Последние цветы

Последние цветы.

Капли воды медленно, окрашивали город в мокрые тона и через время можно было наблюдать бегущих людей от начавшегося ливня. Петр Сергеевич поежился и недовольно, с укоризной поглядел в небо, проворчал: «Экая напасть!» - пошел мерным шагом к остановке. Спешить мужчине было некуда, зонта с собой не было, а ехать и идти ему долго. В руках же был кулек с неизвестным содержимым, а в губах оставалась почти отсыревшая сигарета. Подойдя к остановке, он все-таки решился выкинуть уже ненужный окурок и посмотрел на часы. «Тэк-с, тэк-с, опоздал все-таки на автобус. Придется ждать-с.» — Простите…прошу прощения. Могу я узнать сколько времени сейчас? — вдруг раздалась из-за спины тихая просьба, что заставило Петр Сергеевича вздрогнуть от неожиданности. Становясь под козырек остановки, он точно помнил, что тут находился один. «Старею…» — подумалось ему, и он обернулся, чтобы разглядеть неожиданного гостя и внутренне напрягся. — Без двадцати минут десять-с. — выцветшие от надвигающихся солидных годов глаза пробежались по маленькой и тучной девушке, что стояла перед ним в одном легком платье босая. Уместная картина для какого-то майского или летнего денька. Но на дворе была поздняя осень, готовая вот-вот сорваться в однотонные белоснежные дни зимних месяцев. — Спасибо. — ответила странная гостья и ее взгляд приобрел безучастное выражение к реальности. Скорее всего задумалась о чем-то. Мужчина с минуту рассматривал незнакомку, в полумраке вечера зеленое платье медленно покачивалось в такт легкому ветерку, что загуливал вглубь остановки и приносил холодные капли дождя. Тонкие коричневые волосы, которые, судя по всему, не знали парикмахера были неровно подстрижены, от этого челка лезла в глаза и девушке приходилось часто-часто моргать. В целом она была мила, но черты лица и фигуры размывали лишние килограммы, оставляя складки и округлости. Петр Сергеевич посмотрел по сторонам и убедившись, что вокруг никого, вздохнул и проворчав себе под нос неразборчивое ругательство обратился к ней: — И куда в столь поздний час вы направляетесь, барышня? Извольте-с поинтересоваться. — Извините, но я не знаю. Все…как в тумане… нет только не подумайте, просто… — девушка долго не решалась ответить, а когда заговорила голос звучал тихо и неуверенно. Она оглядывалась по сторонам, смотрела в лицо мужчине, на проезжающие машины, но сфокусироваться ни на чем не могла. — Право вам не за что извиняться. В вашем состояние это вполне нормально. Сосредоточьтесь и может вспомните-с. — Я.… я… Помню только, что мне надо полить мои цветы. Мои цветы… Понимаете, у них есть определенный режим и технология полива и если ее не соблюдать, то будет… будет… ах, не помню. — она закусила губу, пытаясь вспомнить. — Завянут? — попытался подсказать он. — Нет, совершенно не это… Они не настолько у меня привереды как вам могло показаться, да и не держу я у себя таких вреден, с ними крайне тяжело расставаться. Была у меня чудесная Орхидея Фаленопсис, нежная-нежная. А цвет какой был! Розовый и такой воздушный. Моя любимица. Погибла. Спустя два месяца болезни. Что я только не делала ей… До сих пор как камень на душе, словно я виновата в смерти этого прекрасного создания, но знаете я совершенно ничего поделать не могла… — За растениями порой трудно ухаживать-с, не вините себя. Сам держу около дома несколько кустиков. Вот у меня розы в прошлом году все как одни умерли от жары, а поливал я их постоянно и прыскал, и тень организовывал. Ничего не помогло. А знаете, если по случаю коллеги встретились так, извольте-с пригласить вас посмотреть на мои чудесные Паменомы Ковалевского, чудные цветочки, не пожалеете-с. — ухватился он за нить, которой начал обматывать свою жертву. Важно было в данной ситуации не сплоховать, благо мужчина знал толк и уже был наученный горьким опытом. — Паменомы Ковалевского? Впервые слышу, такое смешное название. Не отказалась бы увидеть ваши, но потом обещаете, что после посетите мою мини оранжерею. — глаза девушки светились как у человека, что был увлечен всю жизнь каким-то непопулярным хобби и наконец нашел того, кто может понять или хотя бы выслушать. Ее пухлые щеки предательски вспыхнули от смущения. — Конечно, обещаю-с. А вас как звать? — Ольга. Можно просто