L'illusion de la paix

      Солдаты не стали преследовать их в лесу, вероятно побоялись заблудиться и это было им на руку. К счастью неподалеку было небольшое селение, но идти до него через лес было тяжело и опасно, тем более, что сил после длительного бега у Адель совсем не осталось. Остановившись и опустив Лукаса на землю, она тяжело задышала, пытаясь восстановить дыхание. Когда же это вышло, она задушено заговорила:       — Прости. — она взглянула на ребенка, что в этот момент был погружен в невесёлые мысли о том, чем могла закончиться их погоня, если бы солдаты не отступились перед своим страхом.       — Главное, что мы живы. — спокойно ответил мальчик, и оглядевшись по сторонам и не найдя никаких опознавательных знаков, вновь обернулся к девушке, — И куда нам идти?       — Подожди немного.       Она присела на траву, совершенно не заботясь о платье и оперлась на дерево. Ее взгляд сапфировых глаз был устремлён куда-то вдаль. Она будто думала о чем-то далёком и совершенно не важном, но Лукас не знал о чём. Да и его мало заботили мысли этой девушки, больше волнений вызывала окружающая тишина. Он знал не по наслышке — в лесу всегда есть уйма звуков, которые наполняли его жизнью, но не сейчас. Обычно живой и яркий лес, сегодня превратился в мертвую долину тишины и это вызывало тревогу. Через некоторое время, девушка молча поднялась и побрела в неизвестном для Лукаса направлении. Казалось, она хорошо знает лес, что было для Лукаса странным, но полезным и потому он ничего не стал говорить. Лишь поплелся по тропинке, смотря перед собой за тем, как девушка перешагивает через корни, придерживая подол ранее чистого голубого платья, теперь окрашенного разводами земли и грязи. Сам он был всё так же чист и это хоть и не приносило большой радости, но было приятно находиться в чистой одежде не в пример своей матери. Он даже не ожидал от неё такой прыти, а уж тем более того, что она вернется за ним и унесет оттуда. В моменте он уже подумал о том, чтобы и самому попытаться сбежать, но увидев человека с ружьем, что бежал прямо на него, он встал как вкопанный, замерев на месте. Теперь же он корил себя за подобную непростительную слабость. Но так же умом он понимал — это была его первая встреча с вооруженным и явно настроенным совершить нечто ужасное человеком. Он будто и правда был маленьким ребенком и это раздражало его всё больше. С каждым таким случаем его неприязнь к своему детскому положению усиливалось.       Они молча брели через чащу леса. Лукас поднял голову к кронам деревьев, смотря как солнечные лучи проходят сквозь листья красивых кучерявых деревьев. Он сделал глубокий вдох, как мог наслаждаясь этой незапланированной прогулкой и выискивая глазами птиц, что обычно гнездились в лесной глуши. Они продолжали свой путь вот уже на протяжении часа, но он так и не сумел найти не единой птички или зверька, что прежде не боялись появляться перед ним, даже когда он заходил совсем недалеко. Адель не оборачиваясь продолжала идти, прокладывая им путь сквозь густые кустарники и высокую траву. Она смотрела только вперед, хмуря тонкие изящные брови. Лукас же предпочел не нарушать хрупкого равновесия между ними и просто плелся чуть в отдалении, его мысли были далеки и совершенно бессмысленны. Теперь у них не было места, куда они могли бы так запросто вернуться, им оставалось лишь надеяться на благосклонность людей, живущих в деревне.       Спустя ещё три долгих мучительных часа Лукас почувствовал, что его детское тело больше не в силах идти. Ведь он и так уже перешёл все допустимые границы своих сил, заставляя свои ноги двигаться через боль и мучения. Не один ребенок его возраста не смог бы пройти столь долгий путь. Он тяжело оперся руками на колени и еле окликнул впереди идущую девушку, она непонимающе обернулась, смотря озадаченно и хмуро. Было видно — её настроение падало всё ниже и она хоть и сама уже выбилась из сил не желала останавливаться.       — Давай отдохнем… — взмолился мальчик, глядя на мать. — Иначе мы не дойдем.       Она всё так же не произнеся ни слова, подошла к ребенку и подхватив его на руки, уселась прямо там же на толстый корень дерева. Они не знали сколько времени было, но можно было понять, что подходила середина дня, а они до сих пор были не пойми где. Лукас стал оглядывать округу, чувствуя как гудят ноги и ломит всё тело. Он точно не был готов к подобным дистанциям и теперь не знал как продолжать путь. Его молодой организм должен был восполнить потерю, но чем? Они не ели с самого утра, он был ужасно голоден и хотел пить. Но в подобном месте они не найдут даже ягод, не говоря уже о полноценной еде. И даже если бы сейчас они находились в самом центре Парижа ничего бы не изменилось, ведь никто не стал бы привечать их в убыток себе. За три года жизни в богатом поместье военного маршала Лукас совсем забыл о печали. У него никогда не было недостатка в еде или воде и даже внимания ему уделяли столько, что порой ему хотелось сбежать. Теперь же, сидя здесь на коленях у матери в глухом лесу, он понимал, что с этого момента как прежде не будет. Теперь несмотря на свою усталость или боль он должен помнить, что он взрослый человек и здесь нет места слезам и причитаниям, есть только путь вперед. Собрав все имеющиеся силы в кулак, он расцепил руки Адель и спрыгнул на землю. Стряхивая пыль со своей уже не белоснежной одежды, он размял затекшие ноги и направился туда, куда прежде шла его мать. Он очень надеялся, что совсем скоро они выйдут отсюда. Адель удивленно воззрилась на сына, что теперь сам упорно шёл вперед, прежде ей казалось, что он потерял всякую веру в лучшее и совсем выбился из сил. Она поднялась вслед за ним и нагнав протянула руку, поддерживая.       Они двинулись дальше и уже через час завидели вдалеке небольшие каменные домики. Лукас был измотан и большую часть времени смотрел на свои ноги, сил на что-то большее совершенно не осталось. Им оставалось идти совсем немного, но это уже не приносило радости. Ведь кто примет их? Девушку с ребенком, пусть и богато одетых, но это не меняет их плачевного положения. Выходя к одному из находящихся на окраине зданий, они оглядывают окрестности. Здание к которому они вышли двухэтажное и на двери у него вывеска с причудливым названием «Chaude Madame» . Кто вообще называет подобным выражением своё заведение? Лукас брезгливо окинул взглядом вывеску и отвернулся. Адель же вовсе не обратила внимания на недовольство сына, осматривая небольшие строения.       «Нужно в срочном порядке найти два места. Это ломбард и почта, но в подобном этому глухом и богом забытом месте вряд ли окажется нечто подобное» — уныло рассуждал Лукас, осматривая местность и каждый раз отплевываясь натыкаясь на гостиницу-таверну из который слышались приглушенные, но достаточно громкие разговоры. Они решили не стоять на месте и пошли в обход всей деревни — так было больше шанса заметить что-то подходящее.       Пока они медленно обходили окрестности деревни, Лукас лишь скучающе оглядывал окрестности. В них не было ничего примечательного или хоть немного стоящего его внимания. Прохожие с интересом оглядывали их, но не решались подойти и это не казалось странным. Мало того, когда человек проходил мимо, он ещё долго оглядывался, а потом и вовсе срывался с места, убегая в сторону таверны, откуда они и начали свой путь по этой местности — на что случайно обратил внимание Лукас. Он не стал говорить об этом матери, что шла целеустремлённо и быстро, придерживая одной рукой платье, а другой сына.       — Боже правый! — воскликнула полноватая женщина, хлопая себя по коленям, что только что вышла из своего дома. — Мои глаза меня не обманывают? — неверяще уточнила она, стаскивая с головы какую-то совершенно нелепую тряпку и засовывая ее в карман грязного фартука. — Адель!       