П

Вентиль горячей воды стойко перенёс все тщетные попытки его открыть — дрожащие руки ему явно не соперники. Вентиль холодной же, будто в насмешку, прокрутился без усилий. Смиренно вздохнув, Дима опустил покрытые засохшей кровью ладони под прерывистый ледяной поток. Дешёвое мыло отказалось пениться, и это стало последней каплей. Дима устало упёрся лбом в расчерченный сеткой трещин кафель и отрешённо смотрел, как порозовевшая от крови вода утекает в слив. Пусть Дима и успел уже набраться опыта, жадно впитывал все советы и наставления — толковые и не очень, — к такому он всё равно оказался не готов. Отчего-то никто не захотел сказать ему, что смотреть, как твоего друга и напарника увозят в операционную, будет настолько больно. Всё произошло так быстро и сумбурно, что даже знаменитые тактики Игоря не помогли. И если пистолет у преступника Игорь выбил почти играючи, то ловкость, с которой бывалый рецидивист вонзил нож ему между рёбер, сумела превзойти все возможные расчёты. И вот они были здесь. В операционной врачи боролись за жизнь Игоря, в больничном туалете Дима с сомнительным успехом пытался смыть с рук его кровь, а преступник с разбитым носом сидел где-то в кабинете травматолога в компании очень недружелюбно настроенных Цветкова и Зайцевой. Кровь осталась под ногтями, руки покраснели от холодной воды, но, казалось, стали дрожать немного меньше. Дима с трудом закрыл вентиль закоченевшими пальцами и похлопал себя по карманам. Нужно было позвонить, сообщить обо всём лично Фёдору Ивановичу, Игорь ему всё же не чужой. Занять себя хоть ненадолго этим непростым разговором, чтобы не сидеть без дела в томительном ожидании, раз за разом вспоминая, как быстро пропиталась кровью футболка Игоря и как медленно угасало сознание в его глазах. Вот только свой телефон Дима, похоже, оставил где-то в машине скорой. Почему-то в тот момент сохранить куртку Игоря было важнее, чем следить за своими вещами. Что ж, выбора немного. Дима, здраво рассудив, что в такой ситуации Игорь, наверное, не стал бы возражать, достал из кармана кожанки неубиваемый кнопочный телефон напарника. Листать контакты замёрзшими пальцами было той ещё задачкой, и только к середине списка Диме подумалось, что лучше было бы начать с конца. Но уже поздно отступать. Поиски остановились на контакте «П». «П» — Прокопенко? Просто и лаконично, определённо в духе временами непостижимой Игоревой логики. Одинокая буква выделялась на фоне остальных контактов, и Дима нажал вызов, не особо задумываясь над странностью такого обозначения. До ответа было всего несколько долгих гудков, чтобы обдумать, как бы сообщить такую новость помягче, однако раздавшиеся в динамике слова в прах разбили всю наспех придуманную речь. — Ну надо же, Игорёк, какой сюрприз! Не прошло и года! Стой, дай угадаю — добегался наконец? Помираешь где-то в подворотне и звонишь, чтобы покаяться перед смертью? Ты не к тому Петру обратился, дорогой. Иди у Апостола прощения проси. Голос молодой, тягучий, такой притворно-ласковый, что, Дима уверен, случись вдруг эта встреча вживую, то говоривший с удовольствием плюнул бы Игорю в лицо. От такого напора Дима коротко вздохнул, пытаясь понять, стоило ли делиться информацией с таким любезным собеседником. — Ну, Гром, чего молчишь? Опять шаурмой своей дебильной продристался? Чё тебе надо от меня? — Игорь, он… в больнице. В операционной. Его ножом ранили на выезде, он крови много потерял. Теперь молчали уже на другом конце. В этой бесконечной минуте вязкой, тяжёлой тишины Дима уже сотню раз пожалел о том, что не сбросил неправильный вызов сразу. — Вы извините, пожалуйста, я вам по ошибке позвонил. — Адрес, — жёстко потребовал собеседник, ярко контрастируя с насмешливо-елейным тоном, которым он начал разговор. — Простите что? — Адрес больницы, быстро! Не беси меня. Вызов собеседник сбросил сразу, как только услышал всё, что требовал. Крошечный экран погас, будто и не было этого странного разговора. Дима крепче сжал в руке телефон напарника и невесело улыбнулся. Встреча с этим загадочным «П» явно не входила в планы Игоря. Это плохо. Было сложно понять, чего именно стоило ожидать после такого стремительного перехода от язвительности к неподдельному волнению. Но зато, похоже, только что у Игоря появился стимул быстрее пойти на поправку, чтобы прибить Диму в порыве праведного гнева. Контакт «Прокопенко» нашёлся совсем немного ниже злосчастного «П», и Дима уверенно нажал вызов, больше не пытаясь придумать выверенную речь. Хуже быть точно уже не могло.

