Круги

1. — …но их должно быть семь, точно семь! Если получится проверить, это будет хорошо. Как ты считаешь, у нас получится? — У меня от тебя голова болит. — Хочешь, сделаю массаж головы? Сразу пройдёт. — Не надо… Руки убрал. Убрал руки, я сказал! — Можно было сразу сказать, зачем так кричать? — Я не кричу на тебя! И я сказал сразу!.. Стой, ты слышишь это? — Честно говоря, ты так орёшь, что я не слышу ничего, кроме… — Заткнись. Оба замерли, прислушиваясь, Кацура даже голову набок склонил. Подождал какое-то время, не шевелясь, пожал плечами. — Что? Хиджиката нервно провёл языком по сухим губам, приподнял руку, призывая к молчанию. Вторую он положил на рукоять катаны под недоуменным взглядом Кацуры. Прошла минута. Наконец Хиджиката выдохнул и покачал головой. — Ушёл. — Кто? Думаешь, тут есть кто-нибудь, кроме нас? — Ничего я не думаю, — буркнул Хиджиката, всем своим видом олицетворяя умершую надежду. Кацура вздохнул, легко и беззаботно. — Тогда идём дальше? Не отвечая, Хиджиката двинулся вперёд. Земля под ногами была усыпана сухой листвой и обёртками из-под шоколадных батончиков, булочек и рамена быстрого приготовления. Окна домов вокруг зияли выбитыми стёклами, из некоторых высовывались ветви деревьев, в других мерцали бледные огоньки, и отчего-то именно они пугали до иррационального, необъяснимого ужаса. Но по большей части окна были черны и мертвы. Кацура шёл следом, послушно молчаливый, зато под сандалиями его шуршало, и слышно, наверное, было за километр, вот только Хиджиката мог поклясться, что вокруг нет ни единой живой души. Сколько они уже шли? Он не мог сказать наверняка. Путь, казалось, начался из ниоткуда и продолжался вечность. В тишине, нарушаемой лишь звуками их шагов по запустелому городу, идти было тягостно, и Хиджиката, скрепя сердце, сам начал разговор. — Темнеет, надо бы где-нибудь остановиться. — Давай, — с готовностью отозвался за спиной Кацура. — Только скажи, как ты определяешь, что становится темнее? Хиджиката обернулся: Кацура смотрел на него с вежливым удивлением. А вокруг них царил лёгкий синеватый полумрак, какой бывает на закате, и который сопровождал их весь путь. Сколько они шли, вокруг не становилось ни светлее, ни темнее. Только впереди, где высилась громада Терминала, на горизонте виднелось далёкое зарево. — Будто на месте топчемся, — пробормотал Хиджиката. Сколько они в дороге? День? Два? Неделю? И всё это время Терминал не становился ближе. — Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу… Хиджиката обернулся: — Что? Кацура смотрел вдаль с неприятно одухотворённым выражением лица. Наконец, обратив внимание на ошалевшего Хиджикату, пояснил: — Это из какого-то аниме, забыл название. — А я-то думал, что только кучерявый придурок смотрит эту хрень. Нам, между прочим, надо обмозговать, как добраться до Терминала поскорее. — Я буду твоей Беатриче! — высокопарно произнёс Кацура. — Ты будешь молчать всю дорогу и слушать меня, — буркнул Хиджиката, оборачиваясь к Терминалу, и задумчиво почесал затылок. План Эдо он помнил хорошо, едва ли не до каждого дома, но сейчас в городе всё поменялось, он не узнавал его. И пусть направление было более-менее ясным, но всё равно идти приходилось почти вслепую. Он стоял и размышлял над маршрутом, когда Кацура невозмутимо прошёл мимо и двинулся, переступая через корни деревьев, по направлению к Терминалу. Хиджиката окликнул его, но тот шёл себе, бормоча что-то под нос — видимо, стишки из того же аниме — и не оглядывался. Выругавшись, Хиджиката поспешил следом. 