Тёмно-оранжевый закат

Дом Петровых был особой обителью уюта и умиротворения, в которую хотелось приходить каждый божий день. Здесь, за чашкой чая, находили успокоение тревожные души соседей и друзей, близких родственников и домашних. Прихожая видела множество одежд, зал принимал уйму гостей, а кухня слышала несметное количество задушевных разговоров. И Полина безусловно хотела бы туда вернуться. В комнату Антона, увешанную рисунками, в комнату Оли с мягкими игрушками, в чулан, будто специально сделанный для игры в прятки. Чтобы снова поиграть для Петровых на скрипке. Чтобы снова попить на кухне тёплого чая. Чтобы снова посмотреть мультики, хоть она уже давно не ребенок. Морозова любила дом Петровых. Любила Олю, как собственную младшую сестру. И любила Антона, но только как друга. Знала его как верного и отзывчивого, доброго и весёлого, воспитанного и умного, творческого и сообразительного парня. Когда они ещё учились в школе, ей нравилось сидеть с ним за партой и готовить вместе доклады. Антон был ответственным и пунктуальным. Это выделяло его на фоне всех остальных раздолбаев. Полине нравилось проводить с ним время: слушать музыку, или гулять после школы; видеть его лицо в первом ряду, когда она выступает в актовом зале; устраивать пикник летом и читать принесённые юношей книги по ролям; собирать гербарий из лесных цветов; позировать для его комиксов, и тоскать с кухни конфеты, пока дедушка Харитон не видит. Скрипачка уверена, ни одна она скажет в этот вечер множество приятных слов об Антоне. У Ромки и Бяши, что тоже приехали, найдётся бессчётное количество смешных историй. О том, как они скрывались от завуча, бегая по трём этажам их школы. О том, как списывали втроём на контрольных. О том, как теряли сменку, как спали на уроках, как играли в крестики-нолики на щелбаны, как ходили в 6 утра на рыбалку в августе. Сдадут с потрохами Антона, как тот пытался начать курить, и как кривился от одного только запаха пива. Как он не любил физ-ру и как притворялся больным. Как на ночёвках засыпал только под утро, когда за окном поднимался рассвет. Расскажут, какой он был забияка и какого прилежного парня из себя строил. И эти истории услышит эта совершенно бездушная квартира. Переступая порог, Полина думала, что ошиблась дверью. Не может этот набор серых стен быть жилищем тех самых Петровых. Здесь будто и не жил никто. Морозову эти комнаты пугают. Она сама пока не выяснила причину, но что-то напрягает в том, как застелена кровать в комнате Антона, в том, как накрыт стол в гостиной, в том, как пустует чужой балкон. — Знаешь, а я ведь ему так и не сказала... – от созерцания пожелтевшего неба отвлекают слова Кати, что в который раз утирает промокшим платком слёзы. — Не призналась. Не успела. Думала есть ещё время, а оно... вон как получилось. Полине больно. Она сама едва смогла успокоиться, но тело снова пробирает дрожь. Ни каждый день ведь теряешь лучшего друга. А видеть ссутулившуюся спину возлюбленной ещё больней. Слышать, как ломается и дрожит её голос. Как она говорит в нос, заложенный из-за беспрерывного потока слёз. Как она судорожно дышит ртом. Как пытается казаться сильной, и быстрым движением руки проходится по щекам своим носовым платком, с нарисованными ласточками и какими-то красными ягодами, то ли брусникой, то ли рябиной. Больно видеть её заплаканные, натёртые до красна глаза. И как она трясущимися руками достаёт сигареты. — Будешь? – скрипачка отрицательно качает головой. Только её в этой компании курящих и не хватает. Рома, Бяша и Катя. К последней Полина не так