К лучшему
30 мая 2024 г., 22:58
Олег Волков никогда не был влюблен.
Он понял это ещё лет так в семь, когда тайно пробрался на просмотр старшими советской киношки, записанной на диск. До десяти лет детям доставались разве что утренние мультфильмы по телевизору и «Спокойной ночи малыши», еле-еле понимаемые из-за помех. Олег же был уверен, что уже слишком взрослый и готов к чему-то покруче и подлиннее. Он давно заметил, что терпения и внимания в нём куда больше, чем у сверстников — ещё в начале первого класса.
Олег не помнит, что это был за фильм — наверняка советский, вроде «Гостьи из будущего» или «Электроника». Большинство заснуло ещё на середине, не выдержав мучительно медленного повествования (и зачем раньше в фильмах так много ходили под музыку или смотрели в лицо зрителю в полной тишине?). Но Олег досмотрел до конца.
В какой-то момент между главными героями в лучших традициях кино «пробежала искра». Там было что-то про бабочек в животе, красные щёки, неловкое держание за руки и, кажется, свадьбу — типичная советская идея чистой любви, демонстрирующаяся в подходящем для возраста зрителей формате.
Увиденное Олега очень впечатлило. Он не понял, зачем ждать такой огромной цифры, как двенадцать лет, дабы посмотреть это.
Зато понял, что никогда не был влюблён.
Идея ощутить искры, бабочек, горячность и глупость застряла у него где-то на уровне подсознания, проскальзывая между изучением новых букв и выбором лучших снарядов для стрельбы из рогатки. Он ещё сильнее захотел поскорее вырасти, дабы почувствовать.
И лет так в четырнадцать… ничего не произошло.
Детдомовские парни липли к папиным дочкам, сидящими с ними за одной партой. Олег с безразличием окидывал их глупые лица взглядом и переворачивался на другой бок, когда ребята сразу по несколько человек сбегали из окон немного погулять или вовсе вернуться лишь под утро. Он, с одной стороны, завидовал, но с другой был напуган, что не испытывал желания заниматься подобным.
Плюсом было то, что в комнате оказывалось значительно меньше людей, и можно было украдкой болтать с Серёжей, не боясь, что чужой гогот привлечёт внимание взрослых.
Серёжу он встретил где-то между желанием влюбиться и вторым классом. Впервые он появился перед ним маленьким даже для своего возраста и зашуганным донельзя, особенно для такого места, где нужно быть сильным. У него были по-девчачьи длинные волосы, вылезающие из-под шапки-ушанки, теплый свитер и ботинки с развязанными шнурками. Именно Олег позже научил его их завязывать, ведь разве кто-то будет этим заниматься?
Серёжа был брошен недавно, что было легко заметно по его мягкотелости и периодически поблёскивающим от слёз глазами. Они вдвоём быстро нашли общий язык, при этом по началу вообще не разговаривая. Серёжа то ли от стресса, то ли с непривычки отдавал ему свою порцию хлеба, а то и каши, взамен получая стащенные листы бумаги и обломки карандашей. До этого Олег мог лишь видеть, как тот тихонько водит палочкой по снегу или рисует на полях тетрадей во время математики, потому что самостоятельная оказалась для него слишком уж простой.
Со временем они стали неразлучны. Серёжа хвостиком ходил за Олегом, держа в руках блокнот из трёх листов, затёртый до дыр, и с огрызками карандашей в карманах. Олег не был против.
***
Он, ну в самом деле, не был влюблён. Парни тянули девчонок за косы. Олег, совершенно случайно, тянул Серёжу за его длинные патлы, пока расчёсывал их, и кротко извинялся. Если бы он этого не делал, то их, такие красивые, уже давно бы обрезали кухонными ножницами, ссылаясь на неопрятный вид и профилактику вшей. Парни провожали девчонок до дома, а они жили в одном здании, заходили в одну дверь и спали в одной комнате, а иногда и одной кровати, когда отопление отключали слишком рано или посреди зимы. Парни выпрашивали у девчонок домашку, делая это предлогом для разговоров. Эти двое разговаривали просто так, пока один объяснял другому системы неравенств, а второй — куда лучше бить. В школе Серёжа заполучил репутацию умника, но в детском доме плевать на всех, будь ты хоть отличником, хоть юным Менделеевым. Олег поставил ему удар и научил лазать через заборы. Он был горд, узнав, что Сережа сломал нос старшему за не отданные за сделанную домашку деньги, хотя они и договаривались. Желание сломать нос по второму кругу, тем не менее, не пропало. Олег не хотел, чтобы Серёжа был беспомощен, но вместе с этим защищать его тоже хотелось. Все сплетничали — и девчонки, и парни, стараясь выяснить как можно больше об объекте воздыхания. Олег знал о Серёже всё, а если не знал, то не пытался узнать. Секретом для него оставались лишь несколько вещей: с кем говорит Серёжа во сне и чьи портреты он прячет от него. И это было нормально. Он знал, что ему всецело доверяют, и не требовал ничего большего. Если Олег не знает, значит, это не так важно, не правда ли? Отчего-то влюблённые были глупы и делали друг другу невероятно больно. Олег всё ещё надеялся влюбиться. Он даже знал, в кого. Но причинять боль ему не хотелось. Олегу хотелось ходить с Серёжей до дома, даже если адрес у дома изменится и из его названия пропадёт слово «детский». Олегу хотелось трогать его волосы аккуратно и безболезненно, стараясь не оторвать ни единого волоска, и при этом ерошить и распутывать по нескольку часов. Олегу всегда хотелось защитить Серёжу. Даже когда Серёжа поставил удар и даже тогда, когда он перестал быть зашуганным, постепенно превратившись в умного, харизматичного, сильного юношу с лёгкой, как казалось тогда, долей сумасшествия. Даже когда Серёжа впервые убил при нём человека и едва ли не убил Олега, ему хотелось защитить его. Хотя бы от самого Серёжи. Олег никогда не был влюблён. Всю свою жизнь он любил. Любил по-собачьи преданно и по-волчьи всю жизнь лишь одного. Даже если захотел, не разлюбил бы. Он осознал это в свои почти тридцать, увидев Серёжу, спящего на диване с ноутбуком на коленях и пустой кружкой из-под кофе. Олег уже ничему не удивлялся. Разве можно чему-то удивляться после того, через что они прошли? И разве можно было испытывать к этому непростому человеку такое простое и глупое чувство, как влюбленность? Конечно же нет. И это было к лучшему.
