Это всего лишь конец света

Освальд не хотел умирать – он до сих пор не мог поверить в реальность такого прогноза – гигантская комета движется прямо на Землю, сообщали ему готэмские новости, через три дня она достигнет стратосферы и уничтожит планету, это ещё как понимать? - Что? – вскричал Освальд, чем привлёк внимание Эдварда, который задумчиво листал новостную ленту в телефоне. – Это что, шутка? Эдвард поправил очки в роговой оправе и вгляделся в испуганное лицо Освальда. - Освальд, нужно проверить расчёты. - Какие расчёты? – непонимающе уставился на него Пингвин. - Управление планетарной обороны заявляет, что комета движется со скоростью семьдесят километров в секунду, масса её составляет десять миллиардов тонн, то есть погрешность в десять процентов, к тому же нужно учитывать период вращения и траекторию движения… - Нигма стал что-то задумчиво считать на калькуляторе. - И это значит мы не умрём? – с надеждой спросил его Пингвин. - Ты можешь не мешать мне, когда я высчитываю время столкновения? – раздражённо отвлёкся Нигма от калькулятора. - Ну простите меня, мистер астроном, я всего лишь хочу понять почему с экрана мне только что сказали о моей чёртовой скорой смерти! – перешёл на крик Освальд. - Я пересчитал, хотя сделать это под истерические крики было весьма сложно. Семьдесят часов. - Что семьдесят часов? - Комета уничтожит Землю через семьдесят часов, это на два часа меньше, чем заявляют власти. От гнева Освальд потерял дар речи – как это семьдесят часов, не может быть такого – ему ещё столько всего нужно сделать: стать королём Готэма, разделаться с Ниссой Аль-гул, ликвидировать Джима Гордона, да пожить в конце концов. - Дай сюда! – Освальд выхватил из рук Эда телефон. Логарифмический калькулятор телефона показывал Освальду три ряда из причудливых загогулин – наверное, это были логарифмы. - Освальд, у нас мало времени, - сказал Эдвард. - Нужно выезжать в НАСА. Мы сможем спастись, только улетев отсюда. У Оза на лице читались ужас и неверие – лишь вчера они праздновали окончательное освобождение Готэма, строили планы, Джим Гордон благодарил их за активное участие в спасении города; неужели всё это было зря, неужели они так храбро сражались чтобы увидеть, как чертова комета сотрёт Готэм с лица земли вместе, собственно, с Землёй? - Я звоню Джиму Гордону, - сказал Освальд и открыл список контактов в телефоне. - Освальд, у нас нет на это времени, - Эдвард вплотную подошёл к нему. Линии были перегружены – Освальд не мог дозвониться. Пингвин неверяще посмотрел на Эда – что, если чушь из новостей – это правда? Что, если им действительно осталось жить без малого три дня? Эд, казалось, был невозмутим, спокойный взгляд карих глаз выражал уверенность и силу. Эдвард положил ладонь на плечо Пингвина, обращая его внимание на себя. - Освальд, ты хочешь выжить или нет? Потому что если да, нам нужно срочно паковать оружие и выезжать в Вашингтон. Освальд нехотя кивнул – он все ещё не мог поверить в то, что это правда; кометы ведь постоянно летают туда-сюда, так почему одна из них решила принести смерть именно сейчас, когда всё наконец-то стало налаживаться? Именно сейчас, когда Освальду даровали помилование, когда Эдвард опять его лучший друг, как тогда, несколько лет назад… Почему судьба так несправедлива ко мне, подумал Пингвин, собирая по дому всё оружие в большой чемодан – НАСА просто так им космический корабль не отдаст, придется брать его штурмом, скорее всего, столкнувшись с десятками военных. - Эдвард, мы не можем просто приехать в НАСА и угнать корабль, нам нужен план, - обратился Освальд к Эду, который сейчас паковал какие-то банки себе в рюкзак. - Его мы составим по дороге. Я взял несколько фосфорных бомб, этого должно хватить, чтобы прорваться через охрану. *** Освальд и Эдвард наконец-то забрались в лимузин и выехали в Вашингтон – конечно же, на выезде из Нью-Джерси их ждала огромная пробка; люди массово ехали к своим родным и близким чтобы провести последние дни за семейным ужином. Какой-то мужчина бегал с пистолетом абсолютно голый по капотам застрявших в пробке авто – если смерть за тобой уже выехала, то к чему уж теперь социальные нормы? В груди Освальда что-то дрогнуло, когда он заметил этого психа – если безумцу можно бегать голым, размахивая пушкой, то почему Освальду нельзя хотя бы взять Эда за руку, подумал он. - Мы не погибнем, - уверенно произнес Эдвард, - я никогда не управлял космическим кораблем, но я не думаю, что это сложнее самолёта. Принцип навигации тот же, инерциальная система… Освальд жадно вглядывался в губы Эда, которые сейчас вещали какие-то околоинженерные речи, и не мог поверить, что Эда тоже может не быть. Как это вообще, они просто в какой-то момент увидят вспышку света и перестанут существовать? И весь мир тоже перестанет существовать – и животные тоже, и моря, и реки? А женщины, начавшие рожать за пару часов