2. — Я думаю, нам нужен транспорт, — сказал Кацура. — Я думаю, нам нужно, чтобы мне не мешали, — огрызнулся Хиджиката. Кацура сложил руки на груди и загадочно улыбнулся. Ну то есть ему, наверное, казалось, что улыбается он загадочно, но на взгляд Хиджикаты, выражение лица у него было на редкость глупое. — Не мешаю, — сказал Кацура. — И что ты решил, лидер? Хиджиката скрипнул зубами. — Нам нужен транспорт, — процедил он. Среди спутанных корней, мусора и густых зарослей трудно было найти самую завалящую машину, а к ближайшей станции авторемонта, про которую помнил Хиджиката, и вовсе было не пробиться. Ещё и Кацура куда-то подевался. Когда Хиджиката решил, что Кацура пропал навсегда и он остался в этом сумрачном безлюдном городе один, тот появился. И не один, а с белым скутером, который Кацура с трудом катил, перетаскивая через всевозможные препятствия. — Знакомый какой-то, — пробормотал Хиджиката. — У меня и шлем есть, — гордо ответил Кацура и продемонстрировал мотоциклетный шлем. — Но он один, поэтому я, как водитель, надену его. — Я поведу, — сквозь зубы сообщил Хиджиката и оттолкнул Кацуру. — Будешь сзади. Он сел, положил руки на руль. Кацура устроился сзади и, к удивлению Хиджикаты, по-свойски обнял его за талию. — Так, — громко, чтобы скрыть неожиданное смущение, сказал Хиджиката, — а где ключ? — Ключ? — Да, ключ, чтобы завести этот драндулет? Кацура не отвечал, и Хиджиката всё понял. — Хорошо, слезай, я попробую завести эту штуку без ключа. Надеюсь, там достаточно топлива. — Он повернулся к Кацуре, тот встретил его взгляд с непроницаемым лицом. — Что, ты не проверил, есть ли в этой развалюхе топливо? — А как мы поедем, — вдруг ответил вопросом на вопрос Кацура, — если все дороги в мусоре и ветках? Придётся идти пешком. — Я решаю, как мы будем передвигаться, — рявкнул Хиджиката. Кацура пожал плечами, всем своим видом выражая: «Как скажешь». — Как скажешь, лидер. Так что будем делать? — Пойдём пешком, — буркнул Хиджиката. 3. Хиджиката завидовал бодрости и недалёкости Кацуры — тот шёл себе, пробирался через заросли, умиляясь всяким птичкам и зверькам, и совсем не переживал о том, что Терминал нисколько не приближается. — По-моему, мы ходим кругами, — сказал Хиджиката. Кацура обернулся: исцарапанное ветками лицо раскраснелось, глаза горели. — Нет, видишь, раньше этот цветок нам не попадался. Расслабься, смотри — птички такие смелые, на руку садятся… — Какой цветок? — вышел из себя Хиджиката. — Какие птички? Ты не понимаешь, что мы заблудились и не можем найти дорогу? Кацура смотрел на него так долго, что Хиджикате показалось — он превратился в изваяние, в древнюю статую из тех, какие любят обсиживать голуби. А потом расцепил запёкшиеся губы и произнёс: — А зачем мы идём к Терминалу? 4. — Нужно передохнуть, — сказал Хиджиката. — Идём, — не оборачиваясь, бросил Кацура. — Куда? Зачем? Хиджиката сел на землю, скрестив ноги по-турецки. Пошарил по карманам в поисках… чего-то, он и сам не мог сообразить, чего. От злости стукнул кулаком по земле — и напоролся на какую-то стекляшку. Пока он бездумно разглядывал порезанную руку, Кацура устроился рядом и сунул Хиджикате под нос что-то маленькое, светлое и замусоленное. Хиджиката брезгливо отпрянул. — Что это за дрянь? — То, что тебе нужно, — с видом фокусника сообщил Кацура. — Да ну? И чем же мне поможет эта грязная… сигарета! Откуда ты её взял? Выхватив из руки Кацуры сигарету, Хиджиката засунул её в рот и начал шариться по земле среди мусора. Наконец, вдоволь запачкавшись и изранив руки, он выудил дешёвую пластиковую зажигалку. Щелкнул раз, другой — руки тряслись, и ничего не получалось. Сумрак вокруг, кажется, стал гуще, и в воздухе разлился холод. Хиджиката, держа между зубов мятую сигарету, щёлкал и щёлкал зажигалкой, но она всё никак не зажигалась. В конце концов он швырнул её в сторону и вздохнул. — Ты тоже не знаешь, зачем мы это делаем, да? — спросил он у Кацуры. — Не знаешь, куда подевались все люди и что за херня происходит