Carpe diem

***

      Солнце подавно зашло за горизонт, отдавая бразды правления небосводом луне и звёздам, чей свет укрывал землю грешную, полную тварей безбожных. Обычно подобными ночами холод собирался в мириады полупрозрачных крупинок, рассыпаясь перед ногами путников отчаянных, решивших тёмную часть времени суток провести не в трактире, чего инстинкт самосохранения мог предполагать, а в лесу задушенном мраком и тёмными тварями, что так и норовят отхватить себе кусок свежайшей живородящей плоти. Однако тех, кто выбрал путь свой продолжить именно ночью сей, можно было называть счастливчиками иль особыми гениями, в мире потустороннем заинтересованными. Почему же так? Разгадка проста была — на дворе Вальпургиева ночь стояла, зима наконец отходила, да весна медленно пробиралась по земле, раскрашивая серость природную цветами яркими. В ночи такие вся нечисть делами своими занята была, праздновала беспорядочно, предаваясь соблазнам.       Огромный костёр горит посреди лесной поляны, тени от огня длиннее и таинственнее становятся, словно хранители древних, давно позабытых людьми, тайн, погружая всякого прохожего в мир загадок и мистических снов. В них каждый утонуть может, забыться на мгновение, полное свободы от былых оков. Атмосфера эта воистину прекрасна, её шарм плетется вместе с музыкой задорной, с пением многоголосым: ведьмы да черти себя не жалеют, сказать точнее — не сдерживают. Все в округе знали, кому ночь сия принадлежит и ни одна зверушка, ни одно существо низшее, жизни своей паразитической без хозяина не представляющее, не посмели бы прервать празднество долгожданное. Однако, на всяком празднике будет тот, кто на нём оказаться не столько бы желал, сколько пришёл на него ради кого-то важного и ценного. Таким гостем был вампир многолетний, на веку своём ни одну Вальпургиеву ночь повидавший, но при том никогда её не отмечавший. Жизнь его в личине вампирской была не более, чем ошибкой и печальным стечением обстоятельств, никакой радости жизнь бессмертная ему не несла, за исключением возможности находиться рядом с возлюбленным, тем, кто сейчас с детским восторгом прыгал через костёр, да песни пел с другой нелюдью. Оттого сейчас кровопийца и сидел в стороне, на камне одиноком, там, где кончается полоса лесная, уступая волю поляне обширной, пред речушкой шумной, и всё пытался волнистый длинный волос успокоить, на ветру играющий. — Танец блудных душ, — срывается с бледных губ, нарушая тишину собственного окружения — игра света и тени, добра и зла, правды и лжи. как забавно, что всё это безвозвратно сгорит в языках пламени, ровно как и звёзды, когда-то постигшие свою смерть. Вампир обращает свой взгляд в небо и тяжело вздыхает, на камне, словно специально выточенном, мнётся, всё удобнее устраиваясь — в лоскутах ткани полупрозрачных сидеть было до смерти неудобно, мужчине явно не понять было всех традиций ведьм да чертей, кто голышом на празднество сие приходил, личины своей не стесняясь. В отличие от них, существам старой закалки, не передающимся греху в общем понимании слова того, подобные вещи были не свойственны, что уж там, вампиры всегда гуляли на слуху как любители роскоши и помпезных нарядов, раздеваться — явно не про них и аловласый только подтверждал данный слух. Оттого, чувствовать себя чужим в компании на данный миг его окружавшей казалось не таким уж и удивительным явлением. Очередной тяжёлый вздох для того, кто в дыхании не нуждается, кровопийца облокачивается на руку свою и старается в безумном танце высмотреть фигуру возлюбленного демона, да почему-то не может — тот словно под землю провалился, сгинул, пропал. Куда-то ушёл? Но тогда бы он предупредил. — Я и не знал, что ты такой философ, Дилюк. — пугающе неожиданно раздается над ухом, ровно как и прикосновения на собственной шее, жар тела чужого на спине. Мир крутится.

***

— Дилюк! Ну чего ты стоишь, заходи скорее! Лиза с Джинн уже заждались. — Я безусловно рад тому, что мы здесь званные гости, Кай — аловласый стоял на пороге дома, словно бездомный кот, который боится ступить на землю неизведанную — Но на дом явно наложены сильные чары, пройти чрез которые, не нарушив заклинания, я не могу. Ты ведь прихожий, не чужой, чего обо мне не сказать. Демон синевласый смотрит на спутника своего в непонятках, с сомнением лёгким, пока за стенами дома не скрывается, подругу свою выискивая. — Лиза, душа моя, подойди сюда. Надо впустить бедную мышку!

***

Звонкий женский смех раздается по комнате. — Я и не знала, что вампиры могут вытворять подобное! Кай, милашка, ты отхватил себе просто прекрасного спутника! — Что Вы, миледи, я бы сказал, что это мне с ним повезло. Не каждый день в твой замок забирается переночевать демон, колдуном притворяющийся. — Я всего лишь планировал переночевать, это ты вылез как гром средь ясного неба! — Ха-ха, конечно.