до столкновения – получаются приводят в этот мир ребенка чтобы погибнуть уже вдвоем с ним, так что ли? Освальд пытался проиграть в голове самый худший план – огромная комета летит прямо на них с Эдом, вся лучась огнём, а они с Нигмой стоят к ней спиной, крепко обнявшись, отдавая последние мысли друг другу, последние взгляды – друг другу, и последние слова… Освальд отбросил бы стыд и повторил бы Эду, что любит его, и неважно, что бы на это ответил Эдвард, ведь встречать смерть с любовью в сердце не так страшно - с пониманием, что в этом мире у тебя что-то было; будто мы существуем только в теплоте взгляда своих возлюбленных. - Освальд, ты слышишь меня? – вырвал Оза из тумана мыслей голос Эдварда. – Я говорю, нужно обязательно воспользоваться их телескопом чтобы подтвердить траекторию. - Эд, неужели это действительно правда? Комета уничтожит все живое к чёртовой матери? Всю планету? Может она упадет на Австралию? Или может куда-то в Сибирь? - Освальд, это не просто какая-то комета. Её масса критически велика, и, учитывая её ускорение и траекторию, планета погибнет или мгновенно, или в течении часа, - объяснил Эдвард. Освальд обернулся, проверяя наличие базуки на заднем сидении – что ж, другого выхода, кроме как брать силой космический корабль, у них не было. *** Дорога занимала много времени – простояв в пробке почти весь день, они выбрались на трассу только к вечеру; теперь их жизнь – это песочные часы, где время утекает сквозь пальцы со скоростью света. Эдвард мучился за рулём – на трассе тоже нельзя было набрать скорость, автомобилей было слишком много, и Эд подумал, что Освальду стоило бы иметь вертолет на случай апокалипсиса. - Я жалею, что мы не купили вертолет, - сказал Эдвард, чтобы как-то нарушить тягостную тишину в авто. - Это всё, о чем ты сожалеешь? – спросил Освальд. - Ну не могу же я сожалеть об отсутствии космического корабля, однако вертолет мы могли бы купить на экстренный случай, - объяснил Эдвард. - То есть ты говоришь мне, что сожалеешь о вертолете. Не о том, что стрелял в меня, к тому же несколько раз, не о том, что надругался над могилой моего отца, не о том, что… - Освальд! Мы не погибнем, - Эдвард тяжело на него посмотрел, - и если уж на то пошло, я бы тоже, знаешь ли, хотел услышать, как ты сожалеешь об убийстве Изабеллы. - Радуйся, Эдди! Твои шансы воссоединиться с мертвой подружкой как никогда велики! Эдвард тяжело вздохнул, Освальд побледнел от гнева – так вот о чем жалеет Нигма перед смертью, значит, думал он, прокручивает всю свою жизнь перед глазами, вспоминает загадки, и злится, что так и не женился на Изабель, по причине её, Изабели, смерти. Освальд действительно сожалел об этом убийстве – и честно говоря, о других тоже. Если бы можно было вернуться в прошлое и начать жизнь по-другому, просто продолжать помогать маме мыть пол в том итальянском ресторане, он бы теперь сделал другой выбор. Не было бы сейчас столь жестоких мук сожаления, и Гертруда, возможно, была бы жива, и, возможно, жизнь Эда сложилась бы по-другому, не убей Освальд его возлюбленную. Но, к сожалению, таков у бедности путь наверх – через кровь и по головам. Освальду внезапно захотелось выйти из машины – выйти, пройтись мимо застрявших авто до обочины, и уйти в лес – лечь спиной на мокрую траву и там же умереть; совесть тяжело давила на грудь, но это была привычная ноша; гораздо больнее было осознание того, что Эдвард его не любил - тоска и горе неразделённой любви как никогда утяжеляли сердце – Эдвард отказывал ему, преступнику, в последней отраде, отказывал даже в праве чувствовать эти чувства… «А я тебя не люблю», стояло в ушах. Возможно комета была права, думал Освальд, они оба обретут покой лишь в смерти – у Оза наконец-то перестанет ныть чёртово сердце, а Эд наконец-то закончит бесконечно грезить, как он был бы счастлив с Изабель, будь она жива. Освальд меланхолично уставился в окно – группа людей сидела на обочине дороги и пела дурные песни, взявшись за руки, будто бы это не конец света, а какая-то вечеринка. Освальд на миг представил себя на их месте , вот бы и он так мог - встречать смерть легко, с песнями, с пониманием, что он уже всё, что нужно, сделал. - Так о чем ты жалеешь, Освальд? – спросил его Эд. - Жалею что заморозил тебя вместо того чтобы застрелить, - ответил Пингвин. - Тогда бы тебе пришлось разбираться с навигацией космического корабля самому, - невозмутимо ответил Эдвард. Это несколько отрезвило Освальда – шансы спастись были минимальные, но всё-таки были, в конце концов, если не кривить душой, Оз предпочел бы встретить апокалипсис именно с Эдвардом – вопреки всему, Эд был его самым лучшим другом, Эд сумел простить Освальду смерть Изабель, сумел найти в себе силы на преданность и доверие. - Прости меня. Зря я её убил, - грустно сказал Освальд. - А ты прости мне пирс, - в тон ему сказал Эд, оторвав взгляд от дороги. - Давно