Genou

— Ну что, доигрался? — его вновь дёргают за предплечье, как тряпичную куклу. — Так и знал, что это ты.       Кирилл тащит его за собой, заставляя шататься из стороны в сторону, кидает недовольные взгляды и бурчит себе что-то под нос. Лёша пытается вырваться, покричать и даже укусить его, но получает лишь лёгкий толчок в бок и больше пытается не рыпаться. Кирилл толкает вперёд дверь, которую впопыхах не успел даже закрыть, и вновь дёргает Лёшу на себя, отчего тот запинается о порог и чуть не летит носом прямо на пол. Но сильные руки удерживают и, даже не дав разуться, ведут дальше. Комнат здесь много, Лёша опасно оглядывается, будто стараясь запомнить детали, но из-за плохого зрения (да и Кирилл не то чтобы даёт присмотреться) видно почти целое ничего. Горит искусственный белый свет, вокруг множество дверей из какого-то тёмного дерева, а поверхности настолько глянцевые, что видно их не хуже, чем в зеркало.       Кирилл безошибочно тянет ручку двери вниз, а после буквально закидывает Лёшу внутрь. Кидает взгляд на него, в котором так и читается «только двинься», и закрывает дверь. На замок.       Лёша в ловушке. — Допрыгался, Зайчонок? — спрашивает Гречкин, нависая над ним.       А Лёша и слова вымолвить не может. Только отползает назад, пытаясь хоть как-то двигать дрожащими конечностями. Страх. Это самый что ни на есть страх. Животный страх. Он и вправду чувствует себя, как глупый зайчонок перед хищником. У которого серая шерсть топорщится на загривке, в ясных глазах сверкают молнии, а изо рта течёт слюна, так и предвкушающая вкус добычи. — Встань.       Лёша не спорит. Дрожит, боится, но всё равно встаёт, пытаясь угодить. Только не ешь меня, только не убивай. Отведи взгляд, перестать сжигать одними глазами. Просто оставь в покое. — Какой ты послушный, Зайчонок, — сладко шепчет Кирилл, будто заворожённый.       И через пару секунд дёргается вперёд, прижимая тело к стене. Сильная рука на горле, вторая на боку. Крепко сжимают, буквально вцепляются намертво, заставляют тяжело сглатывать, а носик дёргаться прямо как у кролика в опасности.       «Зайцы и кролики разные животные», — бьёт в голове, будто стараясь отвлечь, но Кирилл приближается ближе, заглядывая прямо в беспокойные глаза. — Попался, — выдыхает он прямо в губы, но не целует. Лишь смеётся. — Зачем окно моё разбил, а? — Лёша в ответ тяжело сглатывает и жмурится, будто хотя оказаться подальше от этого места. — В глаза мне смотри, — грубовато выдаёт Кирилл, пальцами надавливая на тонкую шею.       Открыть глаза приходится. — Умница, — хмыкает Кирилл и продолжает: — отвечай на вопрос. — Я не… разбивал.       Кирилл ведёт кончиком носа по щеке, мягко поглаживает по талии и забирается пальцами под толстовку, сбивая дыхание окончательно. — Врёшь, — он вцепляется пальцами ещё сильнее, выпрямляясь и смотря прямо в глаза. — У меня стоят камеры по всей территории, Зайчонок.       Лёша не знает, что ответить. Да и не может: пальцы ползут дальше, переходят на рёбра и гладят их, будто считая. Его царапают короткие ноготочки, оставляя едва заметные белые полосочки, которые вот-вот превратятся в красные. — Ну, чего молчишь? — вновь дыхание из губ в губы, взгляд глаза в глаза. — Чего же я тебе такого сделал?       Лёша крупно вздрагивает. Не верит своим ушам, пытается сделать вдох, но пальцы на шее не дают дышать, как положено. Он вздёргивает голову, насколько может, и выплёвывает прямо в лицо напротив: — Ты убил её.       