вокруг? — Не помню сам, как я вошел туда, настолько сон меня опутал ложью… — пробормотал Кацура. Потом посмотрел на Хиджикату осмысленным взглядом. — Я знаю лишь, что нам нужно к Терминалу. Вдруг там ответы на все вопросы. — А вдруг нет? Что здесь случилось? — Хиджиката обвёл руками темноту вокруг. Они сидели посреди улицы прямо на тротуаре, деревья над головами совершенно закрывали тусклое небо, и сквозь ветви с трудом можно было разглядеть стены домов и обшарпанную вывеску с надписью «Йородзуя». — Вдруг там — источник всего? Вдруг это ловушка? — понизив голос, добавил он. Кацура хотел что-то возразить, но Хиджиката перебил его: — Заткнись. Да, я знаю, что лучше всё что угодно, чем вот это блуждание кругами. Может быть, там мы найдём того, кто за всё это в ответе. И я буду рад хоть немного поквитаться с ним. Но если нет, если там не окажется ничего? Вот этого я боюсь. Последние слова утонули в темноте. Кацуру уже было видно только чёрным силуэтом. — Ты боишься, Хиджиката? — тихо спросил он. — Боюсь? — разъярился Хиджиката. — С чего это? От злости у него перехватило дыхание. Всё-таки разговаривать с Кацурой — бросать слова на ветер. Он всегда был такой… наверное. Хиджиката даже не придал значения тому, что воспоминания об их совместном прошлом были как в тумане. Густом чёрном тумане. — Ты же сам сказал, я всё слышал, — ответил Кацура, наклонившись к нему, и Хиджиката не столько увидел, сколько почувствовал хитрую усмешку. Он размахнулся и двинул Кацуре по лицу — наобум, потому что в темноте уже почти ничего нельзя было различить. Тот повалился без звука, как подкошенный. Полежал без движения какое-то время, так что Хиджиката уже решил, что вырубил его, потом завозился, зашелестел листьями, поднимаясь. С кряхтеньем снова уселся напротив. Щёлкнула зажигалка, и лицо Кацуры озарил оранжевый свет. — Значит, идём, — сказал он, но поймал злой взгляд Хиджикаты и тут же поправился: — Что нам делать, лидер? — Значит, идём, — буркнул Хиджиката, поднимаясь на ноги. Перехватив руку Кацуры, поднёс зажигалку к сигарете, которую всё ещё держал во рту, и наконец закурил. 5. — Река! — Ну наконец мы вышли куда-то, — удовлетворённо сказал Хиджиката. Кацура, радостно машущий руками, вдруг обернулся и спросил: — А разве эта река похожа на Сумиду? — Ты в первый раз в городе? — мрачно спросил Хиджиката. — В этих местах не должно быть реки. — Это дерево я тоже здесь не помню, — ответил Кацура, указывая на огромный ствол. Хиджиката задрал голову и увидел раскидистые ветви. Кто-то шевелился в них, шептал и шипел, надёжно скрытый листвой. Кацура тем временем сел на берегу реки под деревом, оправил хаори. — Итак, перед нами река. Это хорошо, потому что мы наконец куда-то вышли. И это плохо, потому что нам не на чем пересечь её. Нужно срубить дерево и сделать лодку. Что скажешь, лидер? — Скажу, что нужно срубить дерево и сделать лодку, — пробормотал Хиджиката, глядя на полускрытую туманом громадину Терминала. — Что? Какой бред, мы не будем этого делать. Или у тебя есть топор? — У тебя есть катана, — сказал Кацура и указал на неё. — Это уже что-то. — Это что-то, на что можешь не рассчитывать, ясно? Руки убрал от моей катаны. Кацура печально и слишком громко вздохнул, понурил плечи, опустил голову. — Тогда нам придётся до конца дней сидеть здесь и ждать — без еды, без воды… Чистой воды, я хотел сказать. Хиджиката не слушал его: он смотрел вперёд, в туман, в котором, далеко впереди, вырисовывался силуэт Терминала на фоне багровеющего зарева. Небо тускнело, всё пожирала ночь. Хиджиката представил вдруг, как останется в темноте — один, в изменившемся городе. Не совсем один, конечно, но уж лучше в одиночестве, чем с Кацурой Котаро. — Там что-то есть, — сказал Кацура, глядя вверх, на крону