простил, - честно признался Освальд вместо того, чтобы в очередной раз съязвить. Эдвард смутился – он явно не ждал такого открытого и простого ответа, будто бы Освальд и не представлял как можно иначе. Эд неловко отвернулся от пронзительных глаз Освальда, глядя обратно на дорогу. Освальд говорил правду – он действительно давно простил Эда, ведь давно признался себе в том, что убил Изабэль из ревности и эгоизма, рассчитывая, что боль утраты Эд придёт заглушить к нему. Это было слишком жестоко - Эд такого не заслужил и имел полное право сделать то, что сделал. Что ж – теперь, спустя время, Освальд был согласен принять месть Эда как есть, соглашаясь с наказанием. Простить себе самому убийство Изабэли Освальд мог лишь одним способом – простив Эдварду пирс. По этим страшным пробкам дорога заняла почти сутки, вместо обычных четырех часов. Освальд несколько раз предлагал Эду поменяться местами чтобы тот мог поспать, но Нигма отвечал ему одно и то же – он не смог бы заснуть в такой ситуации. У самого Пингвина уже чертовски разболелась голень от длительного нахождения в сидячем положении. Радио передавало, что до столкновения кометы с Землёй оставалось сорок четыре часа; Освальд и Эдвард приближались к базе НАСА. Огромное здание с известным логотипом молчаливо поприветствовало их развевающимся флагом Америки. Вооружившись до зубов, они пошли штурмовать базу – Пингвин с базукой на плече, Нигма – с автоматом. Вопреки ожиданиям, штурмовать НАСА не потребовалось – охраны не было; был лишь кодовый замок на огромной стеклобетонной двери. Что ж, Нигма предполагал такой вариант – поэтому взял с собой ноутбук, нашпигованный скриптами подбора паролей. Сходив за ним в лимузин, Эд сел у дверей базы и мучительно ломал базу данных НАСА уже из ноутбука. - Можно просто выбить пароль пытками у кого-то из сотрудников, - сказал Освальд. - Можно, а ты здесь видишь каких-либо сотрудников? – спросил Эдвард. Пингвин огляделся – в зловещей тишине не было ни охраны, ни курьеров, ни учёных, спешащих с обеда на работу, лишь огромное безмолвное здание возвышалось над ними, как надгробие планеты Земля. Освальду стало страшновато – неужели НАСА, вместо того чтобы пытаться комету сбить, просто отпустило всех домой попрощаться с семьями. Он ощущал себя бесполезным, пока Нигма ломал код для входа, время тянулось мучительно медленно и одновременно слишком быстро – до столкновения оставалось сорок три часа. Наконец-то Нигма оторвался от ноутбука, и, с победным выражением лица, ввел в кодовый замок заветные семь цифр. Дверь нехотя открылась, и Эд бросил на Освальда довольный взгляд. - Судя по всему, корабли должны быть в ангаре, Освальд, нам нужно найти лифт. - У меня нет под рукой карты военно-космической базы, знаешь ли, - ответил Пингвин. - У меня есть, - сказал Эд, - здесь, - он легко постучал указательным пальцем себе по виску. От этого простого жеста Освальда захлестнула волна нежности – хотелось целовать эту гениальную глупую голову, кусать эти губы, облизывать эту тонкую шею, ласкать и ласкать это тело, упакованное в шикарный костюм. Но смертельная опасность – не индульгенция для нежеланной любви, напомнил себе Освальд. Добравшись до ангара их ждал очередной сюрприз – кодовый замок в это помещение требовал уже тринадцать цифр, а ещё сканер у двери запросил предоставить сетчатку глаза – здесь была двухэтапная идентификация сотрудников. Освальд внутренне чертыхнулся – если пароль Нигма ещё мог взломать, то где они достанут нужную сетчатку – он старался взять себя в руки, не показывая паники. - Я её обойду, - сказал Эдвард. – Подберу пароль, затем отключу запрос сетчатки. - И сколько времени это займет? - Часа четыре, если дело пойдет хорошо, - ответил Эдвард. Новая волна паники накатила на Освальда – он вдруг подумал, что если ничего не получится, что если они не смогут никуда улететь, и их последними воспоминаниями о жизни на планете Земля будут ноутбук и душный коридор. Ощущение полной неправильности захлестнуло Освальда – это не то, что он хотел бы делать перед смертью. Как бы он не подавлял свои чувства к Эдварду, в глубине души, где-то в потайной коморке сердца, робко теплилась надежда – вдруг Эдвард однажды ударится головой и полюбит его. В какой-то момент он думал, что нужно просто доказать свои чувства поступками – и тогда Эдвард ему поверит, ведь любовь – это жертва. Но подвиги уже можно было ставить на полку – а Эдвард все так же топтался по его сердцу. Пингвин посмотрел на сосредоточенное лицо Нигмы – тот сидел на холодном полу у входа в ангар и методично запускал скрипты на взлом защиты. На лбу его пролегла еле заметная морщинка – тревоги последних месяцев сделали его красивое лицо более взрослым, будто усталость от принятия решений что-то незаметно в нём изменила. Освальд смотрел на губы, которые не мог поцеловать, и душил в себе это щемящее чувство в груди, Эдвард