Кирилл усмехается. Удивлённо поднимает брови, улыбается ямочками и шкрябает ногтями уже сильнее по животу. — Твою миленькую сестрёнку? Да брось. Я в этом не виноват, — хищный взгляд больше не пугает. Лишь заставляет всхлипнуть. — Ну-ну, не плачь, Зайчонок. Сам же видел экспертизу в суде.       «Тварь», — в голове осталось одно. Лёша дёргается, но не может и двинуться с места, Кирилл держит крепко и глядит в самую душу. Будто гвоздями прибивая к самой стене. — Ты убил её, — голос подводит, выдавая петухов. — Это несчастный случай, — прямо в губы. Чтоб прошло по горлу, попало в вены и улетело прямо в сердце.       Лёша снова дёргается всхлипывая. И ещё, и ещё. Пытается выбраться, с трудом удерживает слёзы, но у Кирилла силы и выдержки явно побольше, чем у полудохлого студента. Не зря же хвастается «банками» у себя на аккаунте. — Ты… убил её. — А ты разбил моё окно, — и улыбается притворно. — Это не я! — Так и Лизоньку убил не я.       Сердце горит в возмущении. Да как Гречкин смеет даже просто называть её имя?! После всего ада, после всех надежд на жизнь после комы, после похорон Лизы, после суда?! У него нет права даже дышать рядом с Лёшей, даже заикаться о ней. Особенно говорить, что он невиновен. — Зайчонок, как расплачиваться будешь?       Расплачиваться… что? Он недоуменно хлопает ресницами, вновь всхлипывает и пытается разглядеть Кирилла сквозь размытость. — Что? — Я говорю, — вновь повторяет он: — как расплачиваться за разбитое окно будешь?       Растерянные глаза с застывшими слезами напротив Кирилла только забавляют. — Я… — Ах, точно, совсем забыл, что ты бедный студентик, — выделяет Кирилл. — Может, тогда расплатишься… Ну, не знаю, отсосом?       Глаза Лёши застилает ярость. Пару слезинок капают на щёки, а довольный произведенным эффектом Кирилл подхватывает их губами и ползёт рукой под толстовкой выше. Прямо на соски. — Ты убил её! — Блять, ну, в суде ты мои нервы истрепал, а как отсосать мне — так слабо? Сколько раз повторять, не я её убил. Это несчастный случай, — подмигивание и гадкая улыбка.       Лёша тяжело сглатывает и пытается пятиться назад, вправо и влево. Только вот пятится некуда. Со всех сторон будто окружил Кирилл. — Ну, давай же, перестань ломаться, — шепчет Кирилл довольно, спускается губами ниже, прямо на линию челюсти. — Ты сумасшедший, — голос срывается, во рту будто всё пересохло, а перед глазами только вертолёты не летают.       Нервы сдают. На щёки вновь приземляются слёзы, но Кирилл почти не обращает внимание: лишь кидает взгляд, ухмыляется довольно и продолжает блуждать под одеждой как хозяин. Будто Лёша весь его. — А ты разбил моё окно, — всё же отвечает Кирилл через пару минут молчания и приставаний. — Я не буду… — Тогда я вызову полицию, и мы начнём новое судебное разбирательство. Только в этот раз уже тебя будет хватать Гром, окей? — он мерзко смеётся прямо на ухо. — Представь: тебе назначат либо штраф, либо исправительные работы, либо, уж прости, придётся заплатить судье, чтобы для профилактики засадить тебя в СИЗО на пару лет. Интересный исход, да? Такого для тебя хотела Лизонька?       Он снова всхлипывает. — Я вижу, что ты понимаешь о чём я, — Кирилл вновь улыбается. — Расслабься, больно не будет, — шёпот прямо в губы напротив.       И Кирилл движется вперёд, не останавливаясь. Целует жадно и грубо, сжимает руки на талии, наконец давая вдохнуть, протирается бёдрами о чужие. Разница в росте есть, отчего Гречкина приходится чуть горбиться, но это явно того стоит. Он прижимает ещё ближе, выдыхает прямо в губы, хватается за чужую толстовку. Даже не думает отстраняться, отталкивающие руки на плечах игнорирует, целует с языком, будто стараясь вылизать всего Лёшу.       