давно ходила в гости. Смирнова уже как 2 года переехала в этот город. И Морозовой горько осознавать, что девушка бежала сюда за Антоном. Но вместо того, чтобы ловить своё счастье, она начала курить. Много курить. Нервно вытаскивать трубочку с никотином при любом удобном случае. И теперь это – единственное помогающее ей успокоительное. А музыкантка больше не заходит к возлюбленной на балкон, что весь пропитался этой дрянью. Сверкает огонёк зажигалки, и девушка по привычке прикрывает его от ветра, — А ведь я тогда ему почти рассказала, – она делает первую затяжку и, отвернувшись, выдыхает дым в окно. — Поль, ты знаешь как тяжело просто молчать? Скрипачка кивает. Ещё как знает. Знала бы Катя... Голос давно сел и охрип от плача. Говорить нет ни сил, ни желания. Но вскоре, поняв, что Катя этот кивок не заметила, Морозова прокашливается, что в итоге не помогает, и хрипит сдавленное: — Да... Знаю. – Смирнова никак не реагирует, а просто тяжело и нервно вздыхает в аккуратно сложенный платок, коим прикрывает губы. «Наверное на нём теперь навсегда останется запах сигарет.». Её пустой стеклянный взгляд вновь наполняется слезами, и Полина не выдерживает, говоря совсем тихое: — Иди сюда, – протягивает руки и заключает Катю в объятья. Бывшая староста кажется такой хрупкой, даже не хрустальной, а снежной, будто сделанной из тончайшего льда и инея. Она дрожит, как осиновый лист на ветру, и что-то мычит, будто разучившись разговаривать. Сигарета одиноко и грустно тлеет, зажатая между пальцами. — Девочки, вы будете не против остаться на ночь? – на балконе появляется тётя Карина, и Морозова слегка дёргается, отстраняясь от подруги. Женщина заметно изменилась с их последней встречи. Виднелись едва заметные носогубные складки. Отросшие седые корни придавали ей возраста, также как и красные глаза, под которыми пролегли мешки от недосыпа. Такие страшные Полина видела впервые. — Мальчики уже согласились. Мы вам тут диван разложим в зале. — Ну что вы, тётя Карина. Мы к себе поедем. Не хотим вас стеснять. – хрипит скрипачка, боясь остаться ночевать среди этих жутких и бездушных стен. Петрова поправляет чёрное платье, разглаживая видимые только ей складки, и совсем тихо произносит: — Оставайтесь. Оле совсем одиноко будет. – при упоминание младшей сестры Антона сердце непроизвольно сжалось, заныло и заболело. Как же громко она плакала при их встрече на пороге этой квартиры. Как отчаянно обнимала Полину, уткнувшись ей в грудь и вцепившись в чёрные блузку и юбку. Как пыталась сдерживаться за столом, но всё равно молча лила слёзы, что падали в тарелку с супом. — Хорошо, мы останемся. – Петрова кивнула, выдавив из себя улыбку, и ушла. Девушки проводили её глазами. — Она при нас так держится. Я бы так не смогла. – Морозова подходит к открытому окну и любуется разгорающимся тёмно-оранжевым закатом, что среди многоэтажек кажется случайно разлитым апельсиновым соком. Антон когда-то говорил, что каждый раз, когда умирает художник, Бог разрешает ему разрисовать небо, чтобы попрощаться. Последние дни закаты поразительно красивы. «Это ты, Антош?» — Я тоже, – Катин голос надломился и дальше она продолжила шёпотом, — Не могу представить, какого это, хоронить собственного сына. — ... – мурашки, пробежавшие по всему телу, оставили неприятное ощущение, — Антон бы сказал: «пугающе тоскливо». Поймав на себе взгляд Смирновой, музакантка приподнимает уголки губ. Мышцы словно задеревенели, и девушке даже страшно представить, как выглядит её лицо в попытках улыбнуться. Измученно и уставше. «Теперь он в лучшем из миров».