Оленька. Всегда прошу так меня называть, но никто так и не выполняет мою просьбу… А вас? — Прекрасно значит Ольга, то есть Оленька, значит я буду первым, Петр Сергеевич извольте-с. Незатейливая беседа продолжилась между ними, пока не прибыл скрипящий от старости автобус и они не сели. Все это время мужчина старался поддерживать на лице доброжелательную улыбку, но глаза все больше и больше становились грустными. Он смотрел на Ольгу, и уже его немолодое сердце разрывалось от печали. Так всегда было, когда он встречал подобных ей, но сегодня или день не задался, или же Петр Сергеевич был слишком сильно предрасположен к сентиментальности. А может слишком очаровательная и искренняя особа перед ним была, что не могла не вызывать столь печальных и бурных чувств. В его работе важно держать себя в руках должным образом, а чем дальше года шли, тем чаще намокали глаза. Так продолжалось чуть больше часа. Мужчина ехал в трясущемся транспорте, а рядом с ним девушка все говорила и говорила, и говорила. О своих любимых растениях, кто какие любил удобрения, кому сколько солнца нужно, как началось ее хобби и какое было первое растение в коллекции. Он слушал. Поглядывая то на Оленьку, то в окно, то на пассажиров, что ровным счетом не обращали внимания на них никакого. — Знаете я хотела бы купить себе дачу, даже откладывала на нее, но… — тут она замялась, — мой муж запретил мне даже мечтать об этом. Да муж… точно. У меня есть муж. Я совсем забыла о нем. Мне надо же к нему. — девушка резко подорвалась с места и засуетилась. Петр Сергеевич хотел было машинально остановить ее, схватив за руку, но вовремя остановился. — Ну право же дорогушенька, не вежливо будет вот так сейчас помчаться сломя голову, уверен он вас ждет, дома, в квартире. Ничего же не произойдет, если вы задержитесь, ведь вы мне обещали-сь. — тихо и настойчиво, но так, чтобы Ольга могла слышать говорил он. — Я думаю вы правы. Прошу прощения. — Может расскажите-с тогда о своем муже? Есть ли у вас дети? Семья? — Да… там и рассказывать…нечего. Муж как муж. Детей нет. — вот тут голос Ольги начал дрожать, а глаза заблестели от просящихся слез наружу. — Оленька, не переживайте-с так. У нас пол России пьет, эких пьяниц окаянных сколько ходит. А ведь это несчастные люди! — Петр Сергеевич решил ткнуть пальцем в небо, чтобы если и попасть, понимать, как обстоят дела, а если нет, то будь что будет. — Вы чего…Мой Пусик?! Он совершенно не такой, совершенно! С чего вы взяли, нет это просто… — глаза девушки округлились от возмущения, а бровки свелись в забавный домик на лбу. — Мой Пусик знаете какой? Он добрый, щедрый, умный, заботливый и самый лучший! А как любит меня, как любит… *** Вечер. В одной из пятиэтажек старых хрущёвок в квартире открывается дверь, и загорается свет. В нее входит женщина, запыхавшаяся и с тяжёлыми пакетами продуктов. У Ольги полчаса на приготовление ужина, после чего придет ее уставший муж после работы и потребует вкусных яств. Быстро переодевшись и направившись на кухню, она начала нарезать овощи, напевая незатейливую мелодию. В этот вечер она решила, что удивит своего ненаглядного рагу, правда без мяса, денег было мало, а им еще как-то оплатить надо коммуналку. Так пролетело время, пока в замке не послышались долгожданные звуки поворота ключа в двери. — Пусик, ты дома! А я почти сготовила рагу! Оно такое вкусное выходит! Тебе понравится… — с улыбкой вышла к нему девушка, встречая. — Чем тут так воняет? — раздражённо задал свой вопрос мужчина, обводя злыми глазами кухню. Кажется, в этот момент ее сердце пропустило удар. Ненаглядный снова был не в духе. — У-ужином. — задрожал от плохого предчувствия голос девушки. Как-то по привычке глаза сразу потупились, будто она уже была во всем виновата. В его плохом настроении и в вони. — А почему так воняет?! Не жена, а непонятно что, ужин нормальный не может приготовить. — он оттолкнул стоящую в коридоре Оленьку, пройдя на кухню в сапогах, заглянул в кастрюлю. Раздражение сменилось отвращением и на пол полетела крышка. — И это блядь ужин?! Я спрашиваю тебя?! Ужин?! Я пашу как проклятый, чтобы жрать эти помои?! Оля смотрела и не понимала, что не так снова. Она старалась, она хотела обрадовать, а вышло все, как всегда, плохо. Девушка было хотела начать извиняться, оправдываться, лишь