like father, like son

— Откройте, майор полиции Игорь Гром. Да, поквартирный обход тот еще геморрой, особенно когда все соседи слепоглухонемые и никогда не замечали что-либо странного в их доме, словно тут и не живут. За дверью подозрительно медлят. В квартире точно кто-то есть: слышен чей-то шепот и копошение. Игорь не успевает нажать на звонок, как со всей дури дверь распахивается, беспощадно заряжая по несчастному носу майора. Из квартиры тотчас выбегает энное количество человек с огромными сумками вниз по лестнице. Гром, держась за кровоточащий нос, тут же бросается следом. Конечно, неизвестные с сумками разбежались в разные стороны как тараканы, но это же Гром. Один бегун все же оказался дестабилизирован благодаря длинным ногам и тяжелым кулакам. Кажется, пахнет новым делом. Менее очевидным и безобидным, чем потерянный кошелек. По мере проведения оперативно-следственных мероприятий выяснилось, что в этой квартире чинно благородно существовала домашняя нарколаборатория. А значит, на горячее мчится вездесущий Петр Юрьич Хазин на радость Грома. Класс. Слепоглухонемые соседи подозрительного ничего не замечали, кроме запаха. Но значения не придали. Как итог: один единственный сучий алхимик, которому не хватило вертлявости, чтобы улизнуть, и который молчит как партизан. Ну или как отбитый на всю голову идиот, потому что дознавать его поручили не менее отбитым майорам. Частенько им приходится делить дела. Походу успешная и оперативная раскрываемость Грома и Хазина в тандеме по душе Федору Ивановичу. Игорь же уверен, что Прокопенко воспитывает его, подсовывая непростых напарников. Непростой, если что, самый нейтральный эпитет, примененный к Хазину. Игорь бесится, потому что на самом деле они донельзя схожи в методах работы и, кажется, начинают привыкать друг к другу. В теплом управлении, где камеры понатыканы на каждом шагу, легко храбрится. Здесь же, в самой заднице города, на богом забытой, сырой заброшке, лишь нерадивый, связанный по рукам и ногам бизнесмен и два мента без каких-либо уставных предубеждений. Схема проста: извести. Если будет молчать — напугать приближающейся смертью в виде сраного куска бетона, подвешенного аккурат над темечком. Было сразу понятно, что просто не получится, однако не хотелось прибегать к крайностям. Ну что, поехали, хули. Петя, состроив грозную моську, как самый хороший плохой коп, коршуном нависает над Лагуновым, трясет пультиком и злобно цедит сквозь зубы, постепенно переходя на крик: — Толик, ты слушай дядю майора и внимай: расскажешь всё, что знаешь, скажешь, где ебаные твои коллеги по наркоцеху и уйдешь в целости. Что тебе, сука, не понятно? — Хазин с силой встряхивает Лагунова за грудки, — Ты, блять, знаешь сколько эта хуйня весит? Ты совсем, Толик, дебил? У меня ведь рука не дрогнет. Игорь, как самый плохой хороший коп, мягко отодвигает Петю в сторону: — Перестань, Петь, ну что за методы. Пойди-ка поостынь лучше. Лицо его вдруг принимает самое сочувствующее и теплое выражение. Глаза ласково глядят из-под ресниц точно на Лагунова. Голос тут же приобретает располагающую к себе бархатистость. Гром пускает в ход свои чары и начинает ласкать слух свидетеля приятностями: — Толик, ты нам очень поможешь, если скажешь, где находятся твои друзья. Знаешь, как серьезна проблема распространения наркотиков среди подростков? Дело не в деньгах совсем, дело в том, что ваша дрянь мозги к чертям ломает и подсаживает шибко жестко, — объясняет как разумному с толком, с чувством, с расстановкой, — Сделка со следствием это очень для тебя хорошо. Даже замечательно. А вот с Петром Юрьичем я бы не шутил. Ебнутый наглухо, слово держит. Его два раза из управления взашей гнали, поэтому лучше уж со мной базарить, правда? В спину Игоря летит Петино: «Да, я конченый». Толик подозрительно щурит глаза, обнажает желтые гнилые зубы и заливается отвратительным гоготом, который тут же отдается эхом. Запрокидывает голову. Долго надрывно смеется как после самой смешной шутки. Майоры не без раздражения ждут, когда он соизволит успокоиться. Толик возвращается в исходное положение и с сальной ухмылкой произносит: — Тот, что холенный такой, плохой коп, а ты, дядя, хороший, да? И это всё, на что вы способны? — были бы руки Лагунова развязаны, он бы разочарованно развел их в стороны, — Во менты пошли, пиздец. Я вообще-то тоже смотрю фильмы, мужики. Со мной ваш трюк цирковой не пройдет. Не скажу ни слова. — Сука! — Хазин почти кидается на Толика, но Гром вмиг обвивает всего Петю своими ручищами и снова мягко отодвигает в сторону. — Мы, брат, не с того начали. Водички может хочешь? А то торчим тут хер пойми сколько, — Игорь открывает бутылку воды и подносит ко рту Толика. Толик, как самый отвратительный и несговорчивый хер за всю практику Игоря и Пети, воду задерживает во рту не понятно для каких целей. В следующее мгновение вся жидкость и смачный плевок оказываются у Грома на лице. — На хуй пошел, мент галимый. Петя шикает и с опаской наблюдает за напарником, следит за его действиями. Игорь ладонью убирает с лица воду и слюни и мимолетом смотрит на Хазина. О, он узнает этот взгляд. Он означает, что Гром возвращается в свою ипостась