***

Когда время подходит ко сну, Полина не идёт на разложенный диван, а оттягивает момент, смотря на своё лицо в зеркале, что висит в ванной комнате. Утром глаза наверняка опухнут. Умывшись раз десятый, девушка наконец-то закрыла воду и вышла в темноту квартиры. Все уже легли спать. Пугающая тишина стоит в воздухе и, кажется, смотрит на Морозову, в ожидании её дальнейших действий. Но прислушавшись, скрипачка понимает, что никто не спит. Она слышит, как тяжело вздыхает Бяша на разложенном кресле. Как Рома очень редко глубоко втягивает заложенным носом воздух, лёжа в Антошиной комнате и плача в тихаря, пока никто не видит. Как судорожно шмыгает носом Оля из своей комнатушки. И какая тишина стоит в комнате Карины и Бориса. «Катю тоже не слышно» Выключив в ванной свет, что как плащ спадал на опущенные плечи, Полина чувствует себя по-новому неуютно. Её быстрые шаги до гостиной кажутся громкими ударами в барабан. Найдя на ощупь подлокотник дивана, девушка приземляется на разложенное спальное место. Катя лежит спиной к пришедшей и будто смотрит на балкон, где уличные фонари разгоняют мрак, откуда видны редко проезжающие машины, и где осталась недокуренная сигарета, свернувшись в креветку на металлической пепельнице, предоставленной дядей Борей. Её фигура, обтянутая одеялом, в полумраке кажется изящной и гладкой. Светло-русые волосы, до этого заплетённые в косу, теперь разбросаны по подушке. Не слышно даже как Смирнова дышит. Ложась на свою часть "кровати" Морозова ощущает холод подушки и матраса. Поправив ночнушку, которую ей, как и Кате, дала тётя Карина, девушка поворачивается к подруге спиной и закрывает глаза. Но сон не шёл. Тишина давила на уши. Повернувшись на спину, скрипачка разлепила веки и всмотрелась в потолок. Перед глазами начали плясать бесы. Они корчили страшные рожи и открывали свои зубастые пасти. Чтобы не видеть бесформенных тварей, создаваемых полумраком, Полина переворачивается на живот и прячет руки под подушку. Рядом зашевелилась Катя. Перевернулась в неизвестном направлении и снова стихла. Послышался тяжелый вздох. Не продержавшись и двух минут музыкантка ложится на бок, лицом к возлюбленной. У той сжаты губы и нахмурены брови. Она лежит, сжавшись, скукожившись, прижимая колени к груди. А когда медленно поднимает ресницы, Морозова замечает печальный блеск глаз. Плачет. И у Полины начинает щипать в носу и сдавливать грудную клетку. Девушка чувствует, как горячие слёзы скатываются по переносице и вискам, и как намокает подушка. — Почему всё сложилось именно так? – с отчаянием шепчет Катя, и это добивает окончательно. Потому что в этот вечер все задавались этим вопросом. Музыкантка пододвигается ближе к подруге и протягивает ей руку. Смирнова протягивает свою руку в ответ и сжимает пальцами ладонь скрипачки. Им обеим нужна эта поддержка. Закрыв глаза, Полина ощущает за спиной бездонную пропасть, и ей в который раз становится страшно в этой квартире. Катя засыпает быстрее, иногда сквозь сновидения сильнее сжимая чужую руку. Морозова и сама погружается в беспокойный сон. Спят они плохо. Катя несколько раз вскакивает от кошмаров, а Полина просыпается каждые полчаса, когда видит знакомые белые волосы и круглые очки. И лишь к глубокой ночи на них нападает дрёма и им удаётся проспать до утра. Первой проснулась музыкантка. Осмотрела потолок, но так и не нашла там ночных обитателей. В квартире стоит тишина. Сев и оглядевшись, она подметила, что здесь не помешали бы шторы. Желательно те, которые не пропускают свет. Катя снова лежала, отвернувшись в сторону балкона и поджав ноги к телу. Укрытая одеялом по самый подбородок, она почти полностью сползла с подушки, оставляя её своим волосам. Тихо поднявшись из тёплой постели, Полина прошла к окну. За стеклом на далёком горизонте только-только забрезжил светло-голубой рассвет. Сиреневое небо с белыми вкраплениями облаков, казалось успокаивающим, но вместе с тем холодящим зрелищем. Хотелось доспать ещё хотя бы часик, но кажется теперь уже нет смысла ложиться. Скоро вставать. Диван издал короткий скрип. Катя проснулась. Подняв взгляд на подругу, Смирнова осмотрела её, и, ничего не сказав, перевернулась на другой