Одиночество похоже заживо съело всё то, чем когда-то он прикрывался.       Больше нет намёка на улыбку. Есть только шрамы Шрамы       Бесчисленное количество шрамов, скрытых за слегка помятой формой.       Сукуна ещё не вернул себе настоящее тело, а потому остался в теле Фушигуро младшего. Его глаза тоже потеряли тот кровавый блеск. Они оба были опустошены от отсутствия друг друга.       Они не были на поле боя. Они действительно случайно встретились.       Он хорошо научился скрывать себя, даже Сукуна не заметил его, хотя мог.       Они лишь смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Пытались так насытить себя

Заполнить

      Избавится от удушающего одиночества. Короля не могли спасти его планы. До предстоящего сражения с Годжо оставалось несколько дней. Кендзяку не ждал такого Он не мог ждать

Его нет

      Он мёртв. Он лично убил его, поддавшись опустошению, пытаясь заполнить её путём расправы с тем, кто заставил его жить. Даже вырвавшиеся проклятья из трупа Гето не смогли заполнить ту пустоту       Только одно существо могло это сделать И оно стояло прямо перед ним В теле его друга       Они смотрели неотрывно, пытаясь заставить себя действовать.       Первым сдался он. Он дольше всего ждал этого момента       Один шаг, разрушивший пол под ним. Мгновенный разгон, как он вжался в грудь Сукуны. Руками схватил того за плечи, пытаясь удержать дрожание ноги на месте. И жался

Жался жался жался

Как можно ближе Он так молил его не уходить       Молча угрожал не покидать его. Он бы не вынес этого снова

Снова снова снова

      Сам Двуликий был недалеко от сосуда. Он вжимавжималвжимал вжимал это тело более к себе, пытаясь прогнать ту боль. Когти сосуда рвали одежду на спине, врывались в кожу, драли до крови, но молили не бросать.

Не оставлять ещё раз

А Король Проклятий и не уходил Сам не сможет уйти

Даже если бы захотел

Очень очень сильно

Они всегда были зависимы друг от друга       Им никто другой не нужен был. Сукуна был готов бросить всё, только бы его не убивала та пустота. Он был готов теперь на всё.       Даже они сами не осознавали, как сильно скучали друг по другу.       Потом он найдёт несколько шрамов на шее сосуда. Тот просто пытался перерезать себе горло. Ничего страшного.       Он не умрёт, пока не сможет увидится с Сукуной.       Его глаза сильно зажмурены, он утыкался носом в плечо Королю, а руки вцепились в заднюю часть рёбер. Он так сильно рвал, что добрался до костей. Но и это не важно.       Сукуна лишь держал его за талию, поглаживая исхудавшие бока. Сколько тот не ел?       Он и не думал спрашивать. Он лишь хотел посмотреть в глаза тому, из-за кого страдал тот месяц. - Посмотри на меня, ЮДЖИ       В глазах Итадори наконец загорелся один блик. Блик, на фоне абсолютно чёрной радушки.