Нигма – его личное проклятие, его убийца и спаситель, его безумие и слабость. Эдвард. Если бы можно было как-то договориться с кометой – подкупить её или шантажировать – Освальд бы так и сделал, но, к сожалению, стихии всё равно, влюблен ты или нет, богат или беден, ведь перед смертью все равны. - Пароль я уже подобрал, - сообщил Эдвард. - И дня не прошло, - съязвил Освальд. - Ну возьми ноутбук и сам попробуй, раз тебя не устраивает моя скорость, - обидился Эдвард. Освальд смотрел на эти брови, нахмуренные в праведном гневе, хотел провести по ним кончиками пальцев, потереться носом о нос, хотя бы единственный и последний раз – поцеловать эти чёртовы губы, линии которых снились ему каждую ночь. - Нет уж, это ты у нас лучший друг электроники, я же отвечаю за стратегию операции, - ответил Освальд. Через час Эдварду удалось отключить проверку сетчатки, и, нажав заветные тринадцать цифр, они наконец-то вошли в ангар. Освальд ожидал увидеть десятки космических кораблей – к сожалению, ожидания разошлось с реальностью; в огромном пустом ангаре сиротливо стоял один единственный корабль из прошлого столетия, даже Освальду, не разбирающемуся в космических технологиях, этот корабль казался старым и потрёпанным. - Похоже что нормальные корабли уже украли до нас, - сказал Нигма. - Да какого черта! – орал Освальд, - как обычно, политики первыми узурпируют все пути спасения! Вся администрация президента уже давно летит на Альфа центавру, спасаясь от апокалипсиса! А честные преступники, как всегда, вынуждены погибать в муках, - причитал Освальд. - Освальд, они не могут туда лететь, она в созвездии Центавра Южного полушария. Скорее всего, все корабли НАСА, кроме, конечно, этой рухляди – Эдвард указал рукой на старый кораблик в углу, - останутся на орбите в ожидании новых указаний, - пояснил Эдвард. - Вообще-то, Эдвард, не пусти ты под откос мою карьеру мэра, мы бы сейчас уже летели отсюда на другую планету. - Всё корабли НАСА сейчас пришвартованы где-то у орбиты, - устало объяснил Эдвард, - нужно осмотреть этот, возможно, он в рабочем состоянии. Они направились к старому кораблю, и Эдвард с любопытством юного натуралиста изучал приборную панель аппарата. Освальд стоял в стороне, пытаясь подавить в себе огромное желание обнять Эдварда со спины и зарыться носом в волосы на затылке. Близость гибели будила в нем подавляемые чувства – а что, если он погибнет, так никогда и не поцеловав Эдварда. Так никогда и не поцеловав за жизнь никого… - Здесь не хватает радиационно-стойкого реле и двух гравитационных пластин, - резюмировал Эдвард. - И что? Мы можем на нем лететь? - Без запчастей нет, нас сожжёт радиацией, как только мы выйдем на орбиту. Освальд не хотел мириться с неизбежностью – не для того он столько раз выжил чтобы сейчас погибнуть от какой-то кометы. - Нужно найти эти запчасти, пойдем, Эд, они точно где-то здесь, в здании. На поиски запчастей ушло больше времени, чем они думали – здание было огромным, к тому же в каждую новую дверь база запрашивала пароль и скан сетчатки, и Эдварду приходилось методично взламывать каждую ступень защиты. До столкновения оставалось двадцать шесть часов. Лицо Эдварда становилось всё грустнее с каждой минутой, и это задевало Освальда, хотелось как-то его приободрить. - Эд, запчасть должна быть где-то здесь, мы скоро её найдем. - Ты хоть знаешь, как она выглядит, Освальд? – спросил Эд, вспоминая, что вынужден работать с гуманитарием. - Как вот эта штука, наверное, - ткнул он пальцем куда-то в угол помещения, где наверху палеты лежало что-то, до боли напоминавшее реле космического корабля. Эдвард широко улыбнулся. - Ну что, ты готов свалить отсюда? – спросил он Оза. *** Реле было довольно тяжёлым, и Эдварду с Озом пришлось нести его в ангар вдвоём, обливаясь потом и пыхтя. Голень Освальда это не оценила и через несколько минут уже разболелась вовсю, отдавая в бедро и в стопу – но что ему ещё оставалось, сам бы его Эд не донес, да и Оз бы не позволил. Дотащив запчасть в ангар, Освальд задумался о провианте – не хотелось бы умереть на космическом корабле с голоду после всех усилий. - Нужно взять с собой на корабль какую-то еду, - сказал Освальд. Эдвард хмыкнул, выражая сомнения. - Погоди с едой, Освальд. У меня нет никакой уверенности, что это реле подойдёт. - Если реле не подойдёт, может найдем бункер? – размышлял Освальд о плане Б. - Комета достигнет мантии Земли, её масса критически велика, - ещё раз объяснил Эд. – Лучше бы реле подошло. Освальд затаил дыхание, глядя как Эдвард ковыряется в корабле. Он просяще возвел очи к небу, пытаясь материализовать жгучее желание выжить – господи, пусть я в тебя и не верю, но дай нам шанс, просил Освальд, дай нам выжить, боже, молю тебя. - Освальд, реле не походит, - сказал Эдвард после нескольких часов попыток. - Как это не походит? - Реле, которое мы нашли, - неисправно. Мы проиграли эту