бок, подтянув к себе одеяло. Полина проследила за действиями возлюбленной. Приняв решение, что хочет уехать из этой квартиры как можно скорее, скрипачка уходит умываться и ставить чайник. Вскоре к ней присоединяется и Катя. Они вдвоём, приведя себя в порядок, сидят на кухне и молча пьют кофе. Через некоторое время к ним подтягиваются и Бяша с Ромой, с опухшими лицами и слипшимися ресницами. «Видать долго плакали». – проносится мысль, когда Морозова откусывает бутерброд оставшийся со вчерашнего дня. Еда совсем не лезет в горло, но Полина ест через силу. Давится хлебом с колбасой и огурцом, будто его у неё отбирают. Допив кофе, она бросает взгляд на небосвод за окном, что почти полностью окрасился в голубо-белый, и встаёт, чтобы помыть кружку. Когда просыпаются Петровы, девушки уже застилают свою постель и собирают диван в его первоначальный вид. Пожелание доброго утра застревает в горле. Интересно, будет ли оно теперь хоть когда-нибудь добрым? Теперь, когда из этой квартиры исчез один из её обитателей. Когда из этой семьи ушёл Антон. Переодевшись и соврав, что им нужно спешить, Катя и Полина попрощались со всеми и ушли. Попрощались с Олей, что, как только проснулась, сразу начала плакать, с Ромой и Бяшей, что решили ещё ненадолго задержаться, с тётей Кариной и дядей Борей, и с этой серой квартирой. Выйдя из подъезда, Полина сбросила с себя оковы неприятного страха, а Катя закурила. Они молча встретили рассвет, думая о чём-то своём. — Тебя подвезти? – Морозовой почему-то странно, вот так расходиться. Хочется ещё хотя бы 5 минут побыть рядом с подругой. Скрипачке представить трудно, как она сама сейчас вернётся к себе домой. Как её встретит пустота и тишина. На её предложение о помощи Катя заторможенно кивает, и девушки направляются в сторону Полининой машины. Поездка проходит в молчании. Припарковавшись возле нужного подъезда, музыкантка на автомате глушит машину и вытаскивает ключ, слишком погружённая в свои мысли, чтобы это проконтролировать. Зависает, смотря на руль и вслушиваясь в звенящую тишину. Мысли путаются между собой, не давая мозгу сконцентрироваться на какой-то конкретной. В голове просто непонятная каша. — Что будешь делать, когда придёшь домой? – Катин голос кажется настолько незначительным и неважным, что сначала Полина думает, что ей померещилось, и подруга ничего и не говорила. Долго молчит, задаваясь вопросом: «не голосовые ли это галлюцинации были?». А даже если и они – будь, что будет – Морозова не удивится, что сходит с ума. Наплевав на то, что её сочтут сумасшедшей, она уставше вздыхает. — Не знаю. Наверно лягу спать, – она вяло пожимает плечами и откидывается на спинку водительского сиденья. Дома тишина. Но этой тишины недостаточно. Хочется ещё, чтобы был хотя бы покой. Но в тишине, скрипачка покоя не найдёт. Она боится этой тишины, что звенит, пищит, давит и оглушает. Но когда тишина молчит, становится ещё хуже. — Не хочешь... зайти ко мне? Я боюсь оставаться одна, – Полина бросает взгляд на возлюбленную и в который раз восхищается ей. Катя признаёт свои слабости и от этого выглядит ещё более сильной. Хотя она такой же человек. Морозова знает, что сама навряд ли призналась бы в абсолютно точно таком же страхе. Ведь её дома тоже никто не ждёт. — Пойдём.

***

Переступая порог, Полина закрывается на нужный замок и тяжело вздыхает. Теперь уже и в прихожей стоит сигаретная вонь. Но девушка думает, что лучше уж так, чем быть одной в своей квартире. Пройдя в зал Морозова падает на диван и прикрывает глаза. Судя по звукам, Катя возится где-то на кухне. Сложив руки на животе, скрипачка глубоко втягивает носом воздух и задерживает дыхание. Катина квартира пахнет чем-то особенным. Сквозь смог сигарет чувствуется какой-то сладковатый запах. Как старая леденцовая карамель из киоска. Полина помнит, как впервые пришла сюда. Как они устраивали здесь ночёвки, чаще всем скопом, но иногда только вдвоём. Как смотрели ужастики и комедии. Как играли в карты и монополию. Как рассказывали о своей "взрослой" жизни. Как никак, 20 лет тоже возраст. Хотя Полина всё ещё чувствует себя подростком, а не взрослой самостоятельной особой. По крайней мере, чувствовала