бы успокоить и придумать что-нибудь, но было поздно. Озверевшие глаза мужчины смотрели на Оленьку и она уже знала, что произойдёт сейчас. Лапища мужа потянулась к волосам девушки и схватив в охапку, он поднес голову к горячей кастрюле, тыча туда ее. — Это, по-твоему, еда блядь?! Я спрашиваю?! Отвечай, тварь!!! — взвыл зло он, отбрасывая как тряпичную куклу Олю к стене. — Не-не-нет. — уже всхлипывая промямлила девушка, закрывая руками голову и сжимаясь в комочек. Ужас поглотил ее без остатка, снова у этой самой стены. Опять. Краем глаза она заметила занесенный кулак над собой и летящую кастрюлю в неё. А просто на просто у него была ссора с очередной любовницей, а Оля просто приготовила не тот ужин. Снова. *** — И он часто так задерживался после работы? — уточнил Петр Сергеевич, выслушав рассказ об идеальной семье. — Да, всегда. Особенно по выходным, он у меня очень трудолюбивый. — И денег не становилось больше? — наседал старик. — Времена трудные, то платили, то нет… Петр Сергеевич потер переносицу. Тяжёлый случай, не иначе. Оля не хотела принимать реальность. Это по ее интонации было понятно, когда девушка пыталась скорее убедить себя, что у нее счастливый брак, отличный муж и вообще распрекрасная жизнь. Неуверенность, сбивчивость и размытые и противоречащие факты выдавали ее с головой. Старого человека, не так просто обмануть, особенно если тот очень много всего повидал. Автобус остановился, водитель прокричал: «Конечная!» и двигатель машины замолчал. Девушка и преклонных лет мужчина вышли и направились вглубь леса по тропинке. Они шли молча, Петр Сергеевич кутался в свои одежды, чтобы спастись от злого ветра и пытался закурить, но сигареты отсырели в кармане. Оленька шла чуть позади, пока не замедлилась окончательно и не остановилась. — Куда вы меня ведете? — строго спросила девушка, кажется начав понимать всю странность происходящего. Она одна, с неизвестным мужчиной посреди леса. — На кладбище-с. — Зачем? Если вы что-то задумали, я буду кричать. — Оля начала отступать, готовая сорваться и побежать. — Знаете Оленька, вся проблема в том, что вы умерли и вы, по стечению мне до сих пор неизвестных причин, решили прогуляться в нашем мире. — спокойно ответил он, посмотрев пристально на нее. — Как? — Посмотрите на себя и вокруг. Ничего не замечаете? На дворе минус, а вы щеголяете в платье-с. Девушка медленно опустила глаза и впервые за все время обратила на себя внимание. На босые ноги, что не чувствовали холода, на платье без изъянов, на себя. Она с минуту рассматривала свои ладони, которые если приглядеться, можно было заметить, что они были еле прозрачными. Постепенно ее выражение лица сменялось от непонимания, до осознания всего происходящего. — По вашему выражению лица я изволю предположить, что вы вспомнили все. Так всегда… Провалы в памяти у таких, как вы, всегда и для меня… Он прервался. Оленька плакала и слезы огромные как град лились из ее глаз, но не было слышно ни всхлипов, ни звуков. Это происходило молча. Оттого стало не по себе Петр Сергеевичу, что он в очередной раз захотел тронуть девушку, только теперь обнять в утешение. Немного поразмыслив и потоптавшись в нерешительности, он все же подошел и прижал к себе. Как смог. Руки прошли сквозь спину как через густой туман, и мужчина почувствовал холод могил, пустоту и огромную боль, перемешанную печалью и страданиями. Мир померк, сердце сжалось от непонятного горя, и скупая мужская слеза скатилась со его щеки. — Тише, тише я с вами Оленька…Сейчас мы вернёмся, тише…ну не надо так расстраиваться… — бормотал он, стараясь не поддаваться влиянию переданных ему эмоций от девушки. Такие как она, если с ними соприкоснуться, передают состояние своей души. Он чувствовал все, как маленькая Оля в детском доме куталась в одеяло и тихонечко, чтобы никто не слышал, плакала от страха. Как до боли сжимались кулачки, когда забирали не ее, а другого ребенка. И гадание, почему она хуже других. Как одиноко было ей среди всех и как она искала спасения у всех. Попытки подружиться заканчивались предательством людей. Снова очередная неудавшаяся любовь. И наконец убегание от реальности маленькой девочки Оленьки, что жила во взрослой уже женщине. От мужа, что избивал и гулял. От унижения. От полноты. От ненависти к себе. От вины. От всего. Он чувствовал, как ее душа устала от безысходности и отчаяния, как попытки изменить хоть что-то заканчивались неудачей. Как она жила, стараясь поддерживать иллюзию счастья. И все закончилось одним весенним теплым днем. Когда девушка пошла в ванную и больше оттуда не вышла. Ни записки. Ничего. Было только очень жаль мини садик, что остался без присмотра. Воспоминания тоже передаются через касание. — Я хочу домой…домой… — Понимаете дорогуша...