дерева. — По-моему, это кошка. Как думаешь, её надо снять, или она там живёт? — Полезай наверх, спроси у неё сам, — посоветовал Хиджиката. — Если живёт, то тебе не стоит рубить это дерево, — задумчиво произнёс Кацура. — Не надо обижать бедных пушистых комочков. — Я и не собирался! Ты вообще слушаешь людей, которые с тобой?.. — Умолкни, — вдруг повелительно сказал Кацура, приподняв ладонь, и Хиджиката, к собственному удивлению, заткнулся. Только он хотел спросить, чего это Кацура раскомандовался, как услышал то же, что и он: мерный всплеск воды. Следом из тумана над водой выплыла длинная узкая лодка. Гребец был одет в плащ с капюшоном, и лицо его в сумерках и тумане было не разглядеть. — Пока к долине я свергался темной, какой-то муж явился предо мной, — прошептал Кацура, будто сообщая Хиджикате страшную тайну, — от долгого безмолвья словно томный. Лодка причалила к берегу, стукнулась, дрогнула и замерла. — Нужно на ту сторону, молодые люди? — прошелестел лодочник. — Да, очень! — с энтузиазмом сказал Хиджиката, поднимаясь. — Можно перевезти только меня одного, этот пусть остаётся… с пушистыми комочками. — Монету вперёд, — сообщил лодочник. — Монета за одного. Хиджиката пожал плечами и стал искать по карманам. Кацура, хмурясь, засунул руку за пазуху, пошарил там и с озабоченным лицом вытащил. — Боюсь, вам придётся везти меня в кредит, — сообщил он. — У вас же есть такая услуга? — Монету, — проскрипел лодочник. — Может быть, тогда вы поверите честному слову патриота Джои, что, как только вы доставите нас на другого берег… — Кацура почесал за ухом. — И подождёте некоторое время, я всё вам отдам? — Нет монеты — нет другого берега, — заявил лодочник. — Хорошо, а давайте сыграем в карты? Или кости бросим? Хиджиката сплюнул окурок, который по привычке зажимал между зубами, и подошёл к лодочнику. Ему до чёртиков надоели тупые переговоры. — Лодка конфискована! — рявкнул он, хватаясь за весло. — На нужды полиции! Лодочник крепко держал вёсла, поэтому Хиджиката дёрнул посильнее — и тот вдруг свалился грудой тряпья. — Эй, ты чего? — Хиджиката осторожно потыкал в плащ веслом. — Он что, просто растворился? Что за дрянь такая? — Какая разница. Главное — что у нас есть лодка и тебе не пришлось рубить то дерево. Кацура уже расселся в лодке как королева, сложив руки и безмятежно глядя на Хиджикату. — Я тебя сейчас выкину отсюда, — беззлобно и бессильно сказал Хиджиката. — Или когда мы доплывём до середины реки, чтобы точно не выплыл. Взял весло и погрёб. Он уселся рядом с Кацурой, взялся за шершавую ручку, и они начали грести — на удивление дружно. Спустя какое-то время Хиджиката отпустил весло и в сердцах выругался. — Мы заблудились, ни хрена не видно. — Надо грести туда, — уверенно сказал Кацура и ткнул пальцем. — Почему ты так думаешь? — Потому что плыли мы оттуда, — и Кацура указал рукой почти в ту же сторону. Хиджиката вздохнул и сел напротив него, положив руки на колени. — Помнишь, ты сказал, что нам сидеть на берегу без еды и пищи? — Я шутил, ха-ха, — сказал Кацура, подхватив его весло и не прекращая грести в одному ему известном направлении. — Я уже слышал, как лодка плывёт к нам. — Дело не в этом. Ты хочешь есть? Кацура наморщил лоб, еле различимый в полутьме. — Нет. Патриоты Джои очень выносливые! — И я нет, и пить тоже не хочу. Даже курить сейчас не особо хочется. — Может быть, ты тоже патриот Джои? Вступай в наши ряды, Хиджиката! Хиджиката отмахнулся. — Я полицейский, идиот. А ты — террорист, и я вообще-то с тобой борюсь. Он замер с раскрытым ртом. Кацура уставился на него с выражением лица, которое, видимо, почти зеркально отражало лицо Хиджикты. — И мы почему-то вместе плывём к Терминалу, — медленно продолжил мысль Хиджиката. — Это если повезёт, — весело