Она громко крикнула имя девушки, та вздрогнув, обернулась на голос. Ее синий глаза расширились в удивлении и неверии, а потом она неожиданно даже для себя самой сделала шаг в сторону и начала пятится от изумлённой не меньше нее женщины. Та попыталась остановить ее, но было уже поздно — девушка сорвалась с места, быстрым шагом уходя подальше от дома, в котором кажется ее знали. Лукас лишь мог семенить за ней, не успевая собрать мысли и чувства в кучу от нового открытия. Ведь если так подумать о своем отце он знал практически всё. Это и не мудрено — он был выходцем из богатой семьи, его род был известен многими выслугами перед королем, а также своей историей становления военными. Все мужчины в роду Коссе-Бриссак так или иначе всегда были связаны с военным делом. Напрямую или косвенно они участвовали в политической жизни страны, будучи не последними при королевском дворе личностями. Но… Лукас совершенно ничего и никогда не слышал про Адель. Никто не заговаривал об этом, а если и говорили о ее прошлом всё было туманно и путано. Лукас не желал в свое время углубляться в это, да и никто бы ему не позволил этого сделать, но теперь в данной ситуации в целом и в данную секунду в частности он не мог уложить в голове, что ничего кроме имени об Адель ему неизвестно. Кем она была? Как росла? Кем была ее семья и чем они занимались? Он знал лишь, что сейчас у неё нет никого кроме мужа и сына, но это было и так очевидно, ведь ни на один праздник ее родители не то что не пришли, они даже не удосужились прислать открытку. Тогда напрашивался вывод, что они могли бы просто не общаться. Но почему? Разве были на то причины? И почему бы тогда это стоило хранить в столь строжайшем секрете? Возможно Лукас лишь надумывал и всё было до неприличия просто, но… Он ведь спрашивал о родителях Адель на что она ответила, что сейчас у неё нет никого живого со своей стороны. Она сказала это столь непринужденно и холодно, что это вызвало неприятное покалывание в горле, когда Лукас хотел узнать что-то ещё. Также в пользу отсутствия родственников и странности подобного было то, что даже светские леди ничего не знали об Адель, лишь то, что она хорошая жена и мать, что она прекрасно обучена и умеет поддержать любую беседу. Он бы точно не упустил важных деталей, когда подслушивал их разговоры, стоило только отойти девушке подальше.       И вот теперь ступая по грязной дороге, огибая старые дома Лукас наконец обратил на эту странность внимание, раньше его это не волновало, но теперь… Это могло вызвать проблемы. А как же его беззаботная жизнь бездельника?! Неужели его прекрасным планом не суждено сбыться и теперь он будет вынужден до конца своих дней скитаться по злачным улицам Парижа, выпрашивая милостыню и воруя вещи и драгоценности у состоятельных прохожих. Не о такой жизни он мечтал.       «Хах… Кажется в прошлом я и правда натворил дел на сотню лет вперёд, раз теперь моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Я всего три года прожил спокойно… То есть относительно спокойно, если не считать некоторые казусы. Но это дело второстепенно, сейчас для меня важно другое. Мое бедственное положение!»       Они продолжили прокладывать свой путь прямиком к небольшому зданию, без каких-либо отличительных черт. Адель смело толкает дверь, проходя в маленький магазинчик, заставленный всякого рода безделушками. За дубовым прилавком находится немолодой седовласый мужчина. Он худ и замучен. Его глаза яркого зелёного цвета, смотрятся через чур живо на бледном осунувшемся лице, а улыбка, которая появляется на его лице, стоит только посетителям появится на пороге поражает своей теплотой и спокойствием. Вопреки ожиданиям старик не меняется в лице при виде нежданных гостей, наоборот он будто ещё больше расцветает и поднимается с места, всплескивая руками и оставляя на прилавке какую-то небольшую брошь, которую до того усердно рассматривал.       — Адель! — восклицает мужчина, выходя из-за прилавка. — Как же я рад тебя видеть!       Девушка стушевавшись делает небольшой шажок в сторону двери, неуверенно опуская голову.       — Что же ты тут делаешь? Я не надеялся увидеть тебя… — он не договаривает, видя ее потерянный и расстроенный вид. Он оглядывает ее с ног до головы и кажется замечает множество странностей в её облике, но ничего не говорит. Он удивлённо встречается взглядом с хмурым мальчиком и улыбка его до того спокойная превращается в почти по-отечески воодушевленную. — А кто этот молодой человек?       Он делает несколько осторожных шагов к ним, на что Лукас лишь отступает чуть в сторону и смотрит на мать, делая вид, что боится на самом же деле, предчувствуя нежеланные прикосновения от чужака.       — Это мой сын — Лукас… Месье Жиль, прошу простить меня за столь резкий визит, но у меня не было выбора.       Мужчина казалось не был обижен этим, наоборот он будто сиял изнутри своей неуёмной энергией и счастьем, что может видеть девушку вновь.       — Ну что за глупости? Ты ведь не к королю на аудиенцию пришла. Ты можешь прийти когда пожелаешь. — он присаживается перед ребенком на одно колено и достаёт откуда-то из множества карманов на старом пиджаке маленькую конфетку и протягивает ее малышу. Лукас в растерянности не знает принять ли презент — желание съесть хоть что-то невероятно сильно, но также сильно нежелание есть что-то из рук этого мужчины, тем более что к сладкому он совершенно безразличен и почти не ест его. Подумав ещё мгновение и смотря в эти чарующие малахитовые глаза, он всё же забирает сладость и немного запоздало вспоминает о приличиях.       — Благодарю, месье, — голос его безразличен и холоден, но для человека столь старого и понимающего он кажется лишь маленьким испуганным зайчонком, потому не принимает близко к сердцу.       — Ну что ты… — он вновь поднимается на ноги и смотрит на Адель выжидающе, но та продолжает молчать. Желания выдавать правду о случившемся нет совершенно, потому она упорно продолжает хранить молчание. Лукас раздражённо дёргает ее за подол голубой юбки и когда она никак не реагирует, цокает языком. Он вымотался и хотел есть и спать и просто отдохнуть. Мужчина видя эту картину тяжело выдыхает и помедлив ещё секунду, предлагает:       — Может быть чаю? Понимаю, что он не сравним с тем что ты пила последние годы, но…       — Было бы прекрасно. — быстро соглашается девушка, виновато смотря на сына, что отвернулся от нее и проследовал за хозяином дома вглубь.       Они все вместе усаживаются за стол и Жиль вновь начинает диалог, теперь не пытаясь задеть весьма неприятную тему.       — За годы здесь ничего не поменялось. Знаешь… Я всё так же продаю и покупаю всякое, раз в год езжу на ярмарку. А кстати… — будто что-то вспомнив, говорит он, — Клоди вышла замуж за Эрнеста, ты представляешь?       Адель удивлённо отставляет чашку и прикрывает рукой рот, слегка подавившись. Лукас лишь непонимающе глядит сначала на нее, а потом на старика. От обилия непонятных имён он раздражён ещё больше. Он не любитель сплетен, но если уж находитесь рядом то будьте так добры пояснять каждую деталь. Ведь совершенно ничего не понятно!       — Да уж, я и не думала, что всё повернется так. — она туманно отвечает и потом отворачивается к окну. Лукас вновь смотрит на Жиля и встречаясь с ним взглядом, приподнимает бровь, как бы спрашивая о чем идёт речь, но мужчина лишь таинственно улыбается и продолжает говорить.       «Ну разумеется, для него я лишь глупый маленький ребенок, которому не стоит знать подробностей взрослых разговоров» — Лукас не знал злится ему или смеяться над подобной глупостью, но этого и стоило ожидать, он ведь и правда выглядит как ребенок, да и если честно ведёт не на много лучше… Неловко. Время подходило к вечеру их спокойный почти односторонний диалог постепенно стал сходить на нет, но Адель так ничего и не сказала о случившемся, старательно делая вид, что лишь случайно забрела сюда. Лукас наевшийся хоть и скромного, но достаточно приятного на вкус обеда безразлично глядел перед собой. Он ничего другого не ожидал от этой женщины. Да что же ты будешь делать?! Неужели она собирается и дальше скрывать правду? Ведь у них было не так много времени, да и возможностей тоже. Потому когда Адель собиралась подняться и откланяться, Лукас не выдержал. Он приподнялся на стуле и громко обратил на себя внимание взрослых.       — Месье Жиль! — его взгляд был наполнен злостью и решимостью. — Прошу простить меня, но я не могу больше молчать. — он делавито склонился к удивлённому мужчине.       — Да? А тебе есть, что рассказать? — хитро спросил он, прищурившись и поглядев на девушку, что видимо совсем забыла, что ее сын совершенно невозможен и не позволит им так просто уйти. Она порывалась было подняться и схватить его, но Лукас был быстрее, видя движение в свою сторону, он быстро соскочил со стула чудом не упав и подбежал к мужчине и схватил его за удивительно чистую и новую рубашку, что до того скрывалась за пиджаком.       Владелец ломбарда, быстро смекнув небольшую уловку, поднял его на руки и усадил на колени. Лукасу пришлось лишь смиренно вздохнуть — это был его единственный шанс, потому он скорее устроился удобнее и начал вешать, пока его мать стояла в отдалении, словно громом поражённая.       — Понимаете, — он запнулся не зная как сформулировать мысль, но потом решил: плевать на всё, главное сейчас не показаться ребенком, а донести о произошедшем. — На наше поместье напали солдаты, мы еле ноги унесли и теперь нам некуда податься, даже денег нет.       Жиль, что до того спокойно слушал, нахмурил седые брови и перевел грозный взгляд на Адель, лицо которой стало белым, словно снег зимой.       — Я, конечно, предполагал, что что-то случилось, но это! Адель, как ты могла молчать о таком? — он поднялся и прошел к девушке кладя руку ей на плечо, на другой же руке у него сидел Лукас, чье лицо отражало всё его торжество и мрачное довольство. — Тебе стоило просто сказать о случившемся.       — Я так не хочу обременять Вас! — почти слёзно произнесла девушка, укоризненно глядя на сына.       — Это не обременяет, я счастлив, что ты здесь, пусть к этому привели не самые лучшие обстоятельства. Пожалуйста, оставайтесь.       — Не думаю, что мне будут рады. — угрюмо процедила девушка, опустив голову. Сейчас она как никогда желала, чтобы ее сын провалился сквозь землю, но теперь хотя бы этому была причина.       — Не переживай, все уже давно забыли об этой глупости.       «И снова здрасте! Ну почему они говорят загадками? Я хочу знать! Что здесь происходит?» — Злость переполняла Лукаса отчего он был готов разорвать что-нибудь или кого-нибудь только бы успокоить свое негодование, что так сильно снедало его изнутри. Как же сложно быть маленьким ребенком.       Адель вновь посмотрела на своего сына, что сейчас был крайне недоволен. Его глаза уже стали слипаться и он схватил старика за плечо, стараясь не клевать носом, всё же детское неподготовленное тело давало о себе знать. Он широко зевнул, прикрыв рот рукой и отвернул голову, чтобы никто не увидел его слезящихся глаз — совершенно непонятная ему привычка, видимо родом из прошлого. Ещё немного поколебавшись она всё же согласилась и Жиль быстро разместил их в дальней давно пустующей комнате.       — Ничего страшного, мы можем спать и на одной кровати. Спасибо Вам большое. — успокоила Адель мужчину.       Лукас ненавидел спать в чужих домах, но к счастью усталость дала о себе знать и его почти мгновенно вырубило, чего не скажешь об Адель, что ещё долгие часы лежала, смотря в потолок и размышляя о своем. ***       Так прошло несколько долгих, но спокойных недель во время которых Лукас успел порадоваться возвращению своей спокойной размеренной жизни, где его никто не тронет и уж тем более не убьет. На следующий же день после их появление в этом доме Адель написала письмо Артюсу и попросила Жуля отправить его как можно скорее. Мужчина отнес его на почту в тот же день и оставалось надеяться, что оно найдет адресата как можно скорее.       Каждый день они проводили одинаково — пробуждение, завтрак и небольшая помощь владельцу ломбарда, что было хоть немного более интересно, чем простое сидение в кресле. Большую часть времени Адель посвящала чтению книг, которые только могла найти в доме, но Лукасу они казались совершенной тягомотиной и потому он не слушал ее и напрашивался в лавку к старику, таскаясь с ним между полками и рассматривая всевозможные украшения и небольшие статуэтки. На улицу он не выходил смотря на то, как упорно девушка старается не казать носа даже во дворе дома, он не стал провоцировать скандал, а потому искал себе занятие в доме. Жиль, разумеется, принес ему несколько игрушек, которые неизвестно где откопал, и Лукас для вида уделил им немного своего драгоценного времени, но… Он ведь не ребенок, о чем никто не знал, но всё же. Его не интересовали эти глупые солдатики и странного вида фарфоровые (?) куклы. Откуда он только их достал?       Как следствие через время, когда уже наступал вечер Лукас готов был взвыть от тотальной скуки. В какой-то момент ему даже было всё равно на не высказанный запрет матери не выходить из дома и когда Жиль собирался прогуляться до местного кабака, хотел было напроситься вместе с ним, но его по понятным причинам оставили дома. Старик вообще достаточно часто ходил туда, но что удивительно возвращался домой совершенно трезвым, отчего Лукас недоумевал. Зачем тогда ходить в место, где априори быть трезвым не положено? К тому же он завидовал: мало того, что тот мог выходить из дома спокойно в любое желанное ему время, так ещё и ходил в кабак и пил там.       «Что же ты тогда там делаешь? Ведёшь светские беседы за чашкой чая?» Его негодованию не было предела и он злобно зыркал на только что вернувшегося мужчину синими глазами. Дело было не в том, что Лукас хотел выпить чего-то крепче молока, а в самой сути подобного расточительства. Как же Лукас хотел поскорее вырасти. Конечно, теперь его план по становлению богатым бездельником претерпел некоторые изменения, связанные с военным положением Парижа, но возможно всё ещё можно исправить. Только бы отец сумел победить. Но всё зависело от большого количества обстоятельств и потому оставалось только надеяться, что из них не сделают колонию или что-то в этом роде.       Удивление вызвал момент, когда Жиль не пришел домой в обычное время. Это вызвало беспокойство. Лукас предположил, что тот всё же воспользовался своей привилегией взрослого человека и решил выпить, но Адель сказала, что тот не пьет. Вообще.       — А друзья? У него они есть? — поинтересовался мальчик, наклоняя голову к плечу. Он упорно пытался отговорить девушку идти искать его, ведь теперь она была решительно настроена найти его и привести домой. Но разве что-то могло случиться? Смотря на испуганное лицо матери, он понимал — могло. И видимо это было связано именно с их появлением в этом месте. Адель поднимается с кресла, в котором до недавнего момента сидела и идёт к выходу. Накидывая на плечи платок, она оборачивается на сына и видит как тот с недовольной миной идёт за ней.       — Лукас, ты останешься здесь. — убеждённо говорит она.       «Мечтай. Если уж ты решилась выйти, то будь так добра возьми меня с собой, иначе я сам уйду. Уже невыносимо находится в четырех стенах и глядеть на солнечную погоду за окном, словно узник за решеткой»       — Хорошо, но если я испугаюсь чего-то что мне делать? — невинно уточнил Лукас, строя самое мило выражение лица, на которое только способен будучи недовольным. — Вероятно, я испугавшись захочу найти маму… Придется бежать куда глаза глядят.       