Солнце мое, взгляни на меня

Игорь просыпается от стука капель по крыше. Он медленно поворачивается на другой бок и смотрит на спящую Юлю. Её теперь уже каштановые волосы веером рассыпаются по подушке, дыхание глубокое и ровное. Игорь осторожно поправляет на ней сползшее одеяло и тихо поднимается. Непривычно вставать вот так спокойно. Раньше его утренние подъёмы сопровождались судорожным поиском пары к носку, выпитым на бегу кофе и нежным поцелуем от Юли. Теперь это он провожает её. Потому что самому Игорю теперь некуда идти. Это был его собственный выбор, повторяет Игорь. Он пытается заставить себя в это поверить. Но это лишь часть правды. Приговор в суде неумолим — майор Игорь Гром уходит в отставку и начинает сессию встреч с психиатром Вениамином Рубинштейном. Можно подумать, это ему как-то помогает. До сессии еще несколько часов. Можно еще спать да спать, но сна ни в одном глазу. Игорь подходит к окну и несколько минут смотрит на сонный мокрый Петербург. Дождь шёл всю ночь, не переставая, и продолжает идти. Словно сам город плачет, пытаясь затянуть очередные раны. Игорь закрывает глаза и прислоняет лоб к холодному стеклу. Тянущая боль в груди не ослабевает ни на мгновение. Федор Иванович. Сегодня он снова приходит к Игорю во сне. Садится напротив, добродушно усмехаясь из-под густых усов. Прошло полторы недели, а ощущение нереальности до сих пор Грома не покидает. Это его, Игоря, вина. Он снова и снова прокручивает в голове кошмар последних дней. Если бы он согласился сразу уйти в отставку, если бы Юля не опубликовала то видео про личность Призрака, если бы Игорь увез бы Федора Ивановича в безопасное место… Слишком много если. Прокопенко мёртв. Но хуже всего — пустой гроб, на крышку которого капали слёзы тёти Лены. От него не осталось ни-че-го. Игорь стискивает зубы, начинает дышать тяжело, с присвистом. Только не снова. Только не это. — Игорь? — тихий, сонный голос Юли заставляет Игоря обернуться. Пчёлкина сидит на кровати, смотрит на него обеспокоенно. — Спи, еще рано, — откликается Игорь и даже умудряется выдавить из себя подобие улыбки. Юля качает головой. — Мне не нравится, что ты ходишь к Рубинштейну. С ним что-то нечисто, Игорь. То, что он делает… — Я знаю, — Игорь подходит к ней, садится рядом, — но у меня нет выбора, ты же знаешь приговор… — Мы можем его обжаловать. Если им нужно, чтобы ты посещал психиатра, пусть найдут другого! — категорично заявляет Юля. Игорь дёргает плечом. Как сказать ей, что у него больше не осталось сил? Как не хочется вставать по утрам, даже просто открывать глаза. Хоть в петлю лезь. Но вместо этого Игорь одевается, выпивает чашку кофе, коротко целует Юлю в губы и выходит во влажное утро. На улицах еще почти никого нет. Тускло горит лампочка сквозь решетку «Шавы 24/7». Игорь берёт себе как обычно и медленно идёт почти через весь город к пристани.

***

Рубинштейн смотрит на него пристально и с интересом, как на редкого жука в коллекции. Маятник сегодня не движется, и от этого Игорю легче — он до сих пор с содроганием вспоминает тот первый внезапный сеанс психотерапии. Рубинштейн действительно не прост, с ним нужно быть настороже. — Как Ваше самочувствие, Игорь Константинович? — скрестив руки перед собой, спрашивает Рубинштейн. Игорь старается смотреть куда угодно, только не на него. — Также, — сухо отвечает он, — без изменений. — Это тоже результат, — откликается Рубинштейн, — главное, вам не хуже. Игорь не знает, может ли быть это самое «хуже». Он разбит, фактически уничтожен. Жизнь потеряла смысл, и только Юля с Димой удерживают его на плаву. — Давайте обсудим сегодня ваше отношение к Олегу Волкову. Игорь дергается, как от удара. — З-зачем? — вырывается у него. Вениамин Самуилович коротко усмехается. — В последний раз в нашем разговоре вы хотели отомстить ему. А что сейчас? Какие чувства вы испытываете? Игорь закрывает глаза. Что он чувствует к Волкову? Это нельзя охарактеризовать одним словом. В его душе кипит целый коктейль самых разных чувств — тут и злость, и досада, и стыд, и даже понимание. В каком-то смысле. Но озвучивать это Рубинштейну не хочется. — Я стараюсь об этом не думать, — отвечает он. — Это подавленная агрессия, Игорь, — замечает Рубинштейн. Игорь резко распахивает глаза и сверлит его взглядом. Ему вдруг нестерпимо хочется подойти и врезать по этому лощеному лицу со скрытой ухмылкой превосходства. — Мне сейчас… больно вспоминать, — с трудом произносит Гром. — Но вы же понимаете, что это рано или поздно захватит вас? Вы не сможете сдерживать это вечно, Игорь Константинович. Чем раньше мы вскроем этот гнойник, тем лучше для вас. Он провоцирует, мелькает в голове. Игорь моргает, трёт виски. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает Рубинштейн. — Голова болит, — Игорь сейчас не врет — голову словно металлическим обручем охватывает. С чего это вдруг? Он внезапно ощущает, как ему здесь неуютно. Рубинштейн нажимает на кнопку, и через мгновение в кабинете появляется медсестра. — Софочка, принесите аспирин. Цокают каблуки. Софочка возвращается с небольшим подносом, на котором лежит таблетка и стоит стакан с водой. — Выпейте, Игорь Константинович. Не нужно терпеть. Игорь стискивает челюсти — в висок словно вкручивается гвоздь. Он берет таблетку и стакан с водой, и в этот момент он слышит шелест крыльев. Игорь вздрагивает, и стакан с водой падает на пол, разбивается на мелкие осколки, а таблетка укатывается куда-то под шкаф. — П-простите, — бормочет Игорь, пытаясь унять дрожь в руках. Пульс разгоняется так, словно он сейчас пробежал марафон. Что это было?

***

Холодный ветер пробирает до костей, пока катер везет его к пристани. Игорь спиной чувствует пристальный взгляд, знает, что сейчас на него смотрит Рубинштейн. Он меньше всего напоминает врача, кого угодно, но не его. «Я словно стал новым подопытным кроликом», — мелькает в голове. Таблетку он так и не выпил, и сейчас Игорю плохо буквально до тошноты. Он встает на холодные плиты пристани и покачивается, вовремя хватается за каменную стену. Город уже проснулся. Машины с шумом проезжают мимо, обдавая прохожих тоннами грязных брызг. Игорь застегивает куртку под горло и поднимает воротник, натягивает кепку на глаза. Ноги сами ведут его на Смоленское кладбище. Он еще ни разу не был здесь. И до конца службы досидеть не смог. Но впереди маячит знакомый деревянный крест. На нем табличка «Прокопенко Федор Иванович» и годы жизни. А совсем недалеко — могила отца. Игорь опускается на колени у изножья могилы и несколько минут всматривается в табличку. Слезы душат его, Игорь трет грудь, но всё еще молчит. Он чувствует, что дышать становится всё труднее, но его не прорывает. Словно что-то внутри не даёт ему просто пережить это горе, принять утрату и пережить её. Что-то внутри Игоря противится правде. Он долго стоит на коленях, не чувствуя, как затекли ноги. Не ощущая, как промокли джинсы, как замерзли руки. — Федор Иванович, простите, — почти шепотом прорывается у него. Хочется кричать, но из груди вырывается только жалкий скулеж. — Господи, Игорь, где ты был? Почему не брал трубку? — Юля с порога бросается ему на шею. Игорь неловко обнимает её одной рукой. — Почему ты такой грязный? Что случилось? — Она помогает ему снять куртку и промокшие насквозь ботинки. — Всё в порядке, — он утирает рукавом мокрое лицо и слабо улыбается, но замечает насмерть перепуганное лицо Пчёлкиной, — что-то не так? — Волков сбежал из тюрьмы! — выдыхает Юля, — я уже обзвонилась тебе! Зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься? Телефон. Не пользуешься. А ведь с телефона всё и началось. Игорь чувствует вдруг, что ему смешно. Он даже не успевает осмыслить страшную информацию, которую ему сообщила Юля. Он просто начинает смеяться. Юля несколько минут молча смотрит на него, а потом от души влепляет пощёчину. — Дурак! Игорь, ты слышишь меня вообще? Сегодня ночью Олег Волков совершил побег из тюрьмы.