сказал Кацура. Хиджиката закрыл глаза, сделал глубокий вздох. Если подумать, он же всегда помнил, что они с Кацурой по разные стороны баррикад, но отчего-то только сейчас понимание всей абсурдности ситуации сделалось острым. Зачем-то — Хиджиката не знал, зачем именно, просто знал, — им обоим нужно попасть к Терминалу. Почему-то они не чувствуют ни усталости, кроме душевной, ни голода, ни жажды. За всё проведённое время они даже не спали толком. — Я понял, — сказал он вслух. — Это всё — Ад. Мы с тобой оба умерли и попали в чистилище или уже дальше. И плывём по Стиксу в царство мёртвых. — В аду должно быть плохо, — заметил Кацура и тряхнул головой, убирая прилипшие волосы с лица. — А тут тихо и спокойно. Мне здесь нравится. — А по-моему, самый настоящий ад, — сказал Хиджиката. Не отвечая, Кацура продолжал грести. Хиджиката представил вдруг, что повторится та же ситуация, что и на земле — они заблудятся и будут целую вечность плыть по воде. И даже милосердная смерть от голода не избавит Хиджикату от общества Кацуры. Он покосился на воду за бортом — получится ли в крайнем случае утопиться? Когда его тоска достигла высшей точки, Кацура выпрямился и сказал вдруг не очередную глупость, а совсем другое: — Смотри, почти приплыли. Чёрной глыбой над ними навис Терминал. 6. — В пятом кругу томятся скупердяи и те, кто любит всё разбазаривать, — задумчиво сказал Кацура, протягивая руку Хиджикате, чтобы тот помог выбраться из лодки. — На что ты намекаешь? — с подозрением сказал Хиджиката. — И откуда такие познания в христианстве? Кацура загадочно улыбнулся — в сотый раз, кажется, за время их странного пути. Рука у него была тёплая и шершавая. — Надо же чем-то пугать несознательных членов Джои. Так что, Хиджиката, ты скряга или транжира? — Иди в задницу. 7. — Пожалуй, я бы чего-нибудь съел, — сказал Хиджиката. — Но мы уже почти пришли. Держись, Хиджиката, ведь шестой круг — круг чревоугодников! Борись с искушением! — А что это ты такое жуёшь? — Это… это так, ничего. У меня был только один батончик мюсли, не надо меня обыскивать! Ха-ха, Хиджиката, что ты делаешь. 8. От него пахло мюсли и ещё чем-то сладким. Хиджиката сидел на Кацуре верхом, а тот, растрёпанный, в распахнутом хаори, даже не сопротивлялся. Он умирал от хохота, а вот голодному и злому Хиджикате было совсем не до смеха, потому что второго батончика даже при тщательном обыске не обнаружилось. Кацуре хотелось сделать побольнее, чтобы перестал ржать. Поэтому Хиджиката наклонился и укусил Кацуру за нижнюю губу. Кацура в самом деле перестал смеяться и удивлённо округлил глаза. Он поднял руку и коснулся ранки на губе. Хиджиката отвёл его руку, снова наклонился и поцеловал Кацуру прямо в окровавленные губы. Кацура с жаром ответил ему. Следом за мыслями укусить и поцеловать Кацуру пришла мысль, что неплохо было бы, если бы они оба разделись. Он чуть сполз на бёдра Кацуры и потянул пояс его юкаты. Кацура в ответ принялся расстёгивать его жилет. Когда он освободился от хаори и юкаты, а Хиджиката оголился по пояс, Кацура прошептал между поцелуями, тяжело дыша: — Это всё седьмой круг, мы под его влиянием… — Да плевать мне, — прошептал Хиджиката, расстёгивая и спуская штаны. У него стояло так, что мысли о собственной смерти отпадали сами собой. Не могла у мертвеца быть такая эрекция. Он положил руку на пах Кацуры, у него стояло точно так же. От его прикосновения Кацура охнул и подался бёдрами навстречу прикосновению. — Если… — снова зашептал он. — Если мы с тобой… — Мы не если, мы уже, — пересохшими губами выговорил Хиджиката, сжимая его член через ткань белья. — Если мы с тобой единственные люди на Земле… — наконец выговорил Кацура, закрывая глаза и кусая губы. Хиджикате было плевать сейчас на всё вокруг, но ему нравился