Гипсовые глаза

      Яркий свет бьет в окна. Легкий ветер, перебирающий тёмные пряди волос и прозрачные шторы. Тишина такая, что не слышно даже автомобилей за окном небольшой студии. Внимание только на одном бюсте, глаза которого смотрели точно в душу, а лёгкая улыбка застыла. Кто-нибудь бы давно уже отвёл взгляд в сторону, но он продолжал, будто ища какой-то в них смысл и отклик.       Рука замерла на гипсовой щеке, проводя большим пальцем по скулам к подбородку. Немного шершавый гипс не смог привести его в чувства, потому что он находился настолько далеко от реальности, что его не выведет из мыслей даже взрыв в соседнем доме. Ему важно лицо перед ним, он заглядывал в гипсовые глаза, надеясь, что бюст оживёт мгновенно.       Но как же все получается странно и непонятно, голова вся забита сомнениями и вопросами, грустью и тоской, нет места мыслям, которые говорили бы, что необходимо спуститься вниз и взять еды. Вроде бы прошло много времени, но он продолжал создавать образы своего возлюбленного в голове и с каждым днём делать для его души бюсты, стараясь достичь идеала и передать всю красоту и утонченность, которая застряла в голове надолго. Их более двадцати, всех разных размеров, каждая эмоция различается и всё дополняется маленькой деталью, которая роднее всех.       Больше всего ему нравится тот, где он показывает свою нежную улыбку, главное искреннюю, он точно знал это и не смел даже сомневаться.       Его гипсовые глаза смотрели прямо на него, а улыбка предназначена тоже для него, всё только для одного него. На этот бюст смотреть больно, но одновременно он зажигает погасшие лучи надежды где-то глубоко в душе. Пальцы неосознанно провели по гипсовым волосам, каждая прядь выделена и подушечками пальцев всё ощущается. Воспоминание всегда врезается в память резко и неожиданно, он чуть нахмурил брови из-за нарастающей головной боли, которая стала обыденностью.       Так продолжается долго, прям с того дня, который хочется стереть из своей памяти. Но назло, он помнит все в мельчайших деталях, каждый звук до сих пор врезается в уши, а во рту ощущается привкус железа.       Его светлые кудри под палящим солнцем появились в голове, отчего рука немного дрогнула, глаза слегка заслезились.       В тот день он улыбался чаще и ярче обычного, такое грело душу, даже в самые холодные зимы. Теплые руки с мелкими мозолями от долгой работы, слегка розоватые губы прикасались к его бледной щеке, тепло почувствовала даже душа. Но если бы он знал, что может все рассыпаться мгновенно на миллион бабочек, то ни за что бы не повел его на тот мост, что славился своей красотой и мощью. Легенд много и все они по своему великолепны, он надолго запомнил тот блеск в глазах возлюбленного, когда тот слышал историю про опасные случаи, интересные развязки и как он углубился в это, чтобы перенести весь свой восторг на бумагу.       В тот день на нем самый лучший костюм. Такой белоснежный, даже снег бы рядом не стоял, а эти голубые цветы и бабочки на рукавах выделялись среди мрачной толпы. Он даже назвал его принцем, он не сдержался. Тот издал свой тихий смешок и дал ему легкий щелбан, говоря, что до принца ему еще далеко. Но Хуа считал совсем иначе. Но этого решил не говорить, чтобы не спорить по пустякам с таким упрямым человеком.       В тот день он ел свое любимое мятное мороженое, за которое заплатил сам в ларьке. Он был рад снова ощутить этот приятный вкус на языке после недолгого больничного. Он съел два рожка, отчего его улыбка становилась ещё ярче практически с каждой ложкой. А он любовался, словно на произведение искусства.       Хуа Чэн тогда долго любовался им, не смея отводить взгляд куда-то в сторону. Рассматривал его черты, смелость в движениях и как второй рожок стремительно заканчивался.       В тот день. Именно в тот день. Тогда Чэн увидел его светлые глаза в последний раз, они уже закрыты на берегу моря. Этот блеск никогда там не появится, не будет тех искр, которые стали такими родными. Нерадивый велосипедист случайно столкнул его с этого моста прямо в реку, а он не успел среагировать, находился в глубокой задумчивости, рассматривая море.       Тогда он и ощутил это чувство страха за чью-то жизнь, испытал настоящий ужас, когда здоровая бледность и румянец на щеках мигом пропали с кожи, а сердце перестало биться в груди. Его спасти не успели, слишком поздно все поняли и слишком поздно среагировали. Как и он сам. Он не смог спасти его, того, которого любил и ждал приход с нетерпением, волнением.       Сейчас же Хуа Чэн увидит его образ только в своих работах из гипса в своей студии в городе, от этого становится тошно и губы сами сжимаются вместе в тонкую линию. Более двадцати бюстов смотрят прямо на него, а он не имеет право сдвинутся и лишний раз шевельнуться. Он не может их убрать, чтобы было больше места для новых творений. Новые Хуа Чэна не интересуют, ему нужно то самое родное и близкое. И это все – безжизненные гипсовые бюсты.       Но в этих бюстах воспоминания, красота и величие. В них все, о чем он сам думал и держал в сердце. Чэн не смог сдержать обещание не плакать по ночам при свете красной лампы. Он плачет до сих пор, каждая слезинка, что скатывается по щеке к шее запоминается надолго. Удалось выйти из мыслей лишь тогда, когда его колени коснулись прохладного каменного пола, подушечки пальцев почувствовали шершавую поверхность основания бюста. И он не смел оторвать руку, ведь ему нужно чьи-нибудь почувствовать. *** — Гэгэ, пишешь новую главу? — Подбородок аккуратно опускается на чужую макушку, а бледные руки– на плечи, — Хорошо выходит? — Сань Лан, это ты. — Шепот коснулся чужих ушей, щеки слегка покраснели, — Я дописал новую главу, но, как по мне, вышло не очень хорошо.       Быстро пробежавшись по аккуратно написанным строчкам на бумаге, мужчина хмыкнул и расслабил тела. Усталое лицо украсила нежная улыбка, а пальцы аккуратно перебирают чужие пряди каштановых волос. — Гэгэ, главы к твоей книге всегда будут выше всех похвал, они заслуживают награды. — Вполголоса ответил Хуа, устремляя взгляд куда-то в темноту комнаты, — Продолжай писать, а я навеки твой преданный читатель.       Из темноты показались два глаза. Два гипсовых глаза, в которых нет ни капли живого, без всяких искр. Мурашки пробежали вдоль позвоночника, брови поползли вниз, а во рту снова этот привкус металла, который он хотел бы забыть. Но не забыть те глаза, служащие ему как напоминание, что пора просыпаться от прекрасного сна.