битву. - То есть мы погибнем? – в панике спросил Освальд. - Ну, вероятность нашей гибели девяносто девять процентов, - вздохнул Эдвард. - Нет! Нет, Эдди, мы поедем на другую базу и найдем там нужную запчасть. Я не позволю нам умереть в этом чертовом ангаре! - Сначала нужно сходить на крышу и взглянуть на комету, мне нужно точно понимать, сколько у нас времени – её траектория нестатична. - И что это значит? - Возможно, у нас меньше времени, чем мы думаем, - ответил Эд. Они поднялись на крышу огромного здания НАСА, притаранив туда немаленький телескоп. Эдвард взглянул в телескоп – комета была гораздо ярче и больше, чем он думал. Это означало только одно – времени у них в два раза меньше, чем прогнозировали власти. Он пригласил Освальда к глазку телескопа. - И что я должен там увидеть? – напрягся Пингвин. - Просто взгляни, Освальд, - сказал Эд. Оз прислонил глаз к телескопу – огромный огненный шар с ореолом из красного жара, двигался, казалось, прямо на него. Эдвард был неправ – вероятность гибели не девяносто девять процентов, а все чертовых сто. Они не успели, думал Освальд. Ничего не успели – ни спастись, ни пожить. На Освальда накатывали волнами паника и злость – ощущение жизни, прожитой неправильно, тяжёлым камнем осело где-то в солнечном сплетении. - Я не хочу умирать! – Освальд перекрикивал шум ветра на крыше. – Я ни черта не успел! Я не стал королем Готэма, не отомстил Ниссе, не попал в сенат! Я не был счастлив ни дня в своей жизни! – скрывать правду стало бессмысленно, и Освальда понесло. – Да я даже не целовался ни разу! - Как так получилось? – удивлённо спросил Эдвард. - Сначала я бороться за выживание, и мне было не до этого, - объяснил Освальд, - а затем, будь я проклят, я влюбился в тебя! – перекрикивал он шум апокалиптичного ветра, - Я столько времени потратил, бегая за тобой, чтобы сейчас узнать, что я умру через двадцать с чем-то часов, будь проклят день, когда ты подошёл ко мне в GCPD, я так себя виню каждый чёртов день за… Договорить Освальд не успел – губы Эда накрыли его собственные. Сначала он подумал, что это ему почудилось – измученный страхом смерти мозг крутит ему странные мультики. Ведь не мог же Эдвард поцеловать его в реальности? Ведь не мог же? - Освальд, я тоже тебя люблю, - отстранившись от его губ, сообщил Эдвард. - Что? - Что слышал. Освальд не мог в это поверить – такого просто не могло быть, слишком часто он слышал от Эда «я тебя не люблю», «хватит действовать исходя из эмоций, Освальд» и прочие злые речи. - Я тебе не верю! – оттолкнул Эдварда Пингвин. – Ты говоришь это только потому что нас вот вот убьет комета! – Но это правда, я понял это, когда ты оставил меня одного у подводной лодки. Я тогда подумал, что если ты погибнешь, то я не смогу без тебя жить. - Что? – неверяще уставился на него Освальд. – Но если это правда, почему ты не сказал мне раньше? Нам жить осталось всего двадцать часов. - Двенадцать, судя по тому, что я увидел в телескопе. - Ещё лучше! - А когда мне было признаться тебе, Освальд? После битвы за Готэм мы поехали к протезисту, потом на награждение, затем комета вот эта… К тому же, я не был уверен, что у тебя остались ко мне какие-то чувства после… после всего. Я и сейчас не уверен, - грустно сказал Эдвард, глядя на Пингвина – тот пристально изучал его лицо. – Мы не спасёмся, Освальд, слишком мало времени, лучшего момента сказать тебе уже не будет. Освальд пристально смотрел на Эда – он все ещё не мог поверить в его слова, да он и не верил словам никогда. Верил поступкам – а поступки Эдварда последних недель подтверждали его слова; Освальд до сих пор не понимал, почему Эд пошёл за ним драться за Готэм на верную погибель, почему после этого не отходил от него ни на минуту, почему извинился за пирс, почему подолгу смотрел на него, когда думал, что Освальд не видит. Он так долго прожил с аксиомой о том, что Эд его не любит, что сейчас жадно всматривался в его, Эда, лицо, пытаясь найти там призраки лжи – но не находил, Нигма смотрел на него открыто и робко, с видом ребенка, который признался родителям, что разбил вазу. Сердце больно сжалось – хотелось целовать его лицо, гладить по волосам, говорить, что всё хорошо. - Повтори, - попросил Освальд. - Я люблю тебя, - тихо сказал Эд. Наверное, Освальд должен был расстроиться – битва была проиграна, через полдня от них останется кучка пепла, как и от всего человечества. Но сердцу Освальда сейчас было на это плевать, оно бешено колотилось от внезапного признания – он был уверен, что это не очередная игра Нигмы, не было уже у них времени на игры, и на сомнения не было, у них было всего лишь двенадцать часов, и предательский голос в голове Освальда нашептывал ему, что за двенадцать часов можно заняться сексом примерно шесть раз. А дальше Нигма сделал то, от чего у Освальда сердце провалилось в желудок – Эд крепко его обнял, зарываясь носом в волосы Оза, вдыхая их запах, шумно, не заботясь о том, что, должно быть, со стороны он похож сейчас на извращенца. Сердце Пингвина билось прямо о грудную клетку Нигмы, Освальд трепетал всем телом – это было невозможно… то, что происходило сейчас – должно быть очередной его сон, но Эдвард в действительности прижимал его к себе как можно крепче, и гладил ладонями по спине. Вечно холодный и логичный Эдвард, рассказывающий о том, что решения принимать нужно головой, а не сердцем… прижался губами к шее Освальда, затем ослабил ему галстук, отводя в сторону воротник – чтобы поцеловать то самое местечко, где шея переходит в плечо. Освальд не знал, как на это реагировать – он боялся сделать что-то неправильное, ведь весь его опыт чувственных переживаний сводился к онанизму на светлый лик Эдварда и редким просмотрам порнографии, но он гнал от себя этот страх – всё равно это их первый и последний раз, так есть ли смысл размышлять о том, что будет правильно, а что нет. Освальд вытянул руку вверх и впился пальцами в волосы Эдварда, наклоняя его голову к своему лицу, затем жадно поцеловал его, засовывая язык в рот Эда как можно глубже. После нас – хоть потоп, подумал он, и смял свободной рукой правую ягодицу Эда. Нигма должно быть рассуждал так же – он в одно лихое движение расстегнул на Освальде рубашку, лишив её нескольких пуговиц, затем потянулся к его ремню. Пара мгновений – и брюки Оза полетели на кровлю. Эдвард опустился на колени, и посмотрел в лицо Освальду снизу вверх – в его глазах читались страсть, желание и страх смерти. От вида Эда, стоящего на коленях, у Оза больно защемило сердце – хотелось так же опуститься рядом чтобы быть с ним на одном уровне, погладить его по голове и сказать, что всё будет хорошо, все когда-нибудь умирают. От этих мыслей Освальда отвлек рот Эдварда, который прижался к его стоящему колом члену через тонкую ткань трусов. Господи, это что, язык, удивился Освальд, борясь с головокружением, чувствуя что-то горячее и влажное на члене сквозь тонкую ткань белья. Нигма понял, что Освальд вот вот упадет от наслаждения и недоедания последних дней, расправил смятый валяющийся под ногами пиджак Освальда, затем снял с себя свой, и уложил его возле пингвиньего, устраивая таким образом импровизированное лежбище из пиджаков; затем опустился на застеленную кровлю, утягивая за собой Оза. Лежать на крыше под продувным ветром было не слишком приятно, но Освальд этого не замечал – его тело плавилось от прикосновений Эда, адреналин стучал в ушах, а вид Нигмы, устроившегося у него между ног, сводил с ума. Освальд боялся моргнуть – он хотел запомнить каждую деталь этого зрелища, ведь он видел Эда, берущего его член в рот, в первый и в последний раз. Оз застонал, когда Эд снял с него трусы и коснулся языком головки, застонал, когда он провел им от головки до основания; когда Эд полностью погрузил член себе в рот – он закричал, его затрясло, пальцы ног непроизвольно поджались. Это была лучшая минута в жизни Освальда – никогда ещё ему не было так хорошо и сладко, но чертова память решила добавить моменту горечи – Освальд вспомнил, что это не только его первый минет, но и последний. Радость близости мешалась с обидой на Эда, с обидой на весь мир – чёртов мир, решивший закончится уже сегодня – и Освальд впился пальцами в волосы Эда, задавая желаемый ритм. Нигма не смутился – накрыл пальцы Оза на висках своими, будто бы одобряя эту вольность – давай, Освальд, терять уже нечего. Освальд больше не сдерживал стоны, да их и не получилось бы сдерживать – даже в самых смелых фантазиях он лишь брал Эда за руку да целовал его – сердце Освальда, душа его, всё его существо, не было готово к тому, что Эд будет скользить губами по его члену, облизывая головку языком; не было готово и к тому, как Эдвард максимально расслабит горло с членом во рту и сглотнет; это выбило Освальда из колеи, и он вскрикнул. - Боже, Эд, что ты делаешь, - ещё… - Нет, Освальд, погоди, - Эд стал расстёгивать собственную рубашку, - у тебя есть что-то вроде смазки? - Я что, по-твоему, ношу её в кармане? Впрочем да, у меня в кармане брюк есть бальзам для губ, подойдёт? Вместо ответа Эд молча потянулся к брюкам, валяющимся недалеко от импровизированного лежбища из пиджаков, щедро выдавил бальзам себе на ладонь, растирая его пальцами. Освальд вспоминал всё, что он читал о сексе между мужчинами, пытаясь понять, будет ему больно или нет, но Эдвард и тут его удивил – быстро сняв с себя брюки, он завел руку за спину, подготавливая себя. Внезапно Освальд понял, что он не знает сколько сейчас времени – им вроде как оставалось жить двенадцать часов, но то было в другой вечности, когда Эдвард ещё не признался ему. Оз подумал, что умереть прямо сейчас, до того, как он вставит в Эда член, будет самой большой несправедливостью на свете. Освальд грубо потянул Эда на себя за бедро – тот в ответ зарычал, но охотно