***

— Ты обязан пойти с нами на Вальпургиеву ночь! Там будет столько всего интересного. В особенности, я обязан похвастаться тобой перед всеми. Хочется увидеть их завистливые взгляды. — Кэйа довольно смеется, выводя замысловатые узоры на молочной груди, без конца лепеча что-то о празднике, который, как понял Дилюк, состоится через несколько дней, на следующую после его человеческого дня рождения ночь. Стоит ли говорить?.. — Не уверен, что мне место на подобных празднествах, Кай. К тому же, ревновать скорее будут тебя, выстраивая в голове планы по моему устранению. Иль демоны не спят друг с другом?.. В любом случае, подобные сборища мне чужды, я ведь ни разу даже не был на балу после своей «смерти». — когтистые пальцы вампира зарываются в волосы, цвета глубокого океана, бескрайнего звёздного неба, порой мужчине хотелось в них утонуть, уж так этот перелив радовал глаз. — Что? Не выдумывай. Ты отлично впишешься.

***

— Ну же, Дилюк! В этом нет ничего такого! Это традиция! Там всё будут так одеты! — Я же сказал — нет! Я не собираюсь раздеваться пред незнакомыми мне существами. Если для тебя это в порядке вещей и ты чувствуешь себя комфортно, расхаживая средь этих прелюбодеев, я рад, но я точно не привык к такому и привыкать не планирую. Тебе бы стоило радоваться, что я не высказываюсь против по поводу твоего внешнего вида. Мне не хочется, чтобы на моего возлюбленного смотрело так много голодных глаз, знаешь ли, но я молчу об этом, дабы не ограничивать твоих желаний и я был бы очень рад, если бы ваши традиции не нарушали мои границы. Простите, миледи. — кровопийца обращается к рядом стоящей ведьме. — Что Вы, не стоит. Моя жене по началу тоже было сложно принять подобные развлечения, но сейчас она и сама пристрастилась к ним да, милая? — Лиза к Джинн с усмешкой обращается, в довольной улыбке расползается, когда лицо блондинки в густом румянце тонет. — Можете накинуть что-нибудь ниже бёдер, дабы скрыть интимные части тела, в остальном же придется смириться, господин Дилюк.

***

Мир крутится. Теперь пред алыми глазами не полное звёзд небо, сжигаемое языками пламени стояло, а лежал лестный его взгляду демон — с лёгким румянцем от активности недавней и взглядом палящим. — Я знаю, что я красив, но не забывай, что развратом заниматься здесь не принято~ — Прости, — Дилюк тушуется, стыдится, взгляд отводит. Порой его инстинкты не доводили до добра и этот раз был одним из таких — с неожиданности повалить кого-то на землю, крепко хватая за запястья. что уж. По крайней мере вампир признает свою ошибку быстро, отпускает руки демонские и рядом с Альберихом садится на траву мягкую, полупрозрачные ткани поправляя. — Неужто тебе совсем не весело? — с некой досадой произносит синевласый, приподнимаясь на локтях и с интересом заглядывая в лицо старшего. — Я провёл порядка четырехста лет в одиночестве, лишь изредка выбираясь за пропитанием, звёздочка. Мне чужды эти развлечения, я не гонюсь за новыми знакомствами. Всё, что меня интересует — это ты. — Что ты. глупости какие-то говоришь, в самом деле. — у демона сердце чёрное зажимается, где-то отсутствующая душа ноет, паникует от слов чужих. Разве можно было настолько в нём заинтересованным? В нём, некогда человеке, изуродованном сделкой с силами потусторонними, да на побегушках у них оставшимся? На слух всё это казалось той ещё ложью. — Это не глупости, Кай. — Рагнвиндр в упор смотрит на чёрта, ждёт с мгновение, размышляет о всяком и с места таки срывается, за мгновенье вновь нависая над своей пассией. — Я люблю тебя, слышишь? Тебя и никого другого. Вампир переходит на шёпот, который еле слышно за шумом веселящейся толпы, в безумном танце кружащимся. Дилюк уста чужие своими накрывает, целует мягко, трепетно, так, словно это был их первый и последний поцелуй, так, словно завтра жизнь разлучит их как некогда ранее, в болезненных воспоминаниях. — И не надо говорить, что заниматься подобным здесь запрещено. Мне наплевать на выдуманные правила в этот странный праздник, плевать на то, что будет происходить вокруг нас, кто будет рядом с нами, осудят ли нас, выгонят ли нас. Предо мной лишь ты — мой возлюбленный, в любой из своих нынешних ипостасей. Я люблю тебя, Кай.

***

И мне плевать на все звёзды, что сгорят в пламени костра, чьи языки пламени пожирают небо, мне плевать на этот мир, что встанет против нас. Главное помни эти слова, помни, сколько бы времени нам не было отсрочено. Carpe diem. Memento mori.