(Не)настоящий найер

Хуан Суавес проснулся с восходом солнца. Последнее время он мог бы уверенно сказать это, еще даже не открывая глаз. Потому что будили его не солнечные лучи, а пение, раздающееся за миг до того, как край светила показывался из-за горизонта. Самозабвенное пение, в котором странно смешивались птичий щебет и вечный шум морских волн, слагающиеся в слова, которые, казалось, не могло различить человеческое ухо. Впрочем Хуан научился. И лишь улыбался, поднимаясь в несусветную рань, выходя из дома, позволяя морским волнам шаловливо тронуть босые ступни и завороженно глядя на то, как лучи восходящего солнца заставляют сверкать чистейшим золотом светлые волосы, распущенные по жемчужно-белым плечам, плащом прикрывающие спину. Тонкие руки тянулись вверх, к солнцу, в жесте благоговейного восторга, И Хуан почти видел, как сверкают отраженным утренним светом синие глаза. Почти видел, чувствуя уже привычную легкую досаду, зная, что ему не заглянуть в эти глаза раньше, чем отзвучит песня. Да, светловолосое чудо прекрасно слышит его шаги, но когда поет - забывает всё на свете. От этого немного досадно - и сладко, потому что Хуан уже знал, что песня скоро завершится, и он всё же встретит этот синий, как море, взгляд. - Доброе утро, - голос Хуана вплелся в последние ноты затихающего утреннего гимна. Дрогнули белые плечи, золото волос всколыхнулось. Хуан улыбнулся, глядя в смущенные бездонно-синие глаза. - Доброе утро, Герардито. - Я тебя разбудил? - Герард прижал руку к груди. Хуан улыбнулся снова. - Я привык просыпаться, как ты. С солнцем. - А они не любили, - губы Герарда слегка дрогнули какой-то детской обидой. - Так сердились, когда я пел утром. Всегда закрывали крышкой бочку, где меня держали, там и так было не пошевелиться, а уж когда закрыто... - Ну, ну, Герардито, - успокаивающе протянул Хуан, - сейчас ты ведь уже не в бочке. Смотри, кругом море. И петь тебе никто не помешает. Герард отвел глаза. Да, конечно, сейчас не сидит скорчившись в тесной вонючей бочке, не видя солнечного света. Да, вокруг родные волны, и можно петь. Можно даже плавать. Вот только далеко не уплыть. Не пустят растянутые над водой крепкие сети. Море может пройти сквозь них, но Герард - нет. Впрочем не стоит думать об этом. Новый хозяин всегда как будто угадывает эти мысли, хмурит темные брови, и от этого делается не по себе. И Герард произнес вслух другую свою мысль. - Вы, люди, всё же такие странные! - Почему? - Хуан улыбнулся. Хороший знак. - Вы не любите песни по утрам. Неужели вы совсем не рады солнцу? Оно ведь возвращается, не оставляет вас навсегда в темноте... - Герард на мгновение запнулся. - И зачем вам, людям, столько одежды? Вы считаете себя некрасивыми? - Некрасивыми? - удивился Хуан. - С чего ты так решил? - Ну, вы же прячете за одеждой свои тела. Значит, вы их стыдитесь. Мы ничего не прячем, - словно в доказательство, Герард раскинул руки, давая рассмотреть плечи, грудь, по-юношески впалый живот. Вода вокруг взволновалась, выпуская длинный полупрозрачный хвост. На рыбий он походил отдаленно, в нём легко угадывались очертания человеческих ног. Казалось, Герард просто обернул их куском серебристой кисеи. Но Хуан знал - это не ткань. Коснись рукой - и под ней заволнуется прохладная, полупрозрачная, не человеческая, но всё же живая плоть. - Ну что ты, Герардито, ты очень красивый, - заверил Хуан. - А почему тогда те люди на корабле называли меня такими словами? Хуан спрятал усмешку, в который раз представляя себе, каково было развеселым кэналлийским морякам везти на своем корабле певучего найера. Поначалу небось радовались такой добыче, не каждый может похвастаться тем, что поймал обитателя эпинейских глубин. Но добравшись до места были только рады, что таможенник Суавес конфисковал у них хвостатую контрабанду. Чуть ли не умоляли взять. Идиоты, знали бы, какое сокровище упускают... - Они просто сони, которые не любят вставать рано. Не думай о них, Герардито. Есть занятие намного приятнее. Хочешь позавтракать? Хуан старался не замечать взглядов кухарки, когда вернулся в дом и подхватил уже нагруженный снедью поднос. Булочки, намазанные маслом, шадди со сливками, щедрая пригоршня засахаренных апельсиновых долек. Всё это рэй Суавес несет самолично, как служанка какая-нибудь, и ладно бы сам съел а то ведь этому...чуду морскому! С него рыбы и водорослей хватит! Впрочем, мысли кухарка оставила при себе, и Хуан, так и не услышав их, снова поспешил на берег моря. Точно Герард мог куда-то деться. - Ой, теплые! - по-детски вскрикнул Герард беря булочку. Острые зубы жадно впились в белый мякиш. - А это что? - Изюм. Высохший виноград, - Хуан сидел у самой воды, волны снова набегали на ноги, поднос стоял между ним и Герардом, как некая граница. Или как общий стол, только самому Хуану сейчас было не до еды. Куда интереснее было смотреть, как лакомится найер. - Высохший... - повторил Герард задумчиво, едва пригубливая шадди. Вкус ему, похоже, не очень нравился, и Хуан мысленно сделал заметку - завтра предложить апельсиновый сок. - Если бы виноград рос у нас в Эпине, это никогда бы не засох. - На дне морском трудно засохнуть, - кивнул Хуан. - А у вас не растет виноград? - Нет, - Герард простодушно пожал плечами. - Но может быть и рос. Раньше. Когда Эпине был еще берегом моря, а не его дном. - А ты помнишь это? - с интересом спросил Хуан. Герард рассмеялся. - Нет. Это было еще до моего рождения. Матушка рассказывала мне старую историю, что когда-то мы все были людьми, но забыли Абвениев и владыку Унда, - в голосе Герарда прозвучало благоговение. - Боги разгневались, и земля, прежде бывшая целой, раскололась на множество островов, а часть ее навсегда ушла под воду. Как Эпине. Но владыка Астрап уговорил владыку Унда сжалиться над людьми, и те не погибли в волнах, а обрели новый вид, и остались жить на морском дне, - Герард снова слегка высунул из воды полупрозрачный хвост. - Да, у нас тоже осталась легенда, что часть жителей Эпине превратились в найеров, - кивнул Хуан. Герард вдруг замотал головой. - Нет, нет! То есть, мы зовём себя так, но настоящим найерам это не нравится. Они нас вообще недолюбливают. Называют самозванцами. Потому что они - астэры, а мы люди, хоть и бывшие. И к тому же, - Герард понизил голос до шепота, - у найеров нет хвостов. - У найеров нет. А у тебя есть, и мне это нравится. Хвост смущенно плеснул, тонкие пальцы нерешительно замерли над оранжевыми дольками. - Ну, что же ты? Попробуй, это очень вкусно. Герард осторожно взял одну дольку, сунул в рот - и по лицу его расплылась восторженная улыбка. - Мммм.... Сладко! Рука тут же потянулась к другой дольке, и Хуан запоздало сообразил что там, в затонувшем Эпине, нет сладостей. И Герард, наверное, сам не подозревал, что он сластена. - Сладко. И вкусно. Как кусочек солнца, - Герард повертел в пальцах дольку, сквозь которую уже просвечивали лучи утреннего солнца, словно разбуженного песней юного обитателя моря. - Оказывается, бывают и найеры-сластены, - подмигнул Герард. - Какие тайны ты мне откроешь еще, Герардито? - Может быть, и открою, - в синих глазах Герарда мелькнула хитрая искорка, - если ты расскажешь мне что-нибудь о людях. Так будет честно. - Верно, - согласился Хуан, принимаясь развязывать завязки на рубашке. До завтрака недурно будет искупаться. Рассказывать Герарду о людях лучше в его родной стихии. И Хуан уже знал, о чём рассказать сначала. О том, что люди не всегда прячутся под одеждой.