Жгучее солнце Тобрука

      "С утра Поттген просыпается с криком, поднимает нас на уши. Поверх гула машин он настолько резкий и пронзительный, будто свинья визжит. Тут же рядом взрывается хохот нашего товарища, и как смерч Йохен проносится мимо. Интерес к их заварушке от того улетает в потолок. Мы высовываем головы за угол: Поттген скачет из стороны в сторону, пинает песок и взвизгивает от страха.              Клубы пыли поднимаются от земли, но вот виднеется какое-то движение, быстрое и скользящее. Это змея. «Ох, доберусь же я до тебя!» — приговаривает Поттген и все пытается затоптать гадюку, но она уползает под песок. Так быстро утекает время.              Поттген гонится за Йохеном, настигает его у машины, песок выскальзывает из-под ног, и они оказываются в тупике. Один бросается вправо, второй тоже бросается вправо. Влево, тоже влево. 'Отто' разделяет их, но вот Поттген цепляет его рукав и оба катятся на землю, смеются, легонько колотят друг друга. Приятно наблюдать за этой беззаботной игрой. Мы все же молоды.              Смерть Штальшмидта приходит внезапно. Мы не знаем, что с ним произошло. Приземлился ли он, или нет, неясно, но к нам он не вернулся. Пропал без вести.              Йохен срывается с места, приказывает готовить свой самолет сейчас же. Светлые ясные глаза покрывает пленка боли, вид такой загнанный и обреченный, морщины углубились. Он не в себе, Нойманн так ему и говорит. Не пускает.              Йохен молчит. Такое происходит впервые. Он молчит и никого к себе не подпускает. Весь день он сторонится людей, не пьет и не спит, только курит. Я не могу представить, что это такое. На душе погано и страшно. Мы видим, как это ломает его. Лучший друг, ближайший друг и опора, и вот она выбита из-под Йохена и он не может устоять на ногах.              Дни неумолимо наступают. Даже смерть Инге не так отразилась на нем. Он молчит. Это страшно, боже, это страшно, видеть, как затухает этот светлый человек. Из Берлина приходит очередной приказ о награде, но ему уже наплевать и на нее. Он просто летает, больше ничего. А на столе пылятся документы, неначатое письмо к матери Штальшмидта.              Его повышают до звания Хауптмана, самый молодой капитан в истории. На пару мгновений он загорается, но потом эмоция исчезает. Рифенштали хотят снять о нем фильм. Фюрер хочет перевести его в министерство пропаганды. Мы хотим выпить с ним. Он не хочет ничего. Ему неинтересно, ему это больше не нужно."