срывающийся шёпот Кацуры вперемешку с его стонами. — То что? — прошептал он, приспуская пояс хакама. — Нужно подумать о продолжении рода, — выдохнул Кацура, не открывая глаз. Хиджиката сначала не осознал смысл сказанного. А потом выругался, сел рядом с Кацурой и захохотал. Наверное, он смотрелся дурак дураком со спущенными штанами, но Хиджикате не было стыдно. Уж точно не перед Кацурой, этим идиотом, который умудрился испортить такой момент. Кацура приподнялся на локте, пригладил волосы. Он то ли не понял, почему Хиджиката так отреагировал, то ли решил, что он сошёл с ума и лучше его не трогать. — Стало светлее, — сказал он, запахивая юкату. Хиджиката перестал смеяться и огляделся. И правда, вокруг стало намного светлее. А прямо перед ними высился Терминал. Хиджиката встал, подхватил с земли рубашку и жилетку и пошёл к нему, одеваясь по пути. Вскоре его догнал Кацура. Вид у него был по-прежнему невозмутимый, словно ничего и не случилось между ними. Если подумать — и правда не случилось, это всё было наваждением седьмого круга, но Хиджиката всё ещё был зол за дурную шутку. Хотя Кацура мог и не шутить, кто его знает. Хиджиката подумал вдруг, что за время, проведённое вместе, он так и не узнал его толком. И не почерпнул ничего ценного из того потока болтовни, что Кацура на него обрушил. Но это было уже неважно, потому что Терминал с каждом шагом приближался, рос, заполняя собой всё поле зрения. — Постой, — сказал вдруг Кацура, хватая Хиджикату за руку. На лице его была настоящая паника. — Что бы ни случилось, — прошептал Кацура побелевшими губами, — ты достойный союзник. Я рад был пройти с тобой все круги. — Так ещё ничего и не закончилось, — пробормотал Хиджиката, которому вдруг передалось невротическое состояние Кацуры. Но он и сам знал, что это конец пути. Что впереди ждёт что-то страшное. Не отпуская руку Кацуры, который точно так же вцепился в его пальцы, Хиджиката медленно продолжил путь к Терминалу. Вместе идти оказалось куда легче. Они подошли вплотную — и ничего не случилось. Хиджиката готов был рассмеяться от облегчения, но Кацура с непривычно серьёзным лицом потянул его к служебному входу. Они поднялись по лестнице на смотровую площадку, откуда открылся вид на Эдо, освещённый невидимым солнцем. Отдельные здания торчали среди деревьев, остальное поглотил лес. — Теперь можно и отдохнуть, — сказал Хиджиката, отпуская руку Кацуры. И тут же Кацура болезненно охнул и согнулся пополам. — Что с тобой? — испугался Хиджиката, подхватывая его. Под пальцами он почувствовал что-то горячее и мокрое. Отодвинулся, поднял руку — и они оба с Кацурой уставились на окровавленные пальцы. — Это не я, — пробормотал Хиджиката, отодвинулся и затряс рукой, пытаясь стряхнуть кровь, потом яростно начал вытирать о брючину. Кацура стоял и смотрел на него, бледнея с каждой секундой. Он прижал к боку ладонь, между пальцами текло. — Как же не ты? — сказал он. — Как же так, если ты меня и проткнул? Хиджиката моргнул и увидел, что из бока Кацуры торчит его собственная катана. Он схватился за ножны — они были пусты. — Но я не… Я не понимаю, — пробормотал он, отступая. Кацура вымученно улыбнулся, — лицо его блестело от выступившего пота — взял Хиджикату за руку и потянул к серебристой стене Терминала, вынуждая коснуться её. И в тот момент, когда Хиджиката дотронулся… Он вспомнил всё. Кацура, видимо, тоже, и на лице его проступили злость и сожаление одновременно. Он отступил к Терминалу, опёрся рукой о стену, оставляя кровавый отпечаток. — Ты арестован, — с трудом сказал Хиджиката, делая шаг к нему. — Умри, полицейский, — усмехнулся Кацура — и время вдруг замедлилось. Хиджиката увидел, как Кацура достаёт из-за пазухи маленький, тускло блестящий шарик — достаёт мучительно медленно, и