Резко отстраняется. Тяжело выдыхает, пытаясь выровнять дыхание, сглатывает с трудом и поднимает бешеные глаза на Лёшу. Хищник готовится к нападению на Зайчонка. — На колени, — хрипит он, ждёт пару секунд, пока до расплавленного мозга Лёши дойдет, и нетерпеливо дёргает его за руку вниз, заставляя усесться.       Лёша дёргается, чуть не заваливается на бок, ударяется коленной чашечкой и болезненно хрипит в ответ: — Канделябр.       Кирилл перед ним замирает, но почти сразу наклоняется, аккуратно и почти невесомо притрагиваясь к лёшиной щеке. — Что такое, милый? Я переборщил? — нежность вперемешку с переживанием в голосе привычны. — Колено, — почти шепчет Лёша, зажмуриваясь. — Чёрт, прости, родной, сейчас.       Он легко подхватывает его под подмышки, в два шага пересекая комнату и усаживая Лёшу на диван. Они сейчас, кажется, в одной из пустующих комнат для отдыха, поэтому и вещей тут немного. От мыслей его отвлекает Лёша, который с шипением разогнул колено. — Блять, прости, пожалуйста. Я совсем забыл… — Всё хорошо, я был в таком восторге, что и сам забыл, — хмыкает почти спокойно Лёша и откидывается головой на подушки. — Я переборщил? — взволновано спрашивает Кирилл и приземляется рядом, чтобы легко погладить больное колено. — Нет, всё было супер. Не будь я с тобой в отношениях уже больше пары лет, подумал бы, что ты захочешь меня трахнуть и закопать на заднем дворе. — Эй, я бы попросил это сделать кого-то из моих многочисленных прислуг, Зайчонок, — игриво дёргает бровями Кирилл, вызывая у Макарова смех. — Почему вообще Зайчонок? Ты меня ни разу так не называл. — Не знаю, — честно сознается он и пожимает плечами. — Просто срастил «допрыгался» и то, что ты такой маленький и хорошенький у меня…       Они молчат, переглядываются пару раз, но Кирилл всё же не выдерживает (Лёша явно поторопился, когда подумал, что у него хорошая выдержка) и спрашивает: — Сильно колено болит? — Уже нет, но просто в моменте неприятно… Перестань на меня так смотреть, это не из-за тебя, ты же знаешь, — вздыхает тяжело Лёша и ползёт к нему поближе. — И у тебя хорошо получается играть, правда. — Спасибо, — Кирилл сверкает ямочками на щеках и не сдерживается от быстрого поцелуя в губы напротив. — Но в какой-то степени это всё же из-за меня. Не зря же сейчас мы придумали такой сюжет! — Ох, да, я явно не забуду, как ты сбил меня на машине, и как я пролетел пару метров, вот чудо, — совершенно спокойно говорит Лёша и улыбается расслабленно.       Будто не лежал после этого в больнице с гипсом на ноге и не посылал далеко и надолго того наглого белобрысого парня, что пытался ему апельсины с цветами носить, мол заботится. — Прости, милый, — он вновь чмокает Лёшу. — Мы будем продолжать, или я наглым образом всё испортил? — Эй, в моей жизни ты портишь только яичницу по утрам, когда сжигаешь её, а продолжить мы сможем и в следующий раз, только не дёргай меня так сильно, лады? Я чуть не врезался в вазу, которую нам на годовщину подарили твои родители! — Прости, милый, — повторяет невинно Кирилл и улыбается умилённо. У него потрясающий парень. — Без поцелуя извинения не принимается, слышал о таком?       Кирилл не отвечает. Двигается вплотную, ведёт носом аккуратно по щеке, в этот раз не собирая слёзы (да и Лёша не чувствует чужой стояк, этот кинк они явно обсудят позже), и наконец целует приоткрытые губы. Нежно, сладко, совсем не так, как у стены. Будто он даже боится притронуться, чтобы Лёша окончательно не развалился, как старый дед. — Отнесёшь меня наверх? — спрашивает ещё спустя пару минут поцелуев Лёша и аккуратно приглаживает волосы на голове у Кирилла. — С радостью, Зайчонок.