конченого садиста. Шутки кончились. И дешевые киношные приемы тоже. — Я хороший коп, а он плохой, говоришь? — Гром вмиг отключает дипломата, он наконец-то дома, — Не, друг, ты очень ошибаешься. Мы оба плохие. Один хуже другого. И ты не знаешь, на что сейчас подписался. Игорь отбирает у Пети пультик и жмет. Тяжеленный кусок бетона начинает свое движение прямо вниз на Толика. — Э, мент ты че. Пошло дело. Игорь встряхивает стул с Толиком и вконец опрокидывает его на сырой пол. — Ты сделал свой выбор, Толик. Я тоже. Говори, блять, или тебя расплющит нахуй. У Толика неподдельный страх в глазах. У Пети тоже. Движения Грома резкие, грубые и какие-то ломаные. Голос более не тягучий, а твердый, словно сталь. Игорь с невозмутимым лицом достает из кобуры табельное. Не будет же лишним помахать им перед обезображенным страхом лицом Толика. Если этот механизм запустился, то вряд ли сможет остановиться раньше, чем Лагунов скажет что-нибудь дельное. А он обязательно скажет. — Гром, ты ебанулся? Мы так не договаривались, блять. Остановись, — Петя испуганно таращит глаза на Игоря и пытается докричаться до напарника, находит отброшенный в сторону пульт и бездумно жмет на неизвестные кнопки, — У тебя опять это твое самое началось? Гром, заканчивай уже! Кусок бетона продолжает приближаться к уже вопящему Толику. Хазин в два шага подлетает к напарнику и трясет того за плечо, словно приводя в чувство. Гром безмятежно ведет рукой и направляет ствол точно на Петю. — Хазин, кончай вопить, отойди, блять, и не мешай мне работать. Собственная фамилия неприятно режет слух. В глазах напротив лишь нездоровый блеск, весь Игорь как оголенный провод, и Хазин послушно затыкается и отходит. Ну пиздец. Истошные крики наполнили разрушенное здание. Наконец-то, блять. — Говори, сука! Толик, безнадежно заикаясь, еле смог собрать из одних лишь гласных слова: — Я-я-я всё скажу! Всё-всё! Хватит! Я скажу! Петя всё же жмет на какую-то видимо работающую кнопку пульта, и кусок бетона смачно и с грохотом приземляется на землю, прямо в момент, когда Гром оттаскивает поседевшего Толика из-под пресса. — Гром, ты совсем слетел, блять, с катушек! Просто ебанулся в край! — голос Пети срывается на истеричный крик, а в глазах плещется искренний ужас. Гром направил на него пистолет. Игорь взял его на мушку. Его сраный напарник. А все-таки работать с Громом — это сущий пиздец. ……. — Майор полиции Гром Игорь Константинович, обвиняется в халатном отношении к чувствам верного напарника. По свидетельским показанием вы умудрились додуматься направить на Хазина Петра Юрьича, а это я, сука, заряженный пистолет. Что можете сказать в свое оправдание? Чем ты, блять, руководствовался? — Петя со всей своей строгостью не собирался спускать Игорю с рук тот факт, что он не удосужился уведомить его об их дальнейших действиях и решил сымпровизировать. Теперь Игорь другой: взгляд чистых синих глаз-озер, стыдливо прячется под кепкой. Действительно переборщил, не стоило и так нервного Петю выводить. Теперь у Хазина истерика средь бела дня. — Ну Петь, все же получилось. Толик этот сказал даже больше, чем нужно. Теперь дело у нас в кармане, — Игорь еле слышно шевелит своими усами, напоминая скорее виноватый скулеж побитой собаки. — Гром, а я? Ты обо мне подумал? Совсем башкой тронулся? Я, сука, испугался. Кто тебя знает? Может ты бы выстрелил. А что? Толик этот, чтоб его черти драли, тебе бы еще больше рассказал, если бы ты на его глазах замочил майора ФСКН. — Пургу-то не неси, а? Никто бы не стал в тебя шмалять. Я, блять, блефовал. Ты что первый раз со мной работаешь? — голоса становятся громче. Они реально ссорятся. Весь отдел слышит их из архивной и трясется в ожидании бури. — Вот именно, Игорь, с тобой. Мы вместе работаем примерно дохуя, а ты так и не научился посвящать меня в свои планы, — Хазин вымученно трет переносицу, берется за свой айфон и начинает в нем копошится, — Ты достал меня, понял? Тридцать секунд тебе на нормальные извинения. Время пошло. Таймер начал отсчет. 30, … 29, … 28, … 27 Гром на мгновение теряется. Ну, Игорь, думай! 24, … 23, … 22 Думай! 19, … 18, … 17 Придумал. Игорь поднимает голову и как на духу произносит: — Петь, я не хотел тебя пугать. Извини. Нельзя забывать, что мы команда. Впредь буду предупреждать о своих планах, — сказал-таки. Глаза в глаза. Не успевает Хазин удовлетворенно хмыкнуть, как Гром мягко кладет одну руку Пете на затылок, а другую на поясницу и притягивает к себе, утыкая хазинское лицо себе в шею. Зарывается в мягкие волосы и гладит по спине. На Петю такой Игорь производит ненормально успокаивающий эффект, потому что Хазин сначала мертвой хваткой цепляется за Игоря и носом тычется в теплую сильную шею, крепко жмурясь, а потом, спустя пару мгновений, обмякает в руках Грома. Тело расслабляется, дыхание выравнивается, и будто уже необязательно так глупо обниматься на рабочем месте, но отрываться отчего-то не хочется никому. Так и стоят. А хазинский айфон орет, оповещая о завершении тридцати секунд. Дело действительно у них в кармане. Федор Иванович очень ими доволен. А все-таки работать с Громом — это ебаный стресс во имя охуенного такого расслабления.