выражение его лица успевает измениться от страдальческого до решительного. Он хотел среагировать, но не успел, потому что собственные движения что-то сдерживало, будто он двигался под водой или разом ослаб. Руки потянулись к бомбе, но она полетела вниз, к его собственным ногам. Кажется, он закричал и так же медленно попытался отпрянуть. А потом полыхнуло светом, и время полетело убыстрённым темпом. Огромный огненный кулак ударил Хиджикату: земля ушла из-под ног, в лицо дохнуло жаром. Он полетел куда-то вниз, ветер свистел в ушах, перед глазами плясали белые пятна, внутренности скрутило узлом. Его тянуло куда-то из этого сумрачного безлюдного Эдо — то ли вниз, с вершины Терминала, то ли вверх, в небо. Это было неважно, куда — просто всё дальше и дальше от Кацуры. 9. Он распахнул глаза и громко, судорожно втянул в себя воздух. Повернул голову и непонимающе уставился на Сого, который застыл с протянутыми к реанимационному аппарату руками. — Ты что делаешь? — хрипло прошептал Хиджиката. В горло будто песка насыпало, лицо горело, всё тело было каким-то… рыхлым, рассыпающимся. Хиджиката чувствовал себя больным и слабым. По сравнению с тем местом, где он был только что, это было натуральным адом, и Сого, который явно собирался сделать что-то гадкое, вполне вписывался в общую картину. — Что я делаю? Просто хочу посмотреть, как эта штука действует и что с вами случится, если я нажму разные кнопки, — безмятежно ответил Сого и с сожалением опустил руки. — Хиджиката-сан, не могли бы вы снова закрыть глаза и впасть в кому? Если увидите впереди свет — вам туда. — Голову оторву, — просипел Хиджиката и кое-как приподнялся на постели, спустил босые ноги на пол. Сого уставился на него выжидающе. Хиджиката осторожно прикоснулся к лицу. Оно оказалось наполовину забинтовано, но открытые участки на ощупь были в запекшейся корке и отзывались болью на прикосновение. Ноги двигались вроде бы нормально, но на правую было неприятно ступать. — Я упал с высоты, да? — спросил он. Сого медленно кивнул. — А перед этим вас попытался взорвать Кацура Котаро. Пфф, халтурщик. Точно, Кацура с бомбой, Терминал… Он задумал какую-то диверсию, и Хиджикате вовремя доложили об этом. Вовремя доложили, но вот подоспел он едва-едва. За Кацурой пришлось взбираться наверх, и когда Хиджиката нагнал его, он уже ждал — с катаной наготове. А дальше — дальше была кровь на руках, а потом взрыв, полёт и… Хиджиката застонал, схватившись за голову. — Умираете? — с надеждой спросил Сого, заглядывая ему в лицо. Хиджиката вяло оттолкнул его забинтованной рукой. И вдруг его будто ударило. — А где Кацура Котаро? — спросил он, вскакивая с постели. — Желаете добить? Хиджиката повернулся к нему, и Сого, увидев его лицо, вдруг безропотно произнёс: — Налево, крайняя палата, у дверей охрана. В дверях Хиджиката столкнулся с Кондо — тот как нёс в руках пакет с едой, так и уронил на пол. — Тоши! Хиджиката увернулся от горячих медвежьих объятий Кондо и проскользнул в дверь. — Я буду болеть за вас, Хиджиката-сан! — донёсся до него голос Сого. Коридор был длинный, и пока Хиджиката бежал, неловко припадая на правую, больную ногу, он успел вспомнить всё, что видел в горячечном бреду: все семь кругов, все разговоры с Кацурой, все прикосновения и поцелуи. И сейчас он не знал, чего хочет — хорошенько врезать Кацуре или… или просто увидеть его в настоящем мире. Разобраться наконец, отогнать от себя морок тёмного липкого сна, который не хотел отпускать и всё цеплялся за него. Было ещё кое-что, странное чувство в глубине, ещё не до конца сформировавшееся, но тревожащее Хиджикату. Охранники у входа в палату при виде Хиджикаты, забинтованного и запыхавшегося, застыли с разинутыми ртами. Хиджиката молча указал на дверь. — Преступник до