—

Дурацкая обволакивающая слабость была первым, что почувствовал Игорь, с усилием открыв глаза. Вторыми же были пульсация тупой боли и глухое бессильное раздражение. Просчитался. В памяти на удивление услужливо всплыли момент удара, Димкина паника и глубоко закопанное сожаление, всплывшее на поверхность перед самой отключкой. Игорь, казалось, даже успел клятвенно пообещать самому себе вынуть, наконец, голову из задницы и попросить прощения у… Размытое мельтешение где-то на краю зрения вырвало Игоря из зыбкой задумчивости. Попытка сфокусировать взгляд отозвалась новой вспышкой боли — пришлось зажмуриться, чтобы её переждать. Вновь открыв глаза, Игорь увидел перед собой расплывчатых и взволнованных Диму и Фёдора Ивановича. Ну вот, нашли из-за чего переживать. Живой? Живой. И даже все лишние отверстия уже заштопаны. Все их слова и вопросы проникали в расплавленный наркозом мозг словно через вату. Язык совсем не слушался, отвечая невпопад, и Игорю всё сложнее было уцепиться за реальность. Он почти успел отключиться снова, но вдруг слова мнущегося в смятении Димы прозвучали громко и неожиданно чётко. — Игорь, ты не волнуйся только. Я, когда Фёдору Ивановичу с твоего телефона звонил, случайно чужой номер набрал, под буквой «П». Не знаю, был он рад звонку или нет, но за тебя точно волновался. И он, кажется, приехать скоро должен. Игорь резко дёрнулся, и тут же вцепился в больничные простыни. Каждое движение отзывалось волной боли в груди — сбежать будет трудно. Нужно было думать-думать-думать. Фёдор Иванович на его бесплодные потуги рассмеялся без капли сочувствия. — Петюня что ли? Это хорошо, это к лучшему! — сказал он, с каждым словом всё больше и больше теряя беспокойство в голосе. Игорь же решил, что пришло время потерять сознание. Второй раз Игорь проснулся уже в одиночестве. Хрупкая надежда на то, что всё это было лишь дебильным сном, разбилась о больничный потолок. Попытка подняться с койки принесла только резкое головокружение. Игорь упёрся в стойку капельницы, ловя равновесие, и та с грохотом упала на пол. Беда. Беда-бедовая. Холодная жидкость коснулась ступней, принося внезапно трезвую мысль — бред это всё, не приедет Петька. Димке просто показалось. И дёрнул же его чёрт эту «П» набрать. Хотя в этом, наверное, Игорь сам был виноват. Давно надо было этот контакт стереть, да всё рука не поднималась. Один раз, правда, получилось. Почти. Не без помощи дешёвой водки, конечно, но это так, мелочи. Да и толку от этого всё равно не было. Проклятые цифры продолжали гореть в памяти раздражающим неоном и не путались местами даже под пеленой алкоголя. Игорь сдался тогда — ругнулся в бессилии и записал номер обратно даже раньше, чем опустела бутылка. Снова буквой «П». Это случайно получилось. Ну, тогда, в первый раз. Началось всё с простого и ёмкого «Хазин Сволочь», но довольно быстро сменилось на почти ласковое «Петька». И всё бы так и оставалось, если бы однажды Игорь случайно не увидел, что этот самый Петька его номер записал как «Громозека». В первое мгновение было смешно. Во второе захотелось реванша. Игорь поднял руки с зажатым в них телефоном вверх, бессовестно пользуясь своим физическим преимуществом. Чтобы у его зазнобушки не было шансов остановить праведную месть. Путаясь большими пальцами в крошечных кнопках, пытался превратить «Петьку» в «Птеродактиля», но успел лишь стереть всё до первой буквы. Сложно было сосредоточиться, когда Петя начал целовать его, щекоча утренней щетиной шею. А потом ниже, ниже и ещё. В общем, не до этого стало. Так одна «П» и осталась. Сначала было забавно на неё смотреть. Теперь же стало не по возрасту колоть где-то в сердце. Бывалая медсестра вошла в палату и осуждающе окинула взглядом устроенный беспорядок. Одним движением вернула Игоря обратно на койку, ясно давая понять, что ей уже не раз доводилось скручивать в рогалик таких буйных пациентов. Игорь, придавленный к месту новой волной слабости, перечить не решился. Только с усмешкой подумал, что Петьке пришлось бы постараться, чтобы пройти через неё раньше времени для посещений. Если бы он вообще решил приехать, конечно.        