Он смотрел пристально, упорно скрывая коварный блеск синих глаз за детской непосредственностью. Но Адель слишком хорошо знала его и потому сразу же поняла, что это лишь уловка, чтобы не дать ей сделать всё как она пожелает. Она глубоко вздохнула.       — Хорошо, пойдем вместе… — она хотела сказать что-то ещё, но передумала, махнув на него рукой — бесполезно. Лукас победно хмыкнул и направился вслед за матерью, что уже вышла на улицу и ждала сына.       Адель обернулась на вышедшего ребенка и дождавшись пока он подойдёт ближе, взяла его за руку и направилась в сторону той дурной таверны с идиотским названием. На улице было пустынно и темно и это заставляло девушку постоянно озираться по сторонам, пугливо вздрагивая от особенно громких и тревожных звуков и силуэтов. Войдя в светлое помещение и хлопнув дверью, они случайно привлекли ненужное внимание. Лукас быстро нашел взглядом старика и пока его мать замерла на несколько долгих мгновений, направился к столику за которым он сидел с каким-то сомнительным мужиком и активно беседовал. Люди отмерли и стали вновь говорить о своем, по крайней мере так казалось на первый взгляд. Продвигаясь вглубь помещения, он ощущал колкие взгляды на коже и слышал мерзкие шепотки. Остановившись перед мужчиной, он дёрнул его за полу пиджака и когда на него наконец обратили внимание, злобно цыкнул. Трезвый. Серьезно?! Он-то уже успел подумать… Ну и ладно, главное поскорее уйти отсюда от этих отвратительных странных взглядов.       — Дядя… — он спокойно смотрел в виноватые зелёные глаза.       — Ох, простите меня. Что-то я засиделся, Эрнест рассказывал… — он заметил девушку, что стояла сложив руки на груди и тяжело глядела на него. Он ещё больше стушевался и не стал договаривать.       «Неужели я что-то пропустил? С чего бы ему чувствовать такую сильную вину за подобную глупость?» — Видно так и было и это удручало. Лукас не любил быть не в курсе чего-то важного. Но теперь это преследовало его повсюду.       — Ого, кого я вижу? — воскликнул мужчина с темной щетиной. — Неужто это сама Адель Жаккард?       — Заткнись, Эрнест. — злобно сказала девушка, совершенно потеряв все свое светское очарование и приобретая в глазах Лукаса новый облик.       — Чего? — недоуменно спросил мужчина. — Народ, да вы посмотрите… Вернулась как ни в чем не бывало и теперь затыкает меня. — он крикнул это так чтобы привлечь ещё больше внимания и негромкий раскат смеха. — Сбежала и теперь смеешь заявляться и говорить подобным тоном?       Он поднялся на ноги и медленно побрел к ней, не выпуская кружку с выпивкой из рук.       — Напомнить, что случилось по твоей вине, а? Грязная ведьма? — он наклонился к ее лицу и презрительно скривился. Но неожиданно, он повернулся к Лукасу и оглядел его с ног до головы, отчего темноволосому мальчику захотелось хорошенько врезать этому ублюдку, что сейчас прилюдно унижал его мать, пусть особой любви к ней он не питал, но это не меняло того, что они семья.       — Ещё и притащила с собой мелкого. Неужто мужинек понял, что ты та ещё шлюха? — кровь внутри вскипела, Лукас хмуро поглядел на мужика, желая чтобы он поскорее заткнул свою пасть. Он уже хотел было забрать со стола вилку и воткнуть её ему прямо в его огромную ляжку, но неожиданно для всех Адель не стала молчать.       — А ты, ублюдок, всё не можешь смирится с тем, что я сбежала прямо из-под венца? И женился на девушке, которую никогда не любил. Хотя кого ты мог любить, кроме… — она со смешком отвернулась, но договаривать не стала, Лукас заинтересованно наклонил голову, интересно кого же такого он любил? — В прочем, дело же не в этом? Ведьма? Интересно… — ее загадочная усмешка, заставила желудок Лукаса буквально сделать кульбит и он пораженно замер, такой свою мать он видел впервые. Что ж возможно он ошибся на ее счёт, когда подумал, что она может только ребенку угрожать и что она совершенно слаба морально. Теперь он понимал, что всё не так просто и это неожиданно порадовало.       — Да? Не ты ли заключила сделку с демоном только бы сбежать отсюда? — насмешливо произнес мужчина и огляделся по сторонам, слыша одобрительные выкрики. Люди кажется искренне верили в этот бред.       «Какие ещё демоны? Ну что за ересь… Может ещё скажете, что лисы-оборотни промышляют в лесу и заманивают молодых мужчин к себе, чтобы съесть их печень? Хах…» — его скептический взгляд был красноречив как никогда, но единственный кто его заметил был Жиль, что одобрительно погладил его по голове и подняв на руки, направился к спорящим людям.       — Так всё. Разошлись. Адель, пойдем домой, Лукас устал и хочет спать, правда? — он повернул голову к мальчику и тот вовремя смекнув активно закивал, но прежде чем им уйти он посмотрел на этого мерзкого мужика и послал ему самый смертоносный взгляд какой был в его арсенале. На удивление мужчина, встретившись с пронзительным взором синих глаз неловко отвернулся и пошел к стойке, где попросил ещё выпить. Лукас победно ухмыльнулся, устраиваясь на руках мужчины удобнее. ***       Через несколько недель после этого инцидента, который наконец разрешил внутренние конфликты девушки и она наконец перестала бояться выглянуть на улицу, пришёл ответ от Артюса. Он писал о тяжёлом продвижении войны и о их скорой капитуляции. Также из письма стало известно, что король более не владеет ситуаций и скоро Париж заполнит большое количество прусских войск. Но радовало то, что он в порядке, хоть это и значило его проигрыш. Его назначили переговорщиком с другой стороной и потому ему ничего не угрожало, но… Лукас знал — не стоит обнадеживать себя пустыми надеждами. Был уже конец осени, но кроме этого письма более не было вестей. Адель целыми днями смотрела на это письмо, тревожно мяла его в тонких пальцах и ночами тихо плакала. Лукас понимал ее, казалось ему уже приходилось испытывать чувство страха утраты, но он не помнил. Он точно так же как и его мать не хотел верить, что что-то могло пойти не так, но… Оставалось только ждать.       К концу декабря уже не было сил на переживания и они лишь молча наблюдали, слушали и ужасались. Оказалось идея мирно договора провалилась ещё в зачатке и всё это время и до нынешнего момента война была беспощадна и не прекращалась ни на миг. Что погружало их в особо-тяжелое уныние.       А эти глупые люди продолжали распускать слухи про Адель, полностью уверенные, что она состоит в деловых отношениях с самим дьяволов и что она та ещё продажная девка. Дошло даже до того, что даже дети стали повторять за родителями, поддерживая массовое безумие. Лукас лишь молча смотрел на глупых деток и поражался тому, что люди могут быть так глупы, что поощряют массовую травлю и сами подогревают интерес всё новыми и новыми сплетнями. Дошло даже до совершенного абсурда, где люди утверждали, что Лукас и является тем самым демоном, заключившим с ней сделку и, что его видели ещё много лет назад до того как Адель сбежала из деревни. Говорили о том, что они пришли сюда провести кровавый ритуал и теперь во всю к нему готовятся. Якобы скотина стала пропадать и дохнуть и всему виной никак не болезнь, а именно их появление здесь. Так Лукас решил, что было бы неплохим вариантом напугать несведущих деревенщин и в один из поздних вечеров он тихо выскользнул за порог дома, он взял с собой немного спирта и огниво. Он заранее расчистил себе небольшой участок от снега и вылил по контуру сделанному из сухой травы спирт, огляделся по сторонам. Он точно знал, что в такое позднее время люди вот-вот должны расходится из таверны и он заранее позаботился обо всём. Первым как и предполагалось появился Эрнест, что шел к этому месту крадучись и оглядываясь, в руке он держал раскрытый конверт с письмом, написанное аккуратным почерком. Он остановился в нескольких метрах от заготовленного места действия и стал ждать. Но минуты тянулись друг за другом, а ничего не менялось, он простоял так ещё двадцать минут, всё не сдаваясь и вот, когда он заслышал знакомый гомон голосов и собирался ретироваться как можно скорее, он услышал тихий щелчок, а в следующую секунду земля перед ним загорелась и окрасилась ярко-алым, люди шедшие неподалеку и заметившие нечто неладное скорее ринулись на свет видя как Эрнест в ужасе убегает а на земле догорает след пентаграммы. С этого момента многие в деревне стали сторонится до того популярного мужчину. Лукас злобно улыбнулся, победа была сладка и превосходна. Наконец этот человек получил по заслугам за всё.       