сих пор не очнулся, — с трудом справившись с собственной челюстью, ответил один. Хиджиката сжал ручку двери — прикосновение к холодному металлу слегка отрезвило его. Он глубоко вздохнул под недоумёнными взглядами охранников, повернул ручку и открыл дверь. Палата была пуста. Ветер из распахнутого настежь окна колыхал лёгкую занавеску. Привязанная к изголовью кровати верёвка из лоскутов простыни уходила за подоконник. Хиджиката кинулся к окну: Кацура бодро перелезал через больничную ограду. — Кацура! А ну стой! Он вздрогнул, поднял голову на крик, запутался в конечностях и свалился с ограды — со стороны улицы. Хиджиката ахнуть не успел, когда Кацура тут же поднялся и деловито отряхнулся, будто всё это было в порядке вещей. Рядом затормозила машина, за рулём сидел кто-то большой и в белом, лица было не разглядеть. Спокойной походкой Кацура подошёл к машине, открыл дверцу. И вдруг, обернувшись, махнул Хиджикате. Только когда автомобиль дёрнул с места, Хиджиката опомнился. — Идиоты, он сбежал! — заорал он, распахивая дверь в палату. Охранники снова растерянно уставились на него, оторвавшись от айпадов. — Чтобы каждый немедленно сделал себе сеппуку по два раза, пока не осознает последствия своего проступка! — Хиджиката-с-сан!.. Палата наполнилась полицией, растерянными врачами, шумом и суетой. Хиджиката почувствовал вдруг, что ноги не держат, и сел на больничную койку, на которой ещё недавно валялся без сознания (если только не притворялся) Кацура Котаро. В голове было пусто и хорошо, сон уходил, таял под солнечными лучами из открытого окна. Хиджиката потёр глаза, чувствуя облегчение. Это всего лишь последствия наркоза, причуда измученного мозга — так почему бы не забыть об этом? — Тоши, вернись в палату, врачи говорят, тебе рано вставать! — Сейчас, Кондо-сан, — пробормотал Хиджиката, опёрся о постель, чтобы подняться, и почувствовал, как нога задела что-то на полу. Он наклонился и поднял небольшую книжку в тёмном переплёте. Это оказалась «Божественная комедия» какого-то Данте. Хиджиката поманил одного из незадачливых охранников: — Это что такое? Тот, бледнея под взглядом начальства, покачал головой: — Н-не знаю. Может быть, медсестра читала? Когда вас и Кацуру доставили, он находился в критическом состоянии, и она ночью дежурила у постели. Наверное, она и оставила… Хиджиката мрачно повертел книгу в руках и швырнул на постель. Она упала, раскрылась, и из неё выпала сложенная вчетверо бумажка. Хиджиката огляделся: врачи ругались с медсёстрами, Кондо был занят разговором с лечащим врачом, Сого, слава всем богам, нигде не было видно. Он подобрал книгу, как можно незаметнее вложив в неё бумажку, и после безропотно дал врачам увести себя на обследование. Уже дома, в постели, после ухода Кондо, Сого и обрадованных выздоровлением замкома бойцов, Хиджиката достал записку и развернул её. Дёрганым, но вполне различимым почерком там было написано: «Ты достойный противник и надёжный спутник. Я не отказался бы снова пройти с тобой все круги, если придётся. Когда-нибудь мы снова встретимся там, а до тех пор прощай. Тебе никогда не поймать Кацуру Котаро!!! Искренне твой Б. P. S. Шингсенгуми, умрите!» — «Искренне твой Б», — тупо произнёс вслух Хиджиката. — Что ещё за «Б»? Ну и идиот… В сердцах он скомкал бумажку, стараясь не думать о только что прочитанном. Не бывает такого, чтобы двое разных людей увидели один и тот же сон, и чтобы полицейский и преступник вот так вот… поладили друг с другом. Однако память не хотела слушаться и снова подкидывала картинки, слова, ощущения. Согретые дыханием пальцы, тепло прижавшегося тела, мягкие прикосновения — куда от этого деться? Он вздохнул и раскрыл книгу на первой странице. «Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины».