Солнце мое, взгляни на меня

— Известного террориста Олега Волкова обнаружили мертвым в одной из квартир на окраине Петербурга. Причиной гибели стало самоубийство. А теперь к другим новостям. Игорь выключает телевизор и устало вздыхает. — Можем и тебе устроить, — раздается сзади чуть насмешливый голос Волкова. — Я не хочу, чтобы еще кого-то убили из-за меня, — отрезает Игорь, не оглядываясь. — Зря, — Олег садится рядом на диван, достает телефон и скроллит новостную ленту. В комнату заглядывает Сережа. — Я кое-что вспомнил, — тихо говорит он. Игорь и Олег мгновенно поворачиваются к нему. На Сережиных щеках чуть выступает румянец. — У меня в голове всё еще нечеткое, — неуверенно говорит он, — но я помню, как Рубинштейн как-то говорил об экспериментах. Его очень интересовал Птица и концепция темных двойников. Он хотел понять, что из себя представляет Птица. Я услышал, как однажды он что-то говорит о подвале… Кажется, там кто-то был. Волков сжимает челюсти, взгляд у него темнеет. Игорь чувствует, как к лицу приливает кровь. Находясь практически в заключении в психиатрической лечебнице, у него уже появились подозрения к законности всего того, что делал Рубинштейн. А если Разумовский прав, и тот действительно ставит опыты на людях? — Мне нужно позвонить, — говорит Игорь. — Звони, — отвечает Волков. — Даже проверять не будешь, кому? — слегка улыбается Игорь. Олег усмехается. — После всего, что было? Ты можешь идти на все четыре стороны, майор. Но ведь ты этого не сделаешь. Мы втроём повязаны. Действительно, когда они наконец-то нашли Сергея, Волков переключил свое внимание на него, и Игорь для него потерял ценность, но и целью убийства тоже перестал быть. Сам Игорь не мог вернуться в Питер, ведь Рубинштейн наверняка постарается найти его. Гром оказался в ловушке. Сережа подходит к Волкову, кладет руку ему на плечо. С того момента, как он очнулся, Разумовский старается не выпускать его из виду, словно боится, что Олег может исчезнуть. Что же, вполне оправданные опасения. Игорь находит среди вещей свой телефон и вставляет новую симку, которую принес Вадим. — Это я, — говорит он. Юля ахает, начинает засыпать его вопросами, но Игорь пресекает эту волну на корню. — Я очень тебя люблю, — говорит он в трубку, и Пчёлкина умолкает, — и очень по тебе соскучился. Мы в безопасности, мне больше ничего не угрожает. Но мне нужна твоя помощь, родная. Можешь прислать мне всю информацию по Рубинштейну, которая у тебя есть? — Конечно, Угорёк, — встревоженные интонации сменяются деловыми. Юля — боевая подруга, снова готова подавать патроны, — на твою почту? — Нет, — подумав, отвечает Игорь, — я пришлю тебе. Как Димка? — Он в порядке. Архипова о тебе спрашивала. Она знает, что ты в бегах, но не сильно-то горит желанием тебя искать. Тут в отделе вообще все делают вид, что не знают никакого Грома. В груди Игоря больно ёкает сердце. — Но они скучают, Игорь, — добавляет Юля, — правда. Скучают и всё понимают. Так что ты не один. — Спасибо, — выдыхает Игорь, — люблю тебя. — И я. Игорь отключает вызов и присылает смской адрес новой электронной почты.

***

Весь остаток дня Игорь и Олег сидят за компьютером и изучают информацию, которую прислала Юля, а ее действительно оказывается довольно много. Доказательств незаконной деятельности Рубинштейна нет, но есть много странностей. Если не брать в расчет Сережу и Игоря, на некоторых форумах были оставлены комментарии людей, чьи родственники или знакомые проходили лечение у Рубинштейна. Большая часть из них положительная, но несколько, видимо, неподчищенных, вызывают тревогу. «Мою соседку положили в психиатрическую клинику в Питере. Я могла ее навещать, а спустя пару месяцев её вдруг перевели в Чумной Форт. Мне не объяснили, с чем это было связано. Родственников у нее нет. Прошло уже три года, а я не знаю, что с ней, жива ли она еще.» «Я работала медсестрой в психиатрической клинике в Чумном Форте, пока меня не уволили. Не могу сказать, что там была какая-то дичь, но два пациента внезапно просто исчезли. На мой вопрос, куда их перевели, мне сказали не лезть ни в своё дело. До их исчезновения ими очень заинтересовался доктор Рубинштейн.» «Одну знакомую девочку через несколько месяцев после выпуска из детского дома забрали в психиатрическую клинику. До этого у неё были припадки ярости, сменяющиеся апатией. Знаю, что её стал лечить Вениамин Рубинштейн.» — Знаешь, что их всех объединяет? — мрачно спрашивает Волков. — У них нет родственников, — выдыхает Игорь, — никто не будет их искать. — Ловко этот ублюдок устроился, — цедит сквозь зубы Олег, — у него наверняка есть связи. — Думаешь, эти люди еще живы? — Игорь чувствует, как стало сухо во рту. Неужели и он мог вот так вот внезапно исчезнуть для всего света? Очень возможно. Сначала Рубинштейн довел бы его до состояния овоща, подождал, пока все забудут про майора Грома, а потом делал бы всё, что хотел. В комнату заходит Сережа с накинутым на плечи пледом. Топчется у порога, боясь их отвлечь, потом всё-таки приближается и осторожно касается плеча Олега. Удивительная метаморфоза происходит с Волковым — еще секунду назад перед Игорём сидел наёмник, профессиональный убийца, а сейчас, стоит Разумовскому приблизиться, Олег расслабляется и смотрит на него с неподдельной нежностью. — Мы тут работаем, Серый, — говорит он ласково, — как ты себя чувствуешь? Сережа пожимает плечами. — Мне скучно. Я могу посидеть с вами? Олег переглядывается с Игорем. — Конечно. Но мы тут не самые приятные вещи обсуждаем. Это связано с Рубинштейном. При упоминании психиатра Сергей вздрагивает и инстинктивно обхватывает себя руками. Волков тут же поднимается, обнимает его за плечи. — Пойдем, я тебе чай сделаю. Гром, будешь? Игорь кивает, провожая их взглядом. На кухне Олег тут же наливает воды в электрический чайник, вытаскивает из холодильника плитку молочного шоколада, вытаскивает чашки и едва не сталкивается нос к носу с Разумовским. — Прости, — Сережа отступает чуть назад и слегка краснеет. Олег ставит чашки на стол, потом протягивает ему руки ладонями вверх, и Сережа послушно кладет на них свои холодные кисти. Волков медленно гладит его кончиками пальцев, потом подается вперед, зарывается лицом в распущенные рыжие волосы и с наслаждением вдыхает знакомый запах. — Щекотно, — бормочет Сережа ему в грудь. — Прости, — улыбается Олег, — не могу надышаться. Сережа поднимает голову. — Моими волосами? Волков кивает, и Сережа заливается румянцем, который очень ему идет, оживляя исхудалое лицо с синяками под глазами. — Обними меня, — просит он шепотом. Олег слышит и заключает его в кольцо сильных рук. Сережа утыкается носом в ложбинку между ключицами и закрывает глаза. Он жив. Олег жив. Они вместе. В безопасности. Сережа прокручивает эту мысль в голове, и к глазам подступают слезы. Разве это так много — просто быть живым, быть рядом с родным человеком? — Серый, ты чего? — встревожено спрашивает Олег. Сережа пытается ответить, но слезы душат его. — Я с тобой, — шепчет Волков, прижимая его к себе еще крепче, гладит по голове, — поплачь, если хочешь, Серый. Как в детстве, помнишь? Разумовский всхлипывает, кивает, и рыдания с новой силой обрушиваются на него. Олег подводит его к стулу, сам садится и утягивает его к себе на колени. Сережа плачет почти беззвучно, но сильно, и Волков даёт ему эту возможность — вдоволь наплакаться. Сереже после этого всегда становилось легче. Олегу — никогда. Когда Сережа наконец-то утихает, лишь прерывистое дыхание еще вырывается у него из груди, Олег осторожно приподнимает его голову за подбородок, вглядывается в голубые глаза. А потом тянется вперед и осторожно целует в губы.