А 27 декабря прогремел взрыв. Бомбардировки и раньше сопровождали ход войны, но этот момент оказался достаточно громким. Возможно дело было в том, что целились именно в центр Парижа, но… Это потрясло всех. Ни о каком празднике речи быть не могло. Хоть люди и не унывали и даже украшали свои дома ещё с начала декабря, но тяжело было праздновать, когда многие родные и близкие люди находятся далеко и неизвестно что с ними. Но даже так… Хотелось поддержать их и как и было принято празднование не отложили, даже несмотря на бедственное положение страны. Столы накрывали буквально из последних запасов, собираясь большими компаниями и тихо разговаривая и выпивая. Вся деревня была в немом перемирии на этот период. Тяжелый и невыносимый.       Хотелось простого отдыха. Лукас смотря на всё это поражался тому, как люди могут переживать за кого-то так искренне тяжело. Он убеждал себя, что в этом нет смысла, но в глубине души всё равно надеялся на… То что его отец будет жив. И пусть он не совсем его сын, пусть он совершенно точно не привык к привязанностям и близости с кем-то, но именно сейчас хотелось чтобы хотя бы это было у него как у нормальных людей.       И что ж… Его надежды оправдались, в конце января 1871 года был заключён мирный договор. Остальное волновало его мало. Главное он знал — всё это наконец закончилось. В феврале, отказавшись от выборов Артюс полностью отказался от своей карьеры в политике и ушел в отставку как военный маршал. Тогда же он приехал за ними. В его день рождения. Он стараясь казаться спокойным быстро выбежал из дома, видя молодого мужчину на коне. Быстрее него была Адель. Она со слезами счастья на глазах кинулась в объятья мужа, что без промедлений поймал ее. Лукас издалека наблюдал за их идиллией и просто был рад. Это было уж точно лучше, чем слушать хныканье девушки почти каждую ночь. Теперь как минимум он не услышит их потому как им не придется ютиться с ней в одной комнате, и он наконец сможет выдохнуть спокойно. Они задержались в деревне ещё совсем ненадолго потому как Артюс никак не хотел уходить без благодарности человека, который так усердно заботился о его семье. Даже уговоры Лукаса о том, что: и так нормально, не помогли и он, подняв сына на руки и чмокнув в макушку недовольного ребенка, прошел в кухню. Он усадил сына к себе на колени, а Адель протянул руку, которую та с готовностью приняла.       — Спасибо большое Месье Жиль за заботу о моей семье. Я не знаю как отблагодарить Вас… — он был воодушевлен и решителен, что Лукасу показалось нелепо-смешным, но также это вызвало прилив уважения к этому мужчине.       — Ну что Вы, как я могу просить вас о чем-то? Тем более, что мне совсем не в тягость. Ваш сын был очень активным и это прекрасно для человека моего возраста. — он весело поглядел на мальчика, что сосредоточено разглядывал награды отца. Он совершенно не разбирался в степени значимости медалей и наград, но он не смог не оценить их количество и определенную ценность, некоторые из них были ему уже знакомы, вероятно Артюс получил их во времена службы.       — Рад это слышать. — тепло улыбнулся мужчина. Их глаза так похожие друг на друга, но совершенно разные скрестились и они тихо рассмеялись. — Я не смог позаботиться о безопасности своей семью, но зато это делали вы на протяжении полугода.       — Я был рад, что кто-то составил мне компанию.       Они перебросились ещё несколькими фразами, а потом мужчина поднялся и распрощавшись с Жилем они отправились в путь. Но на удивление спустя несколько часов не самой приятной дороги — скакать на коне было не самым приятным занятием — они прибыли не туда, куда Лукас мог ожидать. Это не было их поместье в Иль-де-Франс и не домом в центре Парижа. Это был совершенно другой дом. Небольшой и аккуратный, но совершенно запущенный. Черепичная крыша, была слегка обветшалой, а заросли покрыли стены здания полностью, окна были грязными и где-то виднелись дыры.       — Что? Где мы? Я хочу домой. — словно маленький мальчик закапризничал Лукас слегка встряхивая длинными волосами.       — Мы дома, Лукас. Мы больше не вернёмся в поместье. — присев перед ним на одно колено сказал Артюс, и Лукаса передёрнуло от осознания всего этого кошмара. О. Нет. Неужели только что его мечты рухнули? Да, именно так.       Он постарался сдержать свое недовольное пыхтение, но Адель слишком хорошо знала его и потому не упустила шанса уколоть его.       — И не дуйся, словно мышь на крупу. Здесь тоже может быть хорошо. Тебе разве не понравилось жить в деревне?       — Там одни connards.       — Боже, Лукас, нельзя говорить такое! — осадил его отец.       — А по-моему он прав. — спокойно сказала Адель, подвязывая волосы и приступая к подолу платья.       — Вот видишь. Ты с ними не жил.       Артюс обречённо вздохнул, сдаваясь. Он не мог отрицать — он ничего не знал о жизни там.       Так они начали свою новую жизнь. И начали они её с… Уборки. Даже несмотря на то, что Лукасу всего четыре его запрягли, но к счастью всё было проще из-за того, что внутри было не так уж и грязно, только пыли было столько, что будь у кого-то из них аллергия, он бы не дожил до конца уборки. Синеглазый даже забыл, что у него день рождения за всеми этими делами и безмерно удивился, когда через пару дней родители посадили его в пустынной и необжитой столовой и поставили перед ним небольшой шоколадный торт со свечками. Он недоуменно уставился перед собой и увидев как воодушевлены оба его родителя всё же сделал как от него требовали. Что удивительно, даже его мать в тот день была удивительно нежна и даже сама потянулась обнять его, хоть и слегка неловко и глупо, но Лукас просто принял это. Может быть будь он на самом деле ребенком для него это значило бы намного больше, но сейчас будучи самим собой, он лишь спокойно выдохнул в руках матери наконец отпуская все опасения.       Так потекла их спокойная и размеренная жизнь, где Лукас упорно трудился и обучался на дому, а его отец постепенно приводил дом в надлежащий вид, пока мать познавала особенности кулинарного дела, хоть она и умела готовить, но ее навыки были явно не на высоте. Когда Лукасу было шесть его отец решил, что кроме обычной учебы стоит научить своего сына кататься на коньках, за что Лукас сотню раз проклял его, а Адель громко смеялась и потом ещё долго припоминала ему этот позор, нежно оглаживая непослушные пряди черных волос.       — М-может не стоит? — аккуратно спросил мальчик, ступая по льду и чувствуя, как ноги разъезжаются прямо под ним. Не хватало распластался прямо здесь и разбить лицо об лед.       — Не бойся, я ведь держу тебя. Видишь? — спокойно сказал отец. Все же в обучении своего сына он мастер, военная выдержка давала о себе знать, чего только стоило то как он посадил его на лошадь в пять лет. Лукас тогда был готов разрыдаться от распирающей его злости страха сверзнуться с такой высоты, ведь его обучение было словно прыжок в бушующий океан со скалы — ведь его сразу усадили на обычную лошадь, даже не на пони. Фух, зрелище было… не для слабонервных. — Нужно оттолкнуться — сказал мужчина, — вот так.       Через несколько минут его упорных попыток, отец весело посмеялся и сказал:       — Что ж теперь сам.       И отпустил. Отпустил! Лукас в ужасе замер, не веря своим глазам и рукам. Какой кошмар. Помогите. Он не сдвинулся с места, боясь даже слегка пошевелиться, не хотелось разбить колени или нос. Но тут неожиданно Адель решила «прийти на помощь».       — Ну так ты вообще ничему не научишься. — с этими словами она подъехала к нему со спины и подтолкнула — если так можно было назвать этот удар в спину — отчего Лукас поехал вперёд, совершенно не представляя что с этим делать. Он постарался оттолкнуться как ему и сказал отец, но вместо того чтобы поехать дальше, он неожиданно обо что-то запнулся и упал прямо на живот перед этим взмахнув руками и громко закричав.       — Боже, неужели они решила убить меня таким образом… — пропыхтел мальчик, переворачиваясь на спину и смотря в чистое голубое небо. — Я останусь так.       Больше его не таскали на озеро. Зимой. Но не летом. Следующим летом отец решил, что было бы неплохо научить сына чему-то более полезному, чем катание на коньках и это было его ошибкой. И в тот момент, когда он это говорил, Лукас думал, что может речь идёт о чем-то и правда полезном. Например, как стрелять или как шкурить древесину, но нет. Его отец выбирал более приземлённые варианты, но… Как же Лукас мечтал всплыть к верху брюхом, чтобы Артюс уже оставил его в покое, но на самом деле ему казалось милым то, как тот пытается быть хорошим отцом и проводить больше времени с сыном, потому как, чем старше становился Лукас, тем меньше у него было времени на семью и это было неизбежно. Но этот урок плавания он не забудет никогда. Это было ужасно. Что за методы такие?! Выплывешь — выживешь. А перед тем как загнать своего единственного сына в воду Артюс любезно предоставил ему чудеснейший купальник. В красно-белую полосочку. Лукас недоуменно смотрел на новый предмет гардероба и готов был поклясться, что слышал как смеялась Адель. Ну конечно же.       — Я это не надену. — серьезно сказал мальчик складывая руки на груди, сминая белую рубашку.       — Как это не наденешь? Тогда у нас ничего не выйдет! — запротестовал отец, пока ещё пытаясь быть дипломатичным.       — Вот и славно. Разойдется на этом. Я гулять, а вы на озеро. И все счастливы. — он мило улыбнулся, а затем повернулся к зеркалу поправляя синюю заколку с короткими лентами, закрепленную на вороте его рубашки.       — Нет уж. Так не пойдет. Сейчас ты оденешься и мы все вместе пойдем плавать. И это не обсуждается. — его тон голоса не дотягивал до коммандирского, но был близок, потому как он не любил споров и перепалок и каждый раз пресекал их между Адель и Лукасом, что хоть и стали близки все ещё не могли не делать друг другу мелких пакостей.       Именно поэтому сейчас он выглядел как клоун при параде захлебываясь водой.       «Не могу поверит, что это мой отец! С каких пор и он жаждет моей смерти? Он угробит меня, сомнений нет.» — Думал Лукас отплевываясь от воды и медленно выгребая из глубины.       Конечно потом они весело провели время, купаясь и смеясь, но больше Лукас не давал загнать себя на глубину. Когда же отец просто поднял его на руки и потащил прямо в воду Лукас стал брыкаться и кричать в ответ слыша громкий смех. Но когда его отпустили он вместо того, чтобы просто безвольно упасть в воду ухватился за руку отца, а потом и за плечо и прямо повис на нем, словно обезьяна, тяжело дыша и надеясь, что у него будет шанс спастись. Но его отец тоже оказался не пальцем деланный и вместо того, чтобы просто отступить он просто сам прыгнул в воду за что Лукас готов был растерзать его прямо там же. Адель, читающая книгу на берегу тихо посмеивалась наблюдая за ними.       Кроме этих невероятных «уроков жизни» они так же много времени проводили вместе. Лукаса не спрашивали хочет ли он погулять или почитать вместе, его всегда ставили перед фактом: идём гулять, идём читать, идём польем цветы… Но он не был против, только иногда когда его личные границы, которые он так упорно старался выстроить рушили, раздражался и отказывался выходить куда-либо из своей комнаты. Но это мало кого волновало, так что если он сопротивлялся его просто вытягивали из комнаты за руки — в случае Адель, или выносили на руках — в случае Артюса. Так со временем они научились по-настоящему ладить, а не делать вид.       Его приходящий учитель поражался заинтересованности и уму своего ученика. Слишком усидчивый и спокойный. Его восхищало такое рвение к знаниям. А Лукас просто изголодался по знаниям и занятиям кроме игр и бездельничества. На удивление ему быстро наскучил образ жизни, где он был глупым и бесполезным ребенком, потому он ещё в пять лет выпросил родителей нанять ему преподавателей, которые бы смогли выучить его до нужного уровня. Но первое время родители приглашали лишь одного учителя и потому Лукас специально решил блеснуть знаниями и умениями, чтобы они не считали его бездарностью и наконец дали ему свободу знаний. Это и было его ошибкой. Он ведь не имел в виду, что нужно ездить на нем словно на коне! Теперь у него было куча заданий и совершенно закончилось время на отдых. Уже через полгода он взвыл и стал иногда сбегать на прогулки, отлынивая и наслаждаясь жизнью.       К счастью они сумели найти компромисс и распределить время верно. Так он проучился ещё два года, пока преподаватели не сообщили ему о продолжительном отдыхе летом не только для него, но и для них. Что ж это было радостным событием.       За десять лет совместной жизни они многое друг о друге узнали и теперь лучше понимали друг друга и это радовало. Артюс оказалось и правда всегда просто хотел быть семейным человеком, он был достаточно находчивым и умелым, вероятно многому научившись во время службы маршалом. На самом деле он ненавидел свои служебные обязанности и пошел в французскую армию лишь из-за долга перед отцом, что точно так же был военным и требовал того же и от сына. А Адель и правда оказалась остра на язык и как и раньше замечал Лукас знала многое, что отличало её от других светских дам. Оно и понятно, прожив почти всю жизнь в деревне она не могла не знать всего этого. Ну а Лукас же не стремился раскрывать все карты перед родителями, скрывая бессонницы и постоянную тяжесть на сердце, будто от предчувствия чего-то плохого. Это было с ним давно и он просто научился с ним жить, более никак себя не выдавая.       Лукас безмерно удивился когда на его девятый год жизни в этом мире Адель тоже решила побыть учителем, и заказав странного вида тёмно-синий камзол, заставила его вальсировать с ней по гостиной. Костюм она попросила сшить женщину, что уже делала для него несколько комплектов одежды и не собиралась оставаться, будучи просто одержимой детскими нарядами и пропорциями молодого господина Коссе-Бриссак. Когда Адель вознамерилась сама лично помочь ему с одеждой Лукас понял, что его ждёт полный провал. Этот камзол оказался ужасно тяжёлым и слишком вычурным, будто мать хотела сразу же отправить его на светский раут, где он будет вынужден вальсировать с молодыми особами богатых семей, которые спят и видят, как бы охамутать кого-то побогаче и посимпатичнее. Но его персональный ад только начинался. Когда он был полностью готов и совершенно недоволен, Адель вывела его в центр зала и стала читать лекцию, словно была его учитем танцев, от которого он наотрез отказался, когда родители предложили ему научится хотя бы небольшим основам.       — Прежде чем пригласить даму, убедись, что она тоже заинтересована в вашем взаимодействии. Девушка будет подавать знаки веером или перчатками, возможно она даже напрямую посмотрит на тебя, если ты покажешься столь интересным. — Лукас насмешливо фыркнул. Он что товар на полке? Какое ещё «если покажешься интересным»? За все эти годы никто ему не показался интересным, а уж до внимания кого-либо к нему дела ему не было никакого. Сейчас для него больше интереса представляло становление взрослым состоятельным джентльменом, который может позволить себе жить не посещая подобных сборишь, где у людей определенно есть какие-то умыслы и совершенно отсутствуют мозги раз они направо и налево распускают друг о друге сплетни.       — Потом ты подходишь к девушке и спрашивает разрешения. — она замерла на месте, прежде нетерпеливо размахивая одной рукой, — Ну же, давай.       — Ч-чего? — удивлённо спросил мальчик, глядя на мать. Неужели это не просто урок теории? Какая может быть практика, когда он не просто ниже партнерши, он ей еле до груди достает!       — Пригласи меня на танец.       — Но я… — Лукас зашарил глазами по комнате. — Не буду я! У тебя муж, а значит я не могу позвать тебя на танец, потому что это будет сродни плевка в его сторону. — он надулся, отступая на шаг и смотря на отца, который затаился в кресле слушая лишь в полуха. На подобное заявление он лишь прыснул со смеху и прикрылся газетой, которую на деле вообще не читал.       — Что за вздор? — она посмотрела в его хитрые глаза и быстро смекнула. — Ха! Значит так? Тогда мне стоит всё же нанять ту мадмуазель, что преподает танцы и фехтование? Как же ее имя, кажется… Ришар. — Лукас крупно вздрогнул от одного только воспоминания о знакомстве с этой стальной женщиной. Он всё ещё помнил как она раскритиковала его худобу и не слишком высокий рост, а уж как она рассказывала о своих методах обучения он не забудет никогда, потому он предпочел переступить через себя и подошёл к матери.       — Мадам, разрешите мне пригласить вас на танец? — он слегка поклонился и подал Адель руку. Он буквально выдавливал из себя каждое слово, говоря сквозь стиснутые зубы. У него ещё будет шанс отыграться за это, тем более что он полностью уверен, что это всего лишь способ его матери поиздеваться над ним, зная как он всё это терпеть не может.       — Конечно. — она мило улыбнулась, но в ее темных сапфировых глазах плясали черти и Лукас это видел. — После этого ты ведёшь даму ближе к центру бального зала и кладешь одну руку ей на талию, — она быстро переместила его руку в положенное место, — а вторую оставляешь вложенной в руку партнёрши.       Женщина всё продолжала говорить, увлекшись объяснениями какие шаги и куда делать, но стоило только Лукасу ступить назад, как всё его тело стало заваливаться назад и в неожиданной попытке устоять, он покрепче ухватился за мать, тем самым утягивая и её хрупкую фигурку на пол, но к счастью, Адель была сильнее, чем казалась и потому сумела восстановить их общее равновесие, буквально силой вытягивая сына в нормальное прямое положение, но из-за этого Лукас не представлял куда девать ногу, которая от этих нехитрых манипуляций оторвалась от земли и теперь он в панике пытался нащупать пол, но вместо него предсказуемо отыскал другое — ногу Адель. Он крепко наступил на её маленькую стопу и женщина вскрикнула от небольшого дискомфорта, грозно зыркнув на сына, который тут же убрал ногу на пол рядом.       — Так же не забывай, что во время танца следует поддерживать светскую беседу.       — Ну что за бред. — тихо пробубнил мальчик.       — Что-что? — притворно спокойным тоном уточнила женщина, прекрасно зная, что именно сказал её непутевый и совершенно невыносимый ребенок.       — Говорю, погода сегодня особенно радует нас. — лучезарно улыбнулся Лукас, бросая взор на застилающую окно стену дождя. Адель на это лишь молча дала ему подзатыльник: «Прекрати паясничать.» — так и читалось в этом жесте. — А главное какое прекрасное событие мне довелось сегодня посетить и встретить здесь мою прекрасную маму. — Адель закатила глаза, но улыбку не сдержала — её сын слишком любил ходить по грани приличия, казалось ещё слово и он будет казаться людям вокруг совершенно невоспитанным юношей, но он всегда выкручиваться из этого, слишком легко.       Этот урок танцев им обоим запомнился на долго. Больше Адель не бралась обучать его в этом ремесле, а Лукас же наоборот вдоволь повеселившись во время этого «урока», хотел повторить его и повсюду ходил за матерью с этой просьбой, но так ничего и не добился, так и оставшись бездарным танцором.       Невероятно радостным для них событием стало то, что Адель вновь была беременна. Лукас хоть и знал теперь, что его не ожидают тяготы светской жизни и его отец не обяжет его вести семейные дела, но всё же было особенно доволен появление ещё одного члена их семьи. Он долгое время отказывался признаваться в этом даже самому себе, но на самом деле он был счастлив. Счастлив живя с этими людьми, видя и их радостные лица и их любовь. Он, долгое время считавший себя лишним и чужим в их семье, теперь наконец понял, что он достоин этого. Достоин быть счастливым и любимым хоть кем-то. ***       Тёмной ночью, когда Лукасу как и многие ночи прежде не спалось от тревожного чувства, поселившегося в груди. Было так тихо, что можно было услышать за окном лишь тихий шелест листьев, который успокаивал разбушевавшиеся нервы. Он сидел на своей постели глядя в стену, и сложив ноги под собой. Ничто не могло потревожить его тихой задумчивости, в которую погружало странное совершенно эфемерное предчувствие опасности. Он бы так и просидел до рассвета в ожидании, когда родители наконец проснуться, но его прервал громкий звук. Что-то упало на первом этаже… Через секунду послышался глухой удар. Лукас удивленно поднял голову, прислушиваясь и спрыгивая с кровати. Он прокрался к двери, слыша повторный звук удара чего-то тяжелого об пол. Он настороженно прислушался, замерев в тревожном ожидании, но понятнее не становилось, были слышны звуки возни и странные удары, которые постоянно повторялись.       Когда он выходит в коридор, видит нечто ужасное. Его отец лежит на полу и пытается задушить существо, что навалилось на него сверху. Его глаза горят красным пламенем, а из раскрытой пасти виднеются клыки, что находятся сейчас в опасной близости к лицу Артюса. Лукас тихо скулит, закрывая себе рот рукой, только бы не привлечь к себе внимание дерущихся. Адель, выскальзывает из соседней комнаты, и из её ослабевших рук падает свеча, ударяясь об пол. Оба мужчины переводят свой взгляд на неё и Артюс прилагая усилия, выкрикивает:       — Courir! — Лукас сам не понимая, что делает начинает пятится вглубь своей комнаты, отец не заметил его и потому вся его сосредоточенность была на беременной жене, чьей жизни сейчас угрожала опасность.       Демон, напавший на отца, ориентируется куда быстрее мужчины и с силой прикусывает его шею, отчего мужчина сдавленно хрипит и не в силах ничего сделать, бьет тварь по лицу кулаком. Морда существа искажается ещё сильнее, чем прежде и теперь она совсем перестает быть похожей на человеческую. Тварь дергает за прикушенный кусок плоти, без особых проблем вырывая его и пуская брызги крови на пол. Адель громко вскрикивает и делает несколько быстрых шагов назад, её волосы растрепались от рук, которые она в них запустила от ужаса увиденного. Она прикрывает рукой рот, но не может сдержать рвотного позыва из-за едкого запаха крови, который распространяется по всему дому с колоссальной скоростью. Она не может трезво мыслить, пребывая в шоковом состоянии и рвота смешивается со слезами и соплями, что текут по её испуганному лицу. Артюс не может двигаться от боли в плече, но всё же прикладывает последние силы и таки скидывает с себя тварь, он отчаянно борется за жизнь, помня о том, что в его руках жизни его семьи — Адель, Лукас и ещё не рожденное дитя, что носит под сердцем его жена.       Он быстро продвигается к камину и выхватывает из неё горячую кочергу. Когда он оборачивается на рык зверя, тот уже готов прыгнуть на него, но мужчина выставляет кочергу словно меч перед собой и вгоняет её прямо под дых зверю, тот отшатывается и громко воет.       