Ад в его глазах

Птица, которой сломали и вырвали крылья,никогда уже не сможет взлететь. Ей останется лишь ползать и ненавидеть того, кто с ней это сделал.

Проклятое дитя. Убийца. Демон. Мать пяти дьяволов. Её много как называли, но по имени- почти никогда. Впрочем, Рахиль привыкла к этим прозвищам и даже откликалась на них. Р-а-х-и-л-ь. Даже её имя означало <<овечка>>. Прямо таки не имя, а предзнаменование. Судьба всегда быть жертвой, которой она успешно следовала. Да, Рахиль никто не называл по имени. Никто, кроме него. Но когда он это делал, ей хотелось разучиться слышать. *** После выхода в белый свет, она начала постепенно привыкать к тому, что к ней теперь постоянно обращаются по имени, и даже сама стала на этом настаивать. Сначала было немного непривычно слышать свое имя из уст кого-то кроме него, но позже она свыклась. Тем более эти голоса звучали куда теплее, чем тот, что произносил её имя так часто раньше. *** В том, как он смотрел на неё было что-то зловещее и кровожадное. Прямо как и он сам. Эти рубиновые глаза смотрели на неё с холодным торжеством того, что она теперь была его. *** У Аиды тоже были рубиновые глаза. Но они были совсем не такими холодными и жестокими как у ее отца, и это радовало Рахиль больше всего. Глаза всех её детей были и вполовину не такими как у того, кто их породил. Глаза Дума были почти всегда закрыты маской. Рахиль знала, что её малыш с рождения был слеп как кротёнок, но это не уменьшало её материнской любви. Каково же было её удивление, когда он сказал ей, что теперь может видеть, и взглянул на неё своими рубиновыми, как и у отца, глазами. Но в них не было той холодности, нет. В них отражались только глубокое уважение и готовность защищать мать, если потребуется. В глазах её второго сына- Фамина, всегда были безумные огоньки, но рядом с матерью они становились мягче, чем обычно. Глаза Эпидема были отрешенными в большую часть времени, но когда он смотрел на мать, в них появлялось нечто, похожее на интерес и любовь. Делизастер глядел на мать со смесью интереса, желания завалить её вопросами и чем-то, что было похоже на детскую любовь ребенка к своей матери. Аида смотрела с сочувствием и сожалением. Её единственная дочь понимала, как они появились на свет с самого начала их знакомства. И ей было стыдно, что её мать так мучали, лишь чтобы та родила ребёнка. Она знала, что её отец- полное чудовище, а её мать- жертва этого чудовища. В глазах Домины читались обожание и безусловная любовь к новообретённой матери. А Мэш смотрел на свою маму с жалостью, любовью и уважением вместе взятыми. Он, как и его старшая сестра сразу все про них понял. *** Его руки касались её резко, грязно и беспощадно. Он поглощал её всю без остатка, заставляя чувствовать себя абсолютно беспомощной. Даже не так. Она действительно была беспомощной рядом с ним. И он охотно давал ей это понять через такие <<акты унижения>>. *** После освобождения Рахиль решила какое-то время не подпускать к себе мужчин и остановить свой фокус на детях. Она больше не хотела ни слов, ни прикосновений. У неё и так был слишком негативный опыт в прошлом. Но прикосновения к ней все равно были. И они были совсем другие. Нежные и мягкие. Будь это объятия от Домины или пожатие руки от Мэша. Ей больше не делали больно. *** Дети. Рахиль любила детей. Но никогда не думала о своих. Она считала, что будет не самой лучшей матерью. Что в целом и случилось. Ведь какая хорошая мать оставит своих детей на растерзание тирану? И уж тем более, она не видела себя матерью целых семерых детей. *** Смотря на своих уже теперь взрослых детей, она чувствует боль и жалость. Они стали такими из-за неё. Она обрекла их на эту судьбу. Тем, что родила их. Но другого выбора у неё и не было. Он сказал, что если она родит ему здоровых и сильных детей, он не убьет тех, кто ей дорог. Она знала, знала что это временно. Она знала, для чего ему нужны были дети. Её дети. Она знала, что катастрофа произойдёт, рано или поздно. Но всё равно на это пошла, силясь отстрочить её. И в итоге загубила жизни семерых людей. Теперь, смотря им в глаза, она каждый раз вспоминает как почти каждого из них буквально вырывали у неё из рук. Как она билась в истерике и умоляла вернуть ей хотя бы младших троих. Но рубиновые глаза смотрели на неё с равнодушием. Раньше, из-за его малоэмоциональности, ей даже было его жалко. Но теперь она понимает, что это была вовсе не малоэмоциональность. У него просто не было сердца.