В третье пробуждение потолок перед глазами кружился так же противно, как и в первое. Хотя фактически это пробуждение было всего вторым — решением непродолжительных внутренних дебатов первое пробуждение отныне считалось постоперационной галлюцинацией. Даже всё ещё поддёрнутое лёгкой наркозной дымкой сознание отказывалось воспринимать реальность услышанного. Если Петя и правда был сейчас в пути, то только чтобы добить его наверняка. Тёмное окно маячило обещанием запасного выхода из этой абсурдной ситуации. Знать бы ещё какой этаж. Со вторым Игорь мог сейчас справиться, а вот если выше… В прошлый раз за такой побег Петя с Фёдором Ивановичем добрых полчаса ему нотации читали. На этот, наверное, могли бы и Димку с собой прихватить. Пытаясь отвлечься, Игорь окинул палату изучающим взглядом. Капельница снова гордо стояла на своём месте, а рядом, на стуле, аккуратно висела куртка. Знать, что она рядом, было приятно, а вот смотреть на лежащий на тумбе у койки телефон — не очень. Позвонить? А что сказать? «Жив, не совсем цел, но всё равно орёл, так что вертай ты, Петенька, обратно»? Вариант хоть и жизнеспособный, но больно уж скотский. Хотя того, что Игорь в их последнюю встречу наговорил, ничто бы не переплюнуло. Они часто ссорились, громко и даже с битьём посуды иногда. Оба горячие и с дурными головами. В пылу ругани за словом в карман не лезли, но и мирились всегда быстро и так же громко. В тот раз всё было как всегда и абсолютно по-другому. У обоих головняки и непроходимые завалы на работе, у обоих неописуемого масштаба проблемы. Игорь тогда хотел только тишины и хотя бы две ночи на неделе проводить в своей постели, а не в участке. Петя же хотел помощи. У него это редко очень, но случалось. Когда на работе не клеилось или после их особенно жаркой "семейной" ссоры, у Пети могла проснуться старая тяга к запрещённому, хоть он и завязал давно. Игорь всегда старался быть рядом в такие моменты, криво-косо, но поддерживал, как умел. Получалось не всегда. В тот, последний раз, вышло совсем скверно. Чёрт знает сколько сил понадобилось Пете в тот вечер, чтобы снова признать эту слабость. Чтобы уткнуться Игорю в плечо и тихо, на выдохе, сказать: «Я не вывожу». Игорь повёл себя как последняя сволочь. Смертельно уставшая, голодная, не спавшая два дня сволочь. Эти оправдания казались весомыми, когда Игорь грубо отстранился. Когда со злой усмешкой прочеканил: «Сам виноват». Когда припомнил всякого, сваливая на Петю всё бережно накопленное раздражение и закончил едким: «Я помощи ни от кого не жду, и ты справляйся сам». Петя тогда обжёг его разочарованным взглядом и мудаком назвал. Игорь согласился и свалил обратно на работу, а когда вернулся домой через пару дней, обнаружил только пустоту на месте Петиных вещей. Сначала извинениям мешала именуемая гордостью тупость. Затем — «абонент не абонент, перезвоните позже или сходите нахер». Потом стало страшно. Осознание того, насколько сильно он перегнул палку, неплохо подпитывало воображение, ярко рисующие счастливого Петю в паре с кем-то заботливым и понимающим. С кем-то, кто точно не Игорь. Навязываться не хотелось. Хотелось, чтобы все эти до зубного скрежета приторные картинки были всего лишь беспочвенным плодом ревности, и извиниться хотелось тоже. Сказать, что Петя прав был, когда о пользе доверия говорил. Что у него теперь напарник есть, друг даже — верный и надёжный. Что помощь теперь принимать не страшно и что скучает сильно. Да всё решиться никак не получалось. И вот Игорь был здесь — лежал на больничной койке с перемотанной повязкой грудью, тупо пялясь в медленно светлеющее за окном небо. Этой встречи он ждал так же