Добро пожаловать в Редлог Пайнс

*** 10 лет назад. Дасквуд. ***

      — Ты долго тут ещё будешь? — голос коллеги звучит приглушенно, он уже стоит у выхода и ему не хочется задерживаться.       — Оставь ключи, я закрою. Мнётся. Так не положено. Молчит долго и я молчу, но, спустя пару минут, слышу звон ключей.       — Только слушай… Я тут вроде как за старшего… Ответственность и всё такое.       — Я в курсе. Напишу твоё имя и капюшон надену, — успокаиваю великого компьютерного гуру — так его называет начальство — и улыбаюсь. — Как раз доделаю свои хвосты. Не уходит всё равно.       — Может, тебе помочь?       — А… — протягиваю, — да нет. Я всё сделаю, просто медленно работаю из-за вывиха, — поднимаю в воздух перевязанную правую руку, — Так неудобно — ноет целый день. Качает головой и разворачивается, но снова останавливается.       — У тебя же есть мой номер?       — Да, конечно, — отвечаю с улыбкой, — если что-то пойдёт не так, я тебе позвоню. Уходит, наконец. Дверь закрывается с тяжёлым хлопком. Я один. Никакого вывиха нет, под повязкой синяк и рассеченная кожа. Просто вчера птичка упорхнула прямо из рук. Вспоминаю крик ужаса крохотной блондинки и рука сама тянется к ширинке. Вожу пальцем, но не расстегиваю. Она сидела одна за столиком на веранде, в глухом тупике Форест крик, писала что-то в блокноте. Увлечённая, беззащитная, хрупкая под серебряным светом огромной Луны. Идеальная для тёплого вечера. Я подобрался совсем близко. В доме не горел свет, она была совсем одна. Возможно, от возбуждения и духоты в маске, я дышал слишком шумно, но сдерживать себя уже не хотелось. В левой руке у меня была тряпка с хлороформом, а правой я потянулся к девочке, но птичка оказалась резвой, вскрикнула сиреной и бросила в меня стул. Оступившись, я зацепился рогами — о, мои шикарные, величественные рога — и не смог увернуться. Удар пришелся на руку, но, несмотря на боль, я почувствовал, как промокло моё бельё. Её крик, её ужас и сопротивление заставили кончить моментально. Голова кружилась от радости и предвкушения того, как я, когда поймаю эту стройную лань в домике, войду в её горячее, нежное, сопротивляющееся лоно и закончу уже в нее, как и подобает настоящему мужчине. Но сквозь оглушительный, заставший меня врасплох, экстаз, я внезапно услышал: она выкрикивала чьи-то имена. Она была не одна. В глубине дома, за тёмными стёклами, был кто-то ещё. Вчера я сбежал. Поднимаю взгляд на монитор и открываю свой блокнот, вдоль и поперёк исписанный мелким каллиграфическим почерком. В середину вклеена распечатанная на принтере карта с подробными маршрутами движения по Дасквуду. Моими маршрутами — теми, где нет камер. Слепые зоны, неудачные ракурсы, закрывающие обзор деревья, обманки — в этом блокноте зафиксировано всё. Например, можно находиться в самом центре, напротив бара «Аврора», где так много красивых и беззащитных птичек, и меня не засечет ни одна камера, а птички… Даже если кто-то выживет после встречи со мной, — смеюсь в голос, — ей же никто не поверит. Пока такого не случалось. Я всё делаю красиво и правильно. Воспоминания и фантазии берут верх и ладонь уже в джинсах, уже гладит горячий член, заставляя его расти и крепнуть. Жадно открываю рот и тянусь левой рукой к голове, но разочарованно хватаю пальцами воздух — моих рогов сейчас нет, они надёжно спрятаны, так же, как и маска. Моя сила, моя мощь. Я стараюсь продолжить, прикусывая губы, вспоминая вчерашнюю птаху и внезапную разрядку под оглушительный вой, но сам организм говорит мне: «не надо сейчас, иди на фестиваль, сегодня всё будет в разы лучше» и я останавливаюсь. Застегиваю ширинку и выдыхаю. На моем мониторе камеры уличного наблюдения фиксируют толпы людей. Коллега, идиот, даже не подозревает, что я сижу под его логином. Наша фирма контролирует дорожные и уличные камеры. Странно, но в крохотном Дасквуде — мэр так решил — их установили больше шестидесяти, а уследить за мельчайшими изменениями градуса обзора нереально — только если сам этим не занимаешься. Сегодня я всё сделаю чисто. Выхожу из здания, накинув капюшон чёрного худи на голову, отдав ключи и написав имя коллеги, звоню ему отчитаться, но срабатывает автоответчик — наговариваю сообщение и улыбаюсь. Сегодняшняя задержка была критической — самодовольного компьютерного гуру выкинут отсюда. Городок горит красками: разноцветные гирлянды на витринах магазинов, флажки, уличные зазывалы хватают зевак за руки, всюду музыка и смех. Но слух ловит тот, что тоньше и ярче других. Звучит весенним переливистым колокольчиком среди остальных. Она. Она прекрасна. Кудрявые волосы, светлые изумрудные глаза, белые ровные зубы — сразу представляю свой член на её розовых губах и тут же сводит низ живота, рука тянется к голове, но останавливается. Я еще выбираю? Нет. Решено. Она. Делаю фото и тут же узнаю имя. Социальные сети… Глупые люди самостоятельно рассказывают о себе всё. Взломать её мессенджер не составляет труда, благо, у меня всё под рукой. Даже не приходится что-то выдумывать: две минуты назад она написала отцу, что через полчаса пойдёт домой. Время есть. Спускаюсь в подвал и возвращаюсь спустя несколько минут в маске и с рогами на голове. Она долго не уходит, болтает с друзьями, хохочет, заглядывает в бар, снова выходит на улицу и вот, наконец, прощается. Закидывает рюкзак на плечо, подруга кричит ей вслед «будь осторожна, Дженнифер!» и птичка машет рукой.       — Я позабочусь о ней, — шепчу ответ её подружке и начинаю слежку. Мне везёт — она не вызывает такси. И идти, скорее всего, недалеко. Другой заблудился бы в этих лабиринтах: крохотные дома на самой окраине Дасквуда — попробуй прошмыгнуть мимо трёх камер и не засветиться на четвёртой. А я могу и меня точно не увидит ни одна живая душа. Только моя птичка. И только тогда, когда я захочу. Она умная — вышла из города и пошла по освещённой фонарями части дороги. Фейсбук говорит, что это Дженнифер Хэнсон, ей двадцать семь лет и она из Эшвью Хиллс. Часто бывает в «Авроре»… Не люблю когда от них воняет алкоголем, но, в конце концов, он помогает мне, ослабляя их бдительность. Я иду параллельно с ней — за деревьями, по лесу; слышу стук её каблуков по асфальту. Кажется, если прислушаться, услышу и дыхание. Вот асфальт слева, на освещённой стороне, заканчивается и она переходит дорогу, приближаясь ко мне. Нужно быть тише. Сегодня с собой не только хлороформ, но и нож. Прибавляю шаг и она тоже. Чувствует меня, возможно, слышит.       — Дженнифер, — зову её тихо, — Дженни… Она оборачивается и секунду молчит, а затем лицо её искажается ужасом. Кровь ударяет мне в голову и в пах одновременно, я, кажется, снова сейчас… Она же, глупая, выбегает на дорогу и в следующую секунду подлетает над ней, успевая закричать что-то настолько нелепое, вроде «помощник Санты», что я едва сдерживаю смех. Падает на капот автомобиля, а затем, на несколько секунд зависнув в воздухе, с хрустом приземляется на асфальт. Автомобиль. Что-то старое, похожее на Гремлин, который был у отца в молодости. Визг изнутри. Я застываю между деревьев. Стою снова в мокром бельё, не в силах пошевелиться от эмоций. Исковерканный, весь в алых пятнах, труп моей птички лежит на дороге, а две девочки — испуганные маленькие птички — ругаются и рыдают над ним. Не уверен, что справлюсь с двумя одновременно, да и я хотел ту, которая теперь выглядит кровавой кучей костей. Я сильный, я буду с ней до конца, — обещаю себе и, когда девочки, наплакавшись, уезжают, незаметно подхожу и аккуратно разглядываю её. Эта птичка стала чем-то особенным для меня сегодня. Она была ярче всех, чище всех. Но сейчас она безжизненно смотрит в ночное небо над головой и в стеклянных глазах отражаюсь я и мои огромные, ветвистые рога на фоне холодной Луны.       — Красивое было тело, — смотрю на неё но прикасаться не хочется. Взгляд падает на браслет. Дорогая, блестящая вещь. Беру себе, лихорадочно придумывая оправдание, но… Нет. Не важно. Хочу. Сегодня уже ничего не будет. Возвращаюсь к подвалу, чтоб спрятать маску и, когда выхожу, меня чуть не сбивает тот же автомобиль. На улице я обращаю внимание на номер машины и иду домой по привычке минуя открытые и светлые участки дорог. Снова эта машина показывается на дороге.       — Они преследуют меня? — волнение вспышкой ударяет в грудь, но тут же стихает, — Нет. Нет, конечно, — вздыхаю и произношу собственное ненавистное имя, — тебя никто не видел. Машина едет в лес, а я иду за ней. Там шлагбаум — далеко не уедут. Смотрю за ними из леса. Подростки закапывают мою птичку. С виду им лет по семнадцать. Одна девочка постоянно плачет, вторая пытается курить и кашляет. Парень явно не трезвый, много курит, хохочет, но копает и затем даже пытается уложить тело аккуратнее, но сил не хватает и труп Дженнифер сваливается в яму кубарем. Парень весь в её крови. Прям как я в первый раз. Они стоят несколько минут над ямой втроем, а затем парень начинает закапывать тело, насвистывая какую-то мелодию. Она действует гипнотически, впивается в мозг и от неё не избавиться. Зачем я смотрю?.. Над лесными тропами стелется серый туман. Он медленно затягивает ноги и вот я уже растворяюсь в нём, зависая тёмным силуэтом в предрассветной дымке. Одна из девочек показывает на меня пальцем, но двое других меня не видят, а я думаю, что надо менять тактику. Ведь самые красивые птицы — среди деревьев, в лесу, а не среди городских улиц.