Лукас до этого стоящий в центре своей комнаты и смотрящий за всем из открытой двери, вспоминает, где он находиться и переборов ужас, направляется в комнату родителей, где в углу спряталась испуганная Адель.       — Это всё моя вина… моя… Они убьют нас… — тихо бормотала женщина, вцепившись в светлые локоны, будто пытаясь выдрать их с корнем.       — Мам… — Лукас смотрит на неё и не понимает… Что с ней? И тут в голову ударяет давно забытая мысль. Неужели это правда? Все те сплетни, что про неё ходили в деревне? Она и правда заключила сделку с демоном? Или лучше сказать с вампиром? Красные глаза подкидываю воспоминания трехлетней давности, когда он нашел книгу про вампиров и прочёл о том, как выглядят эти кровожадные существа. Его интерес теперь сыграл ему на руку и он знал о них многое, в том числе и то, что они существуют до сих пор… Он долго боролся с подступающим страхом перед этими тварями, что оказались не просто легендой. И теперь в этот самый момент он почти лицом к лицу столкнулся с одним из своих самых больших и непонятных страхов. Он не знал причину, но она и не была важна, важно было другое — она была небезосновательной.       — Вставай, нам нужно идти. — твердо говорит он, хватая её локоть.       — НЕТ! Не трожь меня! — она смотрит своими безумными синими глазами прямо на него и только потом понимает, кто перед ней. Лукас опускает взгляд ниже, невольно цепляя взором задравшийся подол ночной сорочки, и оголившееся бедро и недоуменно смотрит на странное пятно, похожее на рисунок, кроваво-красный, словно кровь. Он сверкает во тьме, но времени рассматривать его нет, нужно действовать. Но Адель не даёт ему протянуть руку к окну, она подскакивает с места и цепляясь за его плечи крепко прижимает к себе, заливая его ночную сорочку горячими слезами.       — Прости меня, прости… Это всё моя… Вина… — она захлёбывается в своей горечи и умоляет о прощении, но Лукасу не до того и он аккуратно оттолкнув женщину от себя отводит ее в сторону, чтобы наконец сбежать отсюда, но его мать не может больше стоять её ноги подкашиваются и она вновь падает.       Пока Лукас тяжело вздыхая, помогает матери подняться на ноги зверь тихо рычит, собираясь напрыгнуть на мужчину, чье оружие мало помогало в бою. Тварь одним сильным ударом выбивает кочергу из ослабевшей из-за потери крови руки и нападает вновь, разрывая грудь мужчины на куски и упиваясь громким криком.       Смех вырывается из существа, что сейчас сидит верхом на мертвом мужчине. Лукас открывает окно и уже собирается помочь матери вылезти, когда слышит мерзкий скрежет и оборачивается, чтобы позвать Адель ближе. Но как только он это делает в его лицо брызгает струя крови из рассеченной груди девушки, стоящей к нему лицом. Её глаза полны ужаса и сожаления. Она сразу же падает, не в силах вынести эту боль. Лукас распахивает свои синие глаза и смотрит прямо перед собой — на мертвое тело, покрытое теперь липкой горячей кровью. Существо испарилось, как будто его здесь и не было и он теперь стоит в этой оглушающей тишине один.       Он простоял так пока в его теле не пропали все силы поддерживать вертикальное положение, и он так же как и Адель несколько минут назад падает на колени. Он молчит и даже самый мелкий и тихий звук не вырывается из его рта. Он не может взглянуть на тело, чья кровь уже растеклась по всей комнате и залила его голые ноги. Медленно, будто в трансе, мальчик поднимается и на негнущихся, охладевших ногах бредет из комнаты по лестнице к камину, где лежит истерзанное тело его отца. Он тяжело опирается на косяк и смотрит… На ковер, прежде такой мягкий и приятный, теперь же залитый свежей кровью, которая уже успела засохнуть.       Он ведет взглядом выше, мимо кресел и столика на котором осталась газета, которую ещё вчера утром читал Артюс и смотрит туда, где виднеются ноги его… Отца. Его мёртвого отца. Он смотрит через плечо назад на такую же мертвую мать и… Его раздирает на части иррациональный смех. Он ступает грязными кровавыми следами по лестнице, медленно спускаясь вниз и чуть не падая на последней ступеньке. Он хватается рукой за голову, которая стала сильно пульсировать. Он не может остановить себя и после долго затяжного смеха его вдруг охватывает невыносимая горечь. Слезы текут градом, застилая взор из-за чего он не замечает кочергу, валяющуюся под ногами и спотыкается об неё. Он сдирает ноги об грязный ковер и заходиться в болезненных рыданиях.       Лукас сворачивается клубочком и в ужасе вопит ещё громче, когда встречается взглядом с пустыми глазами отца. Его лицо серое и безжизненное заставляет желудок исторгнуть всё съеденное за ужином и из-за этого он давится, начиная кашлять. Он приподнимается на локте, пытаясь откашлять всё то, что застряло в глотке не переставая рыдать. Он вновь несмело поворачивает голову в сторону трупа и будто сгорая в агонии видит, как что-то заставило его сдвинуться с места. Нечто тянет его куда-то… Он в ужасе подскакивает с места и выбегает из дома. Он бежит не разбирая дороги. Не переставая видеть перед глазами мертвые тела его родителей, к которым за десять лет жизни вместе он успел привязаться и теперь испытывал мучительную боль, что была страшнее смерти.       Он очнулся только когда прижался спиной к дереву, сдирая кожу спины до крови, соскальзывая на холодную землю. Слезы все ещё струились по лицу, но сил кричать больше не было. Он сидел, смотря прямо перед собой, сжимая горло, поперек которого встал болезненный ком. Колени, что до того были прижаты к груди он медленно вытянул вперёд и поднял взор к небу. Звёзды особенно ярко сверкали в ночной тьме и от этого было ещё больнее. Он откинул голову на ствол дерева, болезненно ударяясь, но ему не было до этого дела. Он поднял руку вверх и в ту самую секунду, когда он увидел ее перед своим лицом, его голову пронзила чудовищная боль, а перед глазами появилась картина.       Молодой мужчина расхаживал из стороны в сторону, раздумывая над чем-то тяжёлым. Его каштановые волосы были в ужасном беспорядке, а рука, которой он то и дело зачесывал их назад была в крови. Он бросил свирепый взгляд на него и тут же сделал несколько размашистых шагов в его сторону.       — Это ты во всем виноват, теперь все узнают, что ты убил её! — схватит его за воротник и вздернув вверх, крикнул мужчина прямо в лицо. — Твоя сестра… Разве она это заслужила? Как ты смел, мелкое отродье? — он даёт оглушительную пощечину по лицу, кажется будто удар не просто фантом от прикосновения — щека будто и правда горит огнем.       — Мерзкая тварь. — выплевывает он, откидывая его тело от себя. — Что скажет её муж? — наклоняясь ещё ниже говорит усатый мужик с вьющимися волосами. — Что скажет её сын?       Сердце пропускает удар, до того бившееся медленно и безразлично, теперь оно пробивает грудную клетку спазмами быстрого ритма.       — Я не делал этого! — горячо восклицает он, подскакивая на ноги, но его тут же осаживают назад.       — Правда? — мужчина почти ехидно тянет и указывает взглядом в сторону.       Он переводит взгляд туда же куда смотрит этот человек и глаза его шокировано расширяться — его рука, до того безвольно лежавшая на полу, вся покрыта кровью как и вся одежда, а рядом с ним лежит окровавленный тяжёлый кухонный нож.       — Но я…       Он не может выдавить и слова, глядя на эту картину. Он ударяется головой о стену и картинка перед глазами размывается.       В реальности же его с силой схватили за волосы на затылке, прикладывая к дереву и смотря кроваво-алыми глазами, казалось, прямо в душу. Чудовище наклоняется к нему ниже вдыхая аромат его крови, струящейся из раны. Кажется ещё мгновение и он вопьется в его шею… Лукас закрывает глаза, смирившись со своей кончиной, полностью отдаваясь этому мгновению…