себя именно так, до вчерашнего дня. Теперь она ощущает себя уставшей от этой жизни дамой за 40. Закрытые веки наливаются свинцом, а мысли перестают течь непрерывным потоком, и Полина сама не замечает, как погружается в сон. Снится ей Катя, что снова курит. Они гуляют по кладбищу и читают надписи на могилах. Проснувшись, Полина не вспомнит ни одного имени. Смирнова ходит в каком-то персиковом пальто, которого Морозова не припомнит в её гардеробе. Бывшая староста берёт подругу за руку и тянет её в глубины кладбища, всё дальше от выхода. Музыкантка послушно идёт за ней. Катя начинает говорить по то, что у неё умер светлячок, и Полина почему-то припоминает какого-то светлячка, которого и в помине не было. Они останавливаются рядом с одной из калиток, и скрипачка узнаёт её с первого раза, хотя видит второй раз в жизни. Катя отпускает чужую руку и проходит к могиле. Садится на корточки, водит ладонью по земле, расчищает её от травы и шепчет что-то ласковым голосом. Убирает с чёрно-белой фотографии пыль и нежно улыбается. Достаёт неизвестно откуда искусственный букет белых хризантем и оставляет его на земле. А Полина как вкопанная стоит и смотрит за этим всем. «Прости меня, друг» – шепчут собственные губы. Катя поворачивается на девушку и начинает что-то говорить, но та ничего не может разобрать. — Поль, п...ос..и.. Морозова смотрит на неё опечаленным взглядом и в чужих омутах находит сочувствие и беспокойство. — Поленька, прос..и.. Скрипачка улыбается возлюбленной и шепчет в ответ: «И ты меня прости, Катенька». — Полиночка, проснись. Открыв слипшиеся глаза, девушка не сразу понимает где она. Почему она лежит в неудобной одежде на боку и сжимает что-то в руках. Перевернувшись на спину и подняв взгляд, музыкантка видит такие же сочувствующие обеспокоеные Катины омуты, что и мгновение назад, и всё встаёт на свои места. «Сколько я спала? Сколько сейчас вообще времени?» – Полина сжимает Катину ладонь, а другой рукой проводит по лицу, чтобы снять остатки сна. Горящие щёки и мокрые глаза дают понять полное представление о ситуации. Полине душно. Полине плохо. Во рту пересохло. Блузка неприятно влажно прилегает к телу и сковывает движения. Взмокшие волосы прилипли к шее. Тяжело вздохнув Полина пытается встать, чтобы пойти на кухню и попить, но может только поднять голову, прежде, чем снова обессилено её уронить. Катя проводит пальцами по тёмным волосам подруги, убирая их с лица и откидывая назад. Руки у Кати холодные. Морозова льнёт к ним, хватается за них и прикладывает к своим щекам. — Катенька... – осипшим голосом она пытается признаться в любви. Но не может. Не решается. Не хочет рушить всё, что сейчас есть между ними. Она всматривается в эти чистые опечаленные глаза, в эти тонкие пухлые губы растянутые в грустной улыбке, в эти волосы, что в свете солнца кажутся сотканными из золота. Катя прекрасна. Божественно прекрасна. Но Полина корит себя за эти мысли. Вместо того, чтобы оплакивать лучшего друга, она думает лишь о поразительно красивой подруге, которая, по иронии судьбы, в этого самого лучшего друга и влюблена. Полине обидно и больно. Она думает, что ей хуже всех. Она потеряла друга, и вместе с тем её гложет грёбаная неконтролируемая ревность. Ревность возлюбленной к мёртвому человеку. Полине страшно от собственных мыслей. С трудом приняв сидячее положение, девушка обнимает Смирнову и утыкается закрытыми глазами ей в шею. Она плачет, чувствуя ключицы Кати, на уровне своих губ. Плачет, потому что абсолютно бессильна. Она ничего не может сделать. Связана чужой любовью по рукам и ногам. Она не имеет права. Подруга обнимает её в ответ. Приоткрыв глаза, Морозова видит заходящее солнце. Закат. Такой же, как вчера. Нет. Ещё красивее. — Пойдём. Переоденемся и ляжем спать. – шепчет Катя и успокаивающее перебирает чужие тёмные пряди волос. Полина глубоко и шумно вздыхает. Она всё ещё чувствует себя не здесь и не сейчас. Будто проспала сутки или двое, и проснулась в чужом теле. Смирнова, не дождавшись ответа, решила спросить о другом: — Не проголодалась? Скрипачка прислушивается к своим ощущениям и понимает, что совсем не чувствует голода. Она отрицательно мычит и снова