Idea 22

      Кто-то подложил Юнги свинью. Буквально – на коврик перед входной дверью. Подложил, постучал и смылся раньше, чем Юнги успел до этой самой двери дойти.       Свинья размером с один его кроссовок. Гладкошерстная, вполне ухоженная, чистенькая. Рыжая, с белыми пятнами, и – морская. Но морские ведь тоже считаются.       Юнги смотрит на шерстяной сюрприз, слегка лоснящийся в тусклом коридорном свете. Сюрприз, уместившись аккурат посреди гостеприимной надписи на коврике "пиздуйте восвояси", смотрит на Юнги. Взгляд у зверька то ли хмурый, то ли несчастный, Юнги тот ещё знаток по части выражения эмоций морскими свинками. Он и в человеческих-то разбирается через раз, с грехом пополам. Черные глянцевые глаза-бусинки отражают лампу над дверью. Получается два ровных, крошечных кружка, как от софтбоксов в фотостудии. По одному на каждый глаз.       – Ты что тут делаешь? – тупо интересуется Юнги, будто всерьез ожидает, что ему сейчас ответят. Четко и по делу.       Мол, печенье я для школьной благотворительности продаю, глупый хён, не видишь, что ли? Прояви участие, купи печеньку. Или спросят, на каком этаже живет Минджи-нуна, а то с этой дурацкой нумерацией квартир хрен определишь логически, даже если ты очень умная морская свинья.       Несомненно умная морская свинья склоняет голову набок, отчего мягкие уши забавно дергаются. Откуда-то изнутри небольшого тельца исходит тонкий, прерывистый звук, высокий, вопросительный и слегка растерянный.       Юнги чувствует себя действительно глупым хёном, ибо понятия зеленого не имеет, что бы это всё могло значить. Он вертит головой, но коридор предсказуемо пуст в обе стороны. У соседа напротив играет танцевальная музыка, лампы светят ровно, хоть и вполсилы. Кто-то решил пошутить? Или чей-то питомец просто потерялся, соблазнившись неосторожно оставленной нараспашку дверью квартиры?       Если это шутка, то пострадал от нее явно больше сам зверек, беззащитно крошечный в коридорах огромного кондоминиума. Юнги же, разве что, в ступор впал немного, что вообще не смертельно.       Розовый нос нежданного позднего посетителя любопытно дергается, видимо, уловив что-то интересное. Растерянный звук повторяется чуть более настойчиво. Его с уверенностью можно интерпретировать как “мы будем торчать на пороге всю ночь или есть другие предложения?”       Юнги, стараясь не совершать резких движений, отступает в сторону и приглашающе открывает дверь пошире.       – Ну, заходи, чего уж. Не на лестничной клетке же тебя оставлять. Если не замерзнешь, так раздавят.       Он, конечно, сильно преувеличивает. На улице май, пусть и не жара, но вполне тепло, и дом равномерно прогревается солнечными лучами. Да и соседей у него всего ничего – только три квартиры из шести на этаже заняты. Комплекс-то совсем новый. Но зато у парня напротив, что любит танцевальную музыку, есть собака. Здоровенный такой доберман, который вполне способен отреагировать на другое животное агрессивно. Даже если не бросится, всё равно лишний стресс. Кто этих морских свинок там знает, может у них нервная система слабая. Юнги ни к чему груз вины за скоропостижную кончину ещё одного грызуна. Даже косвенной. Ему братского хомячиного клана в детстве за глаза хватило. Те ни крепкими нервами, ни особой живучестью не отличались.       Получив официальное приглашение, будто только это и нужно было, зверек слегка неуклюже перебирается через высокий порог у ног Юнги. А потом, бодро сверкая розовыми пятками и потряхивая круглой попой, со знанием дела направляется прямиком в кухню. Раздумывая, бывают ли вампиры морскими свиньями, Юнги закрывает двери, вздыхает и идет за ноутбуком, бурча на ходу:       – Только не застрянь ни под каким шкафом, я тебя умоляю. И за холодильник не лезь. Там пыльно.       Вопреки опасениям, ничего из этого не случается. Когда Юнги заходит на кухню, благополучно вбив на ходу в окошке поисковика “чем питаются морские свинки”, его собственная преспокойно сидит на полу возле умывальника, напоминая потерянную плюшевую игрушку. Внимательный взгляд кажется каким-то на удивление осознанным и Юнги приподнимает бровь.       – Пить хочешь?       Характерный звук, исходящий изнутри зверька, на этот раз получается утвердительным, почти настойчивым. Юнги оставляет смутные догадки при себе, достает пиалу для соуса, набирает в нее воды из-под крана. Там стоит шестиступенчатый фильтр, чтобы можно было не заморачиваться. Юнги в принципе предпочитает на заморачиваться везде, где можно и нельзя. Он не ленивый, нет. Он энергосберегающий.       – На пол я её ставить не буду, так что придется посадить тебя на стол. Ничего?       Мягкие уши снова подпрыгивают от знакомого, чуть резковатого наклона головы. Юнги ставит пиалу на стол рядом с ноутбуком и наклоняется, чтобы взять зверька двумя руками. Тот теплый, в меру тяжелый, правая задняя лапа неуклюже соскальзывает с пальцев, слегка царапнув коготками. Рыжая с белым шерсть гладкая и жестковатая. Можно почувствовать, как быстро-быстро колотится сердце и вибрирует от издаваемых звуков грудная клетка. Ощущать в ладонях живое тельце до странного приятно.       – Прости, друг, поилки у меня нет, – с полуулыбкой извиняется Юнги, успешно ссадив свинью возле пиалы. – Как-то не ждал шерстяных гостей, не успел запастись. Надеюсь, тебе и так окей.       Рябь, идущая по поверхности воды заставляет шевелиться нарисованные на дне пиалы цветы сакуры. Гостю вполне окей. Он пускает носом пузыри и шумно пьет.       – Рад, что всё устраивает, – Юнги скроллит страницу с результатами поискового запроса, усевшись на табурет и поджав к груди колено. – Так, здесь пишут, что вам подходит всякая зелень, овощи и фрукты. Зелени у меня совершенно точно нет, и я сильно сомневаюсь, что тебе можно мандарины. Значит, в меню сегодня капуста и огурцы. Собирался мариновать, но, так уж и быть, пожертвую на благое дело.       Подумав, как этот однобокий диалог выглядит со стороны, Юнги весело хмыкает. Но говорят же люди с вазонами, в конце-концов. Чем грызун хуже вазона? Вазон в принципе ответить не может, а этот вон звучит так забавно. Уютно даже. Юнги музыкант, но ему тяжело как-то охарактеризовать издаваемые зверьком звуки. Похоже на что-то среднее между тихим клокотанием и мурлыканьем. Очень приятное, мелодичное звучание.       С пожертвованием это Юнги, конечно, разогнался. Сколько там тех капусты и огурца нужно на такой объем животного? В нем веса полкило от силы. Огурец идет на ура, а вот капуста успехом не пользуется. На оторванном листе остается всего пара асимметричных следов от зубов – один верхний, похоже, слегка кривой.       Юнги делает себе кофе, наблюдая за увлеченно жующим зверьком. Волнистые по краю уши, похожие на тряпочки, смешно подрагивают.       Ему надо бы работу над очередным треком закончить, пока ещё не слишком поздно и можно испытывать терпение соседей игрой на пианино. Те, конечно, привыкли уже. Но никогда не знаешь, какой именно ночной концерт станет последней каплей перед тем, как на тебя накатают коллективное заявление, обозвав злостным нарушителем общественного порядка.       – Мне работать надо, – объявляет Юнги своему новому собеседнику, который совершенно точно лучше любого вазона. – Ты как, здесь останешься или предпочитаешь компанию?       Компанию, честно говоря, предпочитает сам Юнги, но дома она у него бывает крайне редко. На работе, в студии под боком почти всегда есть Намджун, а за её пределами – Хосок, Тэхён, Иджон и ещё пара коллег, перешедших в категорию близких знакомых. Однако живет Юнги один, и его это, по большей мере, устраивает. Почти всегда. Признаваться самому себе в том, насколько жалок процент этого “почти всегда” в соотношении с хроническим чувством одиночества Юнги пока не готов.       Дожевав остатки огуречного кружка, зверек уставляется на него глазами-бусинками, невольно вызывая чувство дежа-вю. Будто ждет, что Юнги без проблем прочитает все умные свинские мысли, таящиеся в шерстяной голове, разделенной белым пятном ровно посередине. От лба между ушами до подбородка, формой похоже на грушу.       – Телепат из меня так себе, – вздыхает Юнги, протягивая руку, тыльной стороной ладони на стол. – Идешь со мной?       Свинка с готовностью плюхается мягким пузом прямо ему в раскрытую ладонь, свесив лапы по сторонам, и Юнги невольно смеется.       Утром, привычно проспав всё на свете и неминуемо опаздывая, Юнги далеко не сразу соображает, что не засыпал за пианино, накрывшись одеялом. И совершенно точно не готовил себе ещё одну, дополнительную чашку кофе.       Беззаботно дрыхнущая на стопке нотных тетрадей, сваленных на крышке инструмента, рыжая с белыми пятнами морская свинья забавно дергает задней лапой во сне.       Когда Юнги возвращается домой, ближе к полуночи, он вот вообще не удивлен тому, что в кухне у плиты обнаруживается незнакомый рыжий парень. Юнги бы скорее очень удивился, если бы обнаружил там морскую свинку идентичного цвета.       На парне, невысоком и стройном, футболка и шорты Юнги. Он балансирует на одной ноге, уперев стопу другой в колено, будто повторяет врикшасану. Получается это с такой непринужденной легкостью, что чувству равновесия позавидует любой. Красивому рельефу мышц тоже.       – Надо же, а я думал, минимум неделю придется тебя огурцами кормить и на руках спускать с мебели на пол, – фыркает Юнги, бросая рюкзак у двери. Он в принципе не то, чтобы очень эмоциональный и впечатлительный, – вчерашний свиной инцидент не в счет, – а сверху на скопившуюся за последнее время усталость, так вообще может конкурировать с камнями за звание самого апатичного обитателя планеты. Диапазон переживаний практически как у зубочистки. – Хорошо, хоть в туалет ходить в умывальник не предложил.       Парень оборачивается на его голос и широко, солнечно улыбается. Симпатичное, приятное лицо, длинная челка. От улыбки, растянувшей полные, мягко вылепленные губы, глаза похожи на полумесяцы и округлились щеки. Передний верхний зуб у него действительно немного кривой, отмечает Юнги краем сознания. Что ни разу не портит общего вида, а наоборот – только добавляет очарования.       – Кофе будешь? – спрашивает парень. Звучит он так же мелодично, как и в животном обличии. – Как ты догадался?       – У меня близкий друг – оборотень, – ворчит Юнги, силясь справиться с переизбытком впечатлений. Общая заторможенность тут, почему-то, нихрена не спасает. – Превращается в белку. Ни одно животное не способно смотреть настолько же осознанно, как оборотень в звериной форме. Так что ты спалился практически сразу.       – Спасибо, что не вышвырнул меня обратно на лестничную клетку.       – Я что, похож на бессердечную сволочь? – Юнги почти обижается, с ногами забираясь на табурет. – В квартире места хватит на выводок морских свинок, если понадобится, а я в целом не то, чтобы особо требовательный сосед. Что тебя заставило постучаться к незнакомцу?       – Чимин, – говорит парень и ставит перед ним чашку с кофе. – Меня зовут Пак Чимин. А ты – Мин Юнги. Вот мы и познакомились.       – Я даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь мое имя, – вздыхает Юнги и делает пару глотков, наблюдая за Чимином, достающим из подвесного шкафа тарелки с такой беззаботностью, будто он у себя дома.       – На конвертах со счетами прочел, – пожимает тот одним плечом, не оборачиваясь. – Прости, что влез. Они лежат на видном месте, а я внимательный. Вот, держи. Назовем это компенсацией за несанкционированное вторжение и причиненный моральный ущерб.       В тарелках пибимпап, пахнущий так, что рот мгновенно наполняется слюной.       – Я не ем мяса, потому не очень знаю, как его готовить, – извиняющимся тоном говорит Чимин. – Надеюсь, тебе понравится.       – Мне нравится уже тот факт, что готовил это не я, – совершенно искренне отвечает Юнги. – Я устал настолько, что лег бы спать безо всякого ужина. Так что спасибо тебе, Пак Чимин, даже если ты не знаешь, как готовить мясо и несанкционированно вторгся в мою квартиру. Никаких претензий не имею. У тебя что-то случилось?       – Мои люди завели кота, – горестно вздыхает Чимин, устраиваясь на соседнем табурете практически отзеркалив позу Юнги. В широком вырезе футболки видны тонкие косточки ключиц, сползшие к бедрам шорты открывают ещё больше загорелой кожи. Будь Юнги чуточку меньше в прострации, он бы точно смутился и подавился бы своим нежданным ужином от смущения. Усталость спасает его от подобной нелепости, успешно нивелируя всю социальную неприспособленность практически в ноль. – Огромный такой шерстяной шар, хвост как ершик для бутылок, прибился к ним на улице. Назвали Апельсином. Обычный кот, без излишеств. Я вообще ничего против котов не имею, да и характер у него вполне сносный. Но в звериной форме инстинкты всегда сильнее. Морские свинки – существа стайные, мы воспринимаем своих людей как семью, а подобные перемены – как предательство. Я почувствовал, что начинаю проваливаться в депрессию – перестал есть, постоянно ощущал подавленность. Мне просто понадобилось место, где можно было бы безопасно обратиться в человека, чтобы не дать этому чувству меня поглотить. Такой стресс вполне способен убить.       – То есть, твои люди не в курсе, что их питомец – оборотень?       – Ну, я их об этом совершенно точно не оповещал. Возможно, Минджи-нуна догадалась, она вообще настолько умная, что страшно становится. Но никаких разговоров об этом не заводила.       – Подожди, – Юнги откладывает палочки и смотрит на Чимина, слегка нахмурившись. – Ты хочешь сказать, что твои люди – это Минджи-нуна с сестрами? И ты жил в квартире с тремя девушками, не поставив их в известность, что оборотень? Ладно, я, но Чимин, блядь…       – Я не блядь и меня не интересуют девушки, если ты об этом, – надувается Чимин, тыкая ложкой рис в тарелке. – Никакого вуайеризма и угрозы их чести, Юнги. Я просто бегал в своем просторном манеже, жевал морковку и был идеальным питомцем. Ёнми-я и Сумин-а – вообще самые очаровательные дети в мире, я бы сам за них кого угодно прибил бы.       – Это всё равно откровенно паршивая ситуация, которая не делает тебе чести, – немного смягчается Юнги. Чимин действительно не выглядит хоть сколько-нибудь угрожающе, скорее напоминая того самого милого и безобидного друга-гея, которого в женских компаниях обожают буквально все. Но внешность бывает обманчива. Пусть и прикрывается вкусным пибимпапом и грустной мордашкой. – Как ты вообще к ним попал?       – Потерялся. Нет, серьезно, – Чимин округляет глаза, заметив недоверчивое выражение лица Юнги. – В моей звериной форме, знаешь ли, это вообще как два пальца об асфальт. Я довольно бесполезен и очень неуклюжий, когда превращаюсь. Поскользнулся на чем-то, шлепнулся с балкона в мусоровоз, не успел опомниться – как уже вывалился возле контейнера в каком-то незнакомом районе. Головой пару раз здорово приложился. Для такого мелкого зверька, как я – это нехилый стресс, сбивающий с толку. Пока сражался с дезориентацией, меня обнаружила Сумин и поволокла домой, не особо раздумывая. Уболтала Минджи оставить нового питомца дома раньше, чем я вообще понял, что произошло. И это вот совсем не смешно, Юнги.       – Я не над тобой смеюсь, а над ситуацией, – миролюбиво говорит Юнги. – Настолько невероятная череда совпадений заслуживает быть оцененной по достоинству, не думаешь? Минджи-нуна привыкла, что её младшие постоянно таскают домой брошенных животных, так что я не удивлен. Ты настолько плохо знаешь город, что не сумел разобраться, куда тебя занесло?       – Это довольно сложно сделать, будучи большую часть времени запертым в квартире в кошачьей переноске, – огрызается Чимин, а потом тяжело вздыхает. – Я переехал в Сеул всего-то пару месяцев назад. Даже познакомиться ни с кем не успел толком, не то, что город изучить. Никто и не заметил, что я пропал, – грустно добавляет он и как-то съеживается весь, становясь ещё меньше.       Юнги его вполне понимает. Если бы не Намджун, Хосок и Тэхён, исчезни сам Юнги – его не хватятся тоже, хотя он в Сеуле живет уже довольно давно.       – Почему ты пришел именно ко мне? Минджи-нуна живет этажом выше, там ещё пять квартир рядом, а до меня – два лестничных пролета. Для морской свинки путь довольно долгий и опасный.       – Как спуск с горы без снаряжения и задница всё время норовит утянуть тебя вниз, – вздыхает Чимин и, почему-то, немного розовеет щеками. – Мне нравится твоя игра на пианино. Подумал, что если человек так красиво играет, он просто не может быть плохим.       На такую своеобразную логику Юнги ответить решительно нечего.       – Если ты одолжишь мне доступ в интернет, пару кроссовок и денег на проезд – я доберусь домой без проблем. Потом всё верну, конечно. Я не собирался злоупотреблять твоим гостеприимством, не подумай.       – Конечно, я же не Минджи-нуна, – ворчит Юнги, и Чимин от его слов съеживается ещё больше. Выглядит он виноватым и очень несчастным. – Оставайся. Я всё ещё не планирую выставлять тебя посреди ночи на лестничную клетку, Чимин. У всех в жизни случается разное дерьмо, я могу это понять, поверь. Диван можно разложить в нормальное спальное место, утром разберемся, как тебя отправить домой, чтобы обошлось без приключений. Сейчас я слишком устал и отвратительно соображаю.       – Спасибо, – очень тихо говорит Чимин, избегая смотреть Юнги в глаза.

***

      Чимин, оказывается, проделал в мусоровозе довольно долгий путь с противоположного берега реки. Неудивительно, что не сумел сориентироваться на местности – морским свинкам положить смартфон с навигатором некуда.       – Тебе нужно сесть на автобус с пересадкой, или на метро, тоже с пересадкой, – говорит Юнги, просматривая предложенные маршруты, пока Чимин, одетый в его джинсы и вчерашнюю футболку, снова готовит кофе. Утреннее солнце, подсвечивая его рыжие волосы, делает их апельсиново-яркими. – Ехать придется около часа, но ничего сложного, там всё близко друг к другу.       – Человеком я топографическим кретинизмом не отличаюсь, если что, – успокаивает его Чимин. – Это для бестолковой свинской формы весь мир – гигантский парк аттракционов на самый изощренный способ самоубийства.       – Ты не слишком-то любишь свой звериный облик, да?       – А что там любить? – с откровенным презрением ко всему свиному роду фыркает Чимин. – Из всех возможных вариантов мне достался максимально бессмысленный – ни силы, ни скорости, ни красоты, ни грации, нихрена. Размер смешной, лапы короткие, задница толстая, нервная система держится на соплях, всё время нужно что-то жевать и издавать бульканье, ещё и название настолько издевательское, что дальше просто некуда.       – Ну должно же быть в твоей звериной форме хоть что-то хорошее.       – Что я в меру шерстяная свинья, а не лысая скинни, длинношерстная перуанская или минипли. Они выглядят как ожившие комки пыли, а я – просто как причесанная мочалка.       Пока Чимин моет чашки, Юнги ищет в интернете и тех, и других, и третьих, и приходит к выводу, что морские свинки, хоть лысые, хоть похожие на комки пыли, мини-альпаку и кузена Оно одновременно, просто не умеют быть не милыми. Что бы там Чимин не говорил.       Юнги, на всякий случай, записывает Чимину три варианта разных номеров подходящих автобусов, названия линий метро, нужных станций и улиц, куда они выходят, свой номер телефона и электронный адрес. Чимин, сжимая двумя руками его запасной проездной, чересчур глубоко кланяется и обещает позвонить, как только доберется до дома и сообразит, как без ключей попасть в квартиру. Юнги одолевает иррациональный страх, что он просто отправляет Чимина в очередное приключение, которое может закончиться непонятно чем и, вероятно, плохо. Но Чимин – взрослый, вполне самостоятельный парень и Юнги не хочет, чтобы тот подумал, что о его умственных способностях судят исключительно по дурацкой истории с мусоровозом. Переизбыток заботы – враг развития. Юнги бы надо верить в Чимина, а не рисовать себя десяток вариантов того, почему не стоит отправлять его на другой конец города без телефона и сопровождения.       – О, кстати, чуть не забыл спросить, – Чимин, уже шагнув в коридор, оборачивается. – Как называется та композиция, которую ты играешь чаще всего?       Юнги задумывается на пару секунд, пытаясь вспомнить, что он вообще играет, помимо нескончаемых подборов мелодий к чужим текстам.       – Медленная? – он мычит несколько характерных нот, и Чимин кивает. – Идея двадцать два. Это Джебран Алькосер. Поищи в интернете, она должна быть на любом ресурсе.       – Поищу, – улыбается в ответ Чимин, так открыто и искренне, что в коридоре будто становится светлее. – Но уже уверен, что твое исполнение – лучшее.       Сообщение с незнакомого номера в катоке приходит после полудня. Юнги смотрит на селку с довольным Чимином, держащим у лица пальцы знаком V, судя по всему, снятую на том самом злополучном балконе. Потом – на контейнер с маринованными капустой и огурцами, который он только что достал из холодильника. И который абсолютно точно туда не ставил. Потом – на “спасибо, что помог, хён” с тремя рядами смайликов сердечками. И чувствует, вопреки всему, что-то подозрительно похожее на грусть.