подался ближе. - Хочу тебя, Эдди, хочу сейчас же… дурею, - сказал Освальд, гладя ладонями по груди Эда – та была все ещё в рубашке. - Освальд, сейчас сейчас, - сбивчиво повторял Эд. Оз наспех расстегнул рубашку Эда – провел ладонями по соскам, чем вырвал у Эда глухой стон. Почему мы не занимались этим в твоей квартире, подумал Освальд, с сожалением понимая, что такого Эда, с затуманенными глазами, нетерпеливо готовящего себя для него, он видит первый и последний раз. Сердце пропустило пару ударов, когда Эд придвинулся ещё ближе и оседлал его бедра. Член его упирался Озу в живот, и это завело Освальда ещё больше. Эдвард взял жаждущий внимания член Оза и аккуратно ввел в себя головку, обнимая его бедра пятками. Освальд приподнялся на локтях, пытаясь быть к нему ещё ближе, спина требовала какой-то опоры, и тут Эдвард в очередной раз удивил его - он подтянул Оза к себе за плечи, насаживаясь на его член до конца, после чего поморщился от неприятных ощущений. Освальд почувствовал укол вины – это он подгонял Эда, требуя поторопиться – и вот, теперь ему, наверное, больно. - Эд, что мне сделать? – спросил Освальд. - Всё хорошо. Просто… просто замри. Освальд замер, пытаясь взять под контроль вину и неловкость, и тут на него разом обрушился священный ужас осознания – он был, черт возьми, в Эде. Несбыточная, сакральная мечта, о которой нельзя думать, нельзя производить вслух, - стала реальностью. - Боже, Эд, - простонал Пингвин, закатывая голову, - внутри Нигмы было тесно, горячо, и хорошо. – Все, я готов сдохнуть. - Что? – Эд потянул голову Освальда на себя, пытаясь сфокусировать собственный взгляд на его глазах. - Лучше уже не будет, Эд, я умру, и мне плевать, - объяснил Освальд. - Освальд, мы только начали, - сказал Эд, слегка отстранившись от Оза, чтобы затем одним сильным толчком опять насадиться. Руки Освальда обнимали талию Эда, лбом он прижался к его скуле, задыхаясь от неведомых ощущений. Эдвард медленно приподымался на его члене, затем так же медленно возвращался, постепенно увеличивая скорость, Освальд закусил губу, сдерживая себя чтобы не начать остервенело толкаться в нем. Эд обхватил Оза за плечи, прижимая к себе как можно сильнее, зажав собственный член между их животами, жарко дышал Освальду в лоб, и… отдавал всего себя. - Освальд, не сдерживайся, - сказал Эд, - отрывая руку от плеча Освальда и гладя того по щеке. - Я боюсь сделать тебе больно, - наивно и как-то по-детски сказал Пингвин. Эдвард поцеловал его куда-то в бровь, гладя по волосам. - Мне хорошо, Освальд, всё хорошо. Я люблю тебя, я люблю тебя… люблю, - почти перешёл на крик Эд, насаживаясь на его член сильнее. У Освальда от такого совсем сожгло предохранители – он грубо и тяжело толкнулся в Эда, ощутив дурманящее удовольствие, затем ещё и ещё… - Боже, Освальд… - Эд… ты такой… я так тебя хочу, - толкался Освальд, осыпая поцелуями лицо Эда – скулы, губы, брови, не разбирая куда именно. Кровь в жилах Освальда кипела, каждый толчок сносил крышу, дурманил, унося в пропасть. Он невпопад вспомнил про комету и скорую смерть, и… впервые за эти три дня не испытал страха. Любовь всегда побеждает смерть – тогда, на пирсе, любовь жила в сердце Освальда вопреки всему, вопреки здравому смыслу и воде в лёгких, любовь вела его путеводной звездой всю его жизнь, иногда – в ад. Именно любовь сжигала страх, побеждала сомнения, даруя силу, даруя счастье близости, разделенное на двоих. Освальд ощущал, что он близок к оргазму. Эд запрокинул голову и глухо стонал, затем потянулся рукой к своему члену, но Оз перехватил его руку, и принялся ласкать Эда первым, проводя по стволу от основания до головки, ощущая кожей быстро стучащее сердце. - Эд… я сейчас кончу, - сообщил Освальд. - Ммммм… я вот вот, - уже совсем не владея собой, ответил ему Эд. Битва была проиграна – Освальд ощутил подступающий оргазм, которому уже не мог сопротивляться, его тело выгнулось дугой, трепеща от удовольствия, затем Эдвард стиснул его член, содрогаясь от оргазма, и Оза размотало окончательно – это давление довело до эйфории, перед глазами взрывались звёзды - миллионы маленьких комет – в ушах стоял белый шум. Будучи девственником, Освальд достигал оргазма только с помощью собственных рук, и каждый раз после быстрой разрядки на него наваливалась звенящая пустота, сжав его душу ледяными щупальцами. После этого было легкое чувство потерянности и одиночества – и Освальд всю свою жизнь думал, что это расплата за оргазм, любишь всплеск эндорфинов, люби и посторгазменный ужас, так сказать. Но сейчас не было никакого леденящего душу одиночества, не было никакого ужаса – было жарко, и сладко, и так легко на душе, будто ему отпустили все грехи. Любовь побеждает не только смерть, но и пространство и время тоже; время, разделенное с возлюбленным – это и мгновение и вечность, пространство сужается до одного конкретного тела под тобой – эти волосы отросшие на плечах, горошинки сосков, точёные скулы, карие глаза, так открыто смотрящие на него… в этом смысл истинной любви – существовать не только во времени и пространстве, но и в сердце другого человека; только это делает существование значимым, настоящим. Освальд был счастлив – он был готов встретить смерть. *** Вопреки неминуемой погибели, Освальд ощущал себя баловнем судьбы – он валялся голый на пиджаке Эда, и, робко улыбаясь, поглаживал руку Нигмы в своей ладони. Как вообще можно быть таким счастливым, если через несколько часов ты умрёшь, спрашивал себя Освальд. Ему хотелось склонить губы к этим рукам – поцеловать эти тонкие длинные пальцы, пройтись губами по костяшкам, обвести языком эти ногтевые пластины правильной формы, но что бы сказал на это Эдвард? Да не плевать ли уже, всё равно умирать, весело подумал Освальд, поднес ладонь Эда к губам и прижался к ней в поцелуе. - Освальд? – вопросительно позвал его Эд. - Я так люблю твои пальцы, - сказал ему Оз, целуя костяшки. – Я так люблю в тебе всё. Я полгода говорил это льдине каждый чёртов вечер. - Так почему не разморозил? - Ты бы убил меня, что мне оставалось делать, - объяснил Пингвин. - Я тоже разговаривал с тобой, Освальд, когда думал, что убил тебя. Я принимал оксикадон чтобы видеть тебя в галлюцинациях, - видимо, Эдвард тоже решил, что терять уже нечего, и открыл все карты. Освальду эта игра понравилась – было нечто забавное и отчаянное в этих откровениях, и он решил продолжить. - Я дрочил, глядя на твою шляпу. Ну и… нюхал её, - признался Освальд. - Моя шляпа польщена, хотя это отвратительно, - улыбнулся Эдвард. - А я обклеил всю комнату твоими фотографиями. - Зачем? - Разрабатывал план мести, - объяснил Эдвард, - на самом деле я просто на тебе помешался, - Эд потерся кончиком носа о нос Освальда. Оз бы никогда никому не рассказал о всех этих безумных проявлениях его чувств к Эдварду – ни за что! – тем более самому Эдварду. Но близость с Эдом и близость смерти делали с ним что-то из ряда вон выходящее – необходимости держать лицо больше не было, что бы он сейчас не сказал и не сделал, последствий не будет. Чёртова комета, забрав жизнь, подарила ее, жизни, лучшие минуты. - Я люблю тебя, - от щемящей нежности сердце Освальда разрывалось в клочья, - Эдди Эдди Эдди, я не переставал любить тебя ни на минуту, - Освальд целовал щеки Эда, зарывался пальцами в эти волосы, пахнущие до одури сладко, - я так люблю тебя. - Освальд, прости меня, - с сожалением произнес Нигма. - За что? – удивился Освальд. - Прости, что признался так поздно, когда жить нам осталось считанные часы. Я хочу чтоб ты знал, Освальд, если мне суждено погибнуть, я счастлив умереть так – с тобой, - сказал Эдвард, и прижал Оза к себе плотнее, погладил подушечками пальцев его щеку. Освальду вдруг стало себя очень жалко – ему скоро предстоит умереть; он думал, что познав счастье взаимной любви, погибнуть будет не так обидно, но оказалось совсем наоборот – они могли бы долгие годы дарить друг другу радость вместо того чтобы превратиться в кучку пепла. Освальд почувствовал, что у него опять стоит – чёртов Эдвард, что всегда вызывал у него одну и ту же реакцию – эрекцию, помноженную на фрустрацию. Хотя, почему на фрустрацию, подумал Освальд, сейчас-то уже чего скрывать, перед смертью-то, и потерся стоящим членом о бедро Эдварда. В ответ Нигма глухо застонал, прижимая его к груди. Зато это вообще было, подумал Освальд, в ответ на собственные сомнения. Многие умирают, так счастья и не познав, но я ведь счастлив, пусть так недолго, так преступно мало, но любовь всё-таки дошла мне навстречу, думал он. - Я не могу без тебя жить, - сказал Эдвард, - ни минуты покоя, когда ты не рядом. Освальд, я хочу тебя. Нежность в сердце можно было больше не топтать – ведь последствий не будет, и Освальд совсем себя отпустил. - Мой хороший, Эдди, душа моя… Всю дорогу сюда, всю эту чёртову пробку я хотел отсосать тебе, пока ты за рулём, - Освальд гладил Эда по плечам, утыкаясь ему в пах крепким стояком. - А я представлял, как ты трахаешь меня… боже, - всё-таки смутился Эдвард. Освальд целовал Эда в шею, распаляя его всё больше, сколько бы не у них не было времени он должен был попробовать успеть. - Эд… давай попробуем успеть, - Освальд взглянул на него возбуждённым взглядом, - хочу тебя в себе. *** На следующий день, проснувшись после крепкого сна, им было несколько неловко смотреть в глаза сотрудникам НАСА, да и друг другу тоже - ведь все сказанное ранее было из расчета, что завтра никогда не наступит. Но никакая комета к ним, конечно же, не прилетела – её сбил русско-китайский ядерный комплекс «Содружество» ещё на подходе в стратосферу, то есть одиннадцать часов назад, изменив ей, комете, траекторию полета. Освальд и Эдвард знали бы это, если бы вчера смогли отвлечься друг от друга на новостную ленту. Любовь всегда побеждает смерть.