как бы вам так сказать... Вы не можете так просто разгуливать по миру, если конечно… — он осёкся и внимательно посмотрел на Олю, в ее заплаканные глаза и осторожно продолжил. — Если, конечно, вас любили при жизни, понимаете, даже часть нас может быть нужна тем, кто тут остался, но обычно… В общем, позвольте спросить, вас любили? На край может быть кому дороги были-с. Девушка ничего не ответила, она явно задумалась и ушла в себя. Странная парочка продолжила в тишине свой путь, но теперь Петр Сергеевич держал за руку Оленьку, как маленького ребёнка и вел за собой. Держать за руку он, конечно, не мог, но сделать вид вполне. Темно-серые ночные сумерки сонно расступались перед двумя идущими путниками, прячась по щелям и углам угрюмого кладбища, что явно был не рад посетителям. Навстречу мужчине и девушке то тут, то там из мрака неожиданно выскакивали покосившиеся кресты, могилы, памятники и прочая обыденная атрибутика столь сомнительного места для прогулок. Впрочем, это не мешало им обходить вовремя надгробия чиновников, учителей, водителей, школьников, певцов... И даже, когда места захоронения участились и стали превращаться в некий запутанный лабиринт, они шли уверенно, не сбавляя темпа. Петр Сергеевич осторожно посмотрел через плечо и тяжело выдохнул. Облачко пара тут же появилось и исчезло. Его беспокоило затянувшееся молчание Оли. — Муж. Я вам о нем кажется уже рассказывала. — заметив взгляд мужчины, тихо и неуверенно произнесла она. — Ах да, да…припоминаю, в автобусе еще... но понимаете, вся сложность заключается в том, что вы не правы. Увы, но это так и кажете сами понимаете. — тут он остановился посреди развилки между могил и повернулся к ней. — Но…но… понимаете мы планировали детей… он говорил, что меня любит…что я… а он… мне надо вернуться… — А разве любящие мужья избивают до полусмерти своих жен и после гуляют с любовницами без угрызения совести? И разве жены уходят от отличных мужей? Вы это сделали только по своему. — Его слова попадали точно в цель, девушка закусила губу и потупила глаза. — Он с первого дня отношений вам изменял. А в этом я почти уверен. И думаю, вы догадывались, но не хотели в это верить... Все эти задержки после работы...мгм...не верите... но знайте, вы для него были лишь удобным мусором, что готовит и убирает, а также покорно дает себя поколачивать и всё прощает-с. И спрашивается накой только черт вам вернуться надо?! —Да, что вы… Вы лжёте. Это не так. Все совсем не так было…— Оля снова плакала, она пыталась сдержать нахлынувшие слезы, но только получалось размазывать их по лицу рукой. — Я ничего не знала и не догадывалась! Совершенно… да что вы можете только знать?! — отчаянно прокричала в лицо она. — Ооо, дорогая моя, я многое знаю и понимаю, в отличие от вас-с. Петр Сергеевич продолжил путь и свернул налево по развилке, где кладбище начало редеть и все больше можно было увидеть пустых участков, что ждали, когда же их украсит надгробная плита. Луна исчезла за деревьями, оставив двоих людей в еще большем мраке. — И детей у вас нет… а почему? Хотя, можете не отвечать. Может кто из родственников вас любил тогда? — через время опять задал вопрос он, переступая через давно покосившейся заборы, что ставили обычно вокруг надгробия. Петр Сергеевич и так все знал, но ему было важно открыть глаза ей на свою жизнь. — Я сирота. Мама алкоголичка сразу бросила после рождения. А отец неизвестен… — грустно изрекла Оля. —Мгм, так понятно… А друзья? Няньки там…воспитатели, кто там вас воспитывал в детском то доме? Извиняюсь не сведущ в таких вопросах. Друзья? Наверное, были и лучшие-с. — Воспитателям как оказалось было совсем не до нас. Их интересовали деньги, деньги, деньги… А друзья… Кто-то предавал, кто-то использовал, никто из них не задерживался около меня надолго. Быть толстой это ещё полбеды. А некрасивой!… Поэтому у меня и не было друзей,… — голос по мере рассказа становился все тише и тише, пока совсем не превратился в еле различимый шёпот. Мужчина на слове «некрасивой» лишь мельком глянул на неё, подумав, что черты лица девушки были отнюдь не очаровательными, но что-то детское и наивное можно было уловить в её взгляде, улыбке. На первый взгляд его собеседнице было лет двадцать пять. — Ну, я не скажу…мгм… что проблема во внешности. Вы довольно милы. Да и люди не дружат, потому что лицо красивое, их связывают общие интересы и черты характера. Возможно, вам попадались, не совсем хорошие люди. Сожалею. Я считаю, что лучше познать хоть раз в жизни чудеса настоящей дружбы, чем стать богатым и успешным, но несчастным человеком. Дружба делает жизнь яркой и наполненной, не прекрасно ли поделиться хоть с кем-то о том что сегодня увидел или услышал?... На это философское заключение девушка ничего не ответила. Они снова шли молча, петляя среди могил. Звёзды стали тускнеть, добавляя на некоторое время в окружающий мир маленькую толику темноты. Но ненадолго. На востоке уже начинало светлеть, приближался рассвет. — Мне бы очень хотелось остаться…пожалуйста, мне надо… очень…мои цветы… — Я правда ничем не могу вам помочь и не хочу. Вы достаточно настрадались, отпустите эту жизнь и этот мир. Может там… — мужчина указал на вверх. — вам будет лучше. А цветы…я думаю о них все-таки кто-нибудь побеспокоиться, не переживайте, вы дали им все лучшее. Я право сожалею. Нужен минимум один близкий или любивший при жизни человек и, чтобы после вашего ухода он вспоминал вас, а забота о могиле не была бы ему в тягость. На этом свете вы были никому не нужны, а так... хотя бы там вы точно будете нужны, поверьте мне болтуну старому,... — Мужчина ободряюще улыбнулся, смотря в печальное лицо девчушки. — Иначе вы исчезните, такая правда, увы… Только сейчас в рассветных лучах солнца невооруженным взглядом можно было заметить прозрачность силуэта спутницы. Через нее проходили лучи восходящего солнца, делая ее облик на несколько мгновений прекраснее. Словно святая дева предстала перед человеком в пальто и теперь излучала божественный свет. Платье мерно колыхалось вместе с распущенными волосами девушки, а зеленые заплаканные глаза святились безмерной болью и грустью. Не каждый день осознаешь, что был не нужен никому в своей жизни. Казалось, что осознание своей ненужности в той прошлой своей жизни и безысходности положения навалились тяжёлым грузом на воздушный силуэт девушки, изменяя его форму и черты лица. Заблудшие души всегда такие: думают, что при жизни были нужны и их любили, а на деле всё бывает с точностью, наоборот. Сердце мужчины разрывалось от понимания, что неизвестный ему человек при жизни встретился как призрак, осознавший всю никчемность своего прошлого бытия на этой земле и, теперь просит помощи. А ведь уже ничего не изменить. Совсем ничего. С приходом утра исчезла дымка, опустившаяся ночью на кладбище. Теперь кресты, памятники и надгробия отсвечивались в золотом свете зарождающегося дня. Образ девушки стал постепенно истончаться, исчезать, становясь все прозрачнее и прозрачнее. Но даже эти изменения не могли скрыть эмоции, бурей сменяющиеся в зеленых глазах и, в самый последний момент, она вдруг улыбнулась и внимательно посмотрела на мужчину. — Спасибо…что дали понять… — прошелестел над ухом мужчины голос и девушка исчезла. Он постоял какое-то время, смотря туда, где стояла его бывшая спутница, а после повернулся и начал убирать сухие стебли травы и прочий мусор с могилы, думая о чем-то своем. Из пакета, что он нес все это время, вынул чуток потрепанные цветы. Петр Сергеевич купил их сегодня, может для себя, а может и чувствовал с кем его сведет судьба. Было как-то по-особенному тоскливо на душе у него. А эта улыбка… — Ну-с, теперь тут чисто… Я буду тебя навещать, обязательно-с… Я вас вернул домой… Да, домой. Солнце окончательно показалось над деревьями. Силуэт мужчины мелькал среди могил, и было видно, что он направляется к маленькому домику – своей сторожке. На могильной плите, где не было портрета, а из надписей можно было едва рассмотреть месяц – май и год смерти, лежали два алых мака, первые и последние цветы на этом забытом надгробии.