вздыхает, улавливая запах Катиных духов. Уже давно не клубничных. Даже не близко. Они лёгкие, горьковатые, взрослые. Совсем Кате несвойственные. Словно она повторяет за Лилией Павловной. Только духи учительницы были тяжёлые и резкие, даже объёмные. Их аромат был слышен в радиусе 2-х метров. Он, словно толстая лоза, разрастался на дальние расстояния и опутывал всех проходящих мимо. А Катин запах вот он. Нужно сидеть с ней рядом, обнимать её, зарываться носом в волосы, водить им по чужой коже и аккуратно вдыхать. Маленький такой, крохотный, скромный аромат. Не кричащий, но в какой-то степени удушающий, дурманящий, сводящий с ума. — Пойдём, Поленька. И Полина пойдёт. Она сделает всё, что скажет ей Катя. Если та скажет уйти – Морозова уйдёт. Забыть о ней – забудет. Не искать с ней встречи – не будет. Но сейчас бывшая староста выдаёт ей голубую пижаму с маленькими чёрными ласточками, берёт себе такую же, но розовую, и говорит переодется. Полина смотрит как Смирнова подцепляет пальцами край черной водолазки и тянет вверх, чтобы снять. Музыкантка заворожённо смотрит на изгибы чужого тела, на мягкую, бархатную и наверняка тёплую кожу, на округлые формы спрятанные в чёрном бюстгальтере, и на наэлектризовавшиеся волосы, выпавшие из слабой косы. Полина трепещет перед красотой девушки, зажёвывает нижнюю губу и говорит, что хочет в душ. Уже под струями тёплой воды Морозова остужает голову. Она водит руками по волосам, по мыльным от геля плечам, шее, груди. Водит и обманывает себя, что это не она. Что это Катины ладони прячут в себе её щёки, берут её за плечи, гладят её по голове. Набравшись сил, Полина выходит из душа. Переодевшись в пижаму и высушив волосы феном, она находит подругу в её комнате, смотрящую на рыжеющее небо. Распустив косу, она сидит склонившись, и теребит тканевую резинку для волос. Русые пряди спадают ширмой с плеч Смирновой и прячут её лицо. Скрипачка тихо подходит к кровати и аккуратно садится рядом с Катей. Тонкими холодными пальцами она проводит по чужому виску и убирает волосы за ухо. Тоскливо зелёные радужки обращают внимание на пришедшую. Покрасневшие глаза выдают недавний плач. Полина опускает свой взгляд на Катины губы, чувствует смесь волнения и опустошения, и облизывает собственные. Аккуратный и маленький нос Смирновой краснеет, а светлые ресницы пытаются скрыть наличие новых слёз. Девушка опускает голову, словно провинившаяся, будто стыдится своего горя и своей боли. Она снова пытается казаться сильной. И это бьёт по сердцу музыкантки молотком, вгоняющим гвозди в крышку гроба её надежды на что-то хорошее, светлое, лучшее. Катя наверное никогда не полюбит скрипачку в ответ. Никогда не будет говорить о ней также, как о нём. Никогда не будет о ней много думать, так как думает о нём. Никогда не посмотрит на неё такими же влюблёнными глазами, какими смотрела на него. На Антона. Но Полина не хочет быть заменой Антона. Она хочет быть лучше него. Светлее него. Надёжней него. Ближе. Любимей. Нужней. Стать Кате лучшей поддержкой и самой крепкой опорой. Стать самым ярким светом и самой прочной защитой. Чтобы возлюбленная могла двигаться дальше по прямой дороге жизни без всяких проблем. Чтобы жила, не зная бед, и находила радость в мелочах. Но пока что Полина всего лишь лучшая подруга, что может выслушать, понять и поддержать. Прислонившись своим лбом к чужому, она пытается передать хотя бы каплю сил, которые собирает в себе по крупицам, как разбитое вдребезги стекло. — Пора спать. Задёрнутые шторы погружают комнату в полумрак. Тёмно-оранжевый закат пытается проникнуть в квартиру и огладить мебель, стены и человеческие черты лица. Холодная постель принимает в свои объятия двух девушек, наполняя помещение коротким и тихим плачем пружин. Морозова берёт Катю за руку, аккуратно и боязливо переплетая их пальцы. Та пододвигается ближе к подруге, нос к носу, и смотрит опустошённо опечаленным взглядом. Скрипачка осмеливается оставить легкий, невесомый поцелуй на чужом тёплом лбу, который так контрастно ощущается по сравнению с замерзшими от волнения губами. Катя как-то по-особенному горько вздыхает и шепчет пустое: «Доброй ночи». И Полина шепчет в ответ: — Доброй.