сильно, как и боялся. Приглушённая ругань выдернула Игоря из дрёмы. Со всеми этими тоскливыми мыслями сам не заметил, как снова уснул. Дверь палаты распахнулась от уверенного толчка, пропуская внутрь Петю. Уставшего и до смешного красивого. Он выглядел лучше, чем в их последнюю встречу, и от этого будто что-то неприятно кольнуло в груди. Будто Пете и правда было лучше без Игоря. Петя прошёлся по Игорю оценивающим взглядом и немного расслабился. Вправду волновался. Он подошёл ближе и, развернув, оседлал стул, сложив руки на висящую на спинке куртку. Игорь неловко прочистил горло. — Хорошо выглядишь, — сказал он, разбивая гнетущее молчание. — Ну надо же, стоило всего лишь пырнуть тебя ножом, чтобы начать слышать комплименты. Смеяться было больно, и, судя по хитрой Петиной улыбке, этого он и добивался. От улыбки этой сразу позабылись все наспех подготовленные сумбурные речи, оставив после себя только один вопрос. — Почему приехал? — Грех было бы бывшему в могилу не плюнуть. — А я живой. — Опять подвёл, — Петя тихо фыркнул, покачав головой. — Сам не знаю. Как услышал, что тебя кто-то нашампурил… Не мог не рвануть, короче. Все пробки на выезде собрал, и всех гайцов на трассе. — Взятку дал? — Две. Потом дядь Федя позвонил, сказал, что ты в себя пришёл. Легче стало. Новый виток тишины нарушало только мерное постукивание Петиных пальцев по потёртой кожанке. Игорь рассеяно следил за ними, отчаянно давя в себе пустые вопросы о погоде. Собрать из разбегающихся мыслей внятные извинения всё ещё не получалось, а потому пришлось пойти другим путём. — Я звонил. Ну, тогда ещё. Извиниться хотел, но ты трубку не брал. — В рехабе валялся. Сорвался почти, пришлось для профилактики. Не справился сам, — невесело хмыкнул Петя, уперев пустой взгляд на свои ладони. — А как вышел — от тебя тишина. Решил, что ты забил. — Думал, ты уже нашёл себе кого-нибудь, ну, нормального. Петя на это рассмеялся. Тихо, но искренне. Чёрт, как же Игорю этого не хватало. — После тебя, дурака, только псов бродячих подбирать. Эти слова подействовали как обезболивающее. Был шанс. Крохотный, но был. Игорь не мог его упустить. Движение обожгло болью, но он всё равно упрямо схватил Петину ладонь. Сжал так крепко, как только мог сейчас. — Я скучал, Петь. Сильно. Очень. Я тогда как мразь последняя себя повёл. — Как мудак. — Как мудак. Тебе помощь нужна была, а я только сверху ещё больше припечатал. Я не хотел, чтобы так всё. Правда. Не хотел, чтобы тебе плохо было. Прости меня. Пожалуйста. Петя замер, с сомнением глядя на их сцепленные руки. Думал, колебался — Игорь знал это выражение его лица, но не знал, как попросить себе довериться. — Я лучше быть хочу для тебя, Петь. Чтобы не как раньше, а по-новому. Правильно. Цепкий взгляд глаза в глаза, как на допросе, выдержать было сложно. Петя его этим взглядом будто наизнанку вывернул и обратно затолкал. Но это ничего, не страшно. Главное, чтобы он нашёл что искал. Оно там точно было. Петя кивнул то ли Игорю, то ли самому себе. Высвободил из захвата руку и полез проверять карманы висящей на спинке стула куртки. — Ладно, можешь начинать просить, пока я добрый. — Чего просить? — Запрещёнку тебе пронести. Пельмени там с мазиком или шаурму эту твою дурацкую. — Шаверму. — И её тоже, — согласно хмыкнул Петя, достав наконец из кармана кожанки связку ключей. И вроде ясно всё было без слов, но живущая глубоко внутри неуверенность всё равно требовала подтверждения. Чтобы точно, без фантазий и недомолвок. Чтобы теперь всё было правильно. — Останешься? Со мной? — Тебе, кажется, понадобится сиделка. Чтобы раньше времени не сбежал. Игорь согласно кивнул. Он в этом вопросе рецидивист со стажем. Придётся следить за ним долго и внимательно. — На твои услуги у меня не хватит денег. — Отработаешь, красавчик, — Петя поднялся и поцеловал Игоря в уголок губ. Легко совсем, авансом. — Только поправляйся побыстрее.