Холл павших

Лёгкий туман, дотлевшая сигарета, где моя чёртова Вальхалла? Ash Island - Valhalla (feat Hash Swan)

Ночь перед рассветом темнее всего. Эти пара часов любимое время демонов. Их приближение невозможно не почувствовать. Первый признак – исчезновение звуков. Тотальная, неестественная тишина, что выкручивает мысли, преображая и приумножая все потаенные в глубине души страхи. Не та, о которой говорят обычно. Просто в один момент ты сидишь перед костром и из всех звуков, что нарушают твою тишину, только треск сухих поленьев, которых пожирает огонь, завывание ветра и отдаленный вой стаи волков. Эта тишина успокаивает Мобэй-цзюня, дает крошечное чувство правильности. В следующее мгновение наступает другая тишина, неправильная. В ней не остается ни единого звука. Мобэй-цзюнь по старой привычке пытается выдохнуть, чтобы убедиться, что звук его дыхания поглотил вакуум. В этой тишине кажется, что каждая из его миллионов мыслей обретает форму и вес, голова под таким давлением раскалывается. Он закрывает глаза и считает про себя до десяти. Пустоту нельзя победить не погрузившись в неё полностью. К моменту, когда он открывает глаза, мир успевает измениться. Краски исчезают, превращая все вокруг в одну сплошную серость. Костер, что горел в полуметре от Мобэя, выглядит так, будто его потушили еще неделю назад, он знает, что стоит только тронуть остатки поленьев и они рассыпятся в пыль, такую же серую, как и все вокруг. Деревья, окружающие его иссыхают, как будто несколько десятков лет назад этот лес объяло чудовищное пламя, и он так и не смог восстановиться. Мобэй-цзюнь оглядывается в попытке найти местоположение демона, но видит только засохший неживой лес в метре от себя. Пепел и туман ухудшает видимость, мешая рассмотреть что-либо. Сажа повсюду. Это целый пепельный дождь. Крупные серые хлопья кружатся в только им одним понятном ритме. Наверное, если бы обоняние не вырубило вместе с другими чувствами, в этом месте пахло бы горелым, может еще противным затхлым запахом разложений. Он даже рад, что в реальности тут нет никаких запахов. Мобэй замечает очертания демона за густым туманом буквально за несколько секунд до нападения. Демон принимает образ Юэ Циньюаня. Та же подтянутая, высокая фигура, расслабленная поза человека, на которого всегда можно опереться, привычный спокойный и поддерживающий взгляд. Если бы не глаза, залитые чернотой, он не смог бы отличить. Демон медленно ступает в его сторону, набирает скорость и переходит на бег. Только вот достигает противника совсем не она. Знакомая фигура в полете превращается в густой черный дым, окутывает им свою жертву, чтобы через секунду она потеряла последнее свое преимущество - зрение. Мобэй-цзюнь закрывает глаза, собственный мрак под веками всяко привычнее и приветливее. Среди заклинателей порой можно услышать приободряющие фразы на подобии «стоит только пережить первые десять демонов, потом привыкнешь». Мобэй всегда закатывал глаза на подобное. Не привыкнешь. Ни после первых десяти демонов, ни после сотни. К этой беспомощности невозможно привыкнуть, страшно каждый раз, как в первый. Самое главное в этом ужасе - заставить конечности двигаться и не упустить момент для атаки. Рука с заранее подготовленным мечом легко рассекает воздух, пара резких движений, вплоть до того момента, пока не почувствуешь, как лезвие вонзается во что-то плотное. Темнота рассасывается так же внезапно, как и наступает. В руках заклинателя лежит демон, успевший поменять свой облик. Лучше бы это был Юэ Циньюань. Каштановые кудри юноши в его руках испачканы в крови и липнут ко лбу, маленькая фигура тонет в широких объятиях Мобэй-цзюня, а черные глