Marie

Август никогда не думал, что влюбится настолько сильно. Что в принципе влюбится. Он был на половину машиной и в какой-то момент сам для себя решил, что способность чувствовать так глубоко он потерял вместе с возможностью жить без экзоскелета. Как оказалось, напрасно. Она была холодной. Холоднее, чем металл за его спиной и даже чем снег в этом чёртовом Петербурге. Совсем как непробиваемая ни пулями, ни эмоциями сталь, она цокала не слишком длинным каблуком по длинным коридорам его отеля. Он знал, что это Marie, потому что никто другой так не ходит. Тихо, не слишком быстро, совсем не допуская шарканья. И в этом была вся она. Несмотря на железную силу воли, казалась незаметной для тех, кто разучился видеть. Видимо, у Августа со зрением все было на высшем уровне, потому что так часто думать о генерал-лейтенанте он не планировал. — Завтра встреча с прессой, постараемся начать с населения, — говорит она немного монотонно, но с легкой улыбкой. Наверное, хороший день. — Мистер Хольт? — Спасибо, Marie, — имя так легко слетает с губ еще с момента их первой встречи. Поначалу, он пытался выговорить "госпожа Архипова", но вскоре сдался до Марьи, но и там его голландский язык оказался слишком закостенелым. В тот день она еще очаровательно приподняла уголки губ, не злобно насмехаясь над его неудачным попытками подстроиться под местную культуру. Тогда-то Август, возможно, и заглянул глубже положенного. Сама Marie дальше, чем "мистер Хольт" не заходила и заходить не пыталась: кажется, у нее со всеми была субординация. Об этом говорило не только произношение имен, но и внешний вид. Идеально накрахмаленные воротнички, выглаженные манжеты, едва виднеющиеся из-под рукавов пиджака. Но в этом не было скуки, напротив, пастельные оттенки шли ее блонду и небесным, почти прозрачным глазам. Да, глаза... Поначалу в них тяжело разглядеть хоть что-то кроме непробиваемого холода, но, как выяснилось, видел Август хорошо. Однажды он поддался желанию. Опрометчиво с его стороны - Marie была единственным русским человеком, который принял его столь радушно. К счастью, инцидент был замят, но воспоминания о том, как приятно провести подушечками пальцев по ее мягкой, чуть ли не шелковой, коже, остались. С тех пор их отношения стали немного более отстраненными. Точнее сама Marie стала таковой. Никаких легких улыбок над шутками, попыток научить правильно выговаривать слово и, тем более, прикосновений. Даже случайных. И это Хольта выводило из себя. Казалось, что током его стало бить чаще, а травм во время тренировок появлялось все больше, причём не только у него. Да, Август начал причинять людям боль, и не только физичечкую. Криков на подчиненных, разбитого о стену фарфора, резких движений от скопившейся энергии - всего было больше. А её меньше. Казалось, что с каждым часом. Хольт не подросток, он не будет хныкать Отто в рубашку, да и тот не поймёт. Он просто поговорит. Выскажет все, что чувствует и если его отвергнут - так тому и быть. Уедет домой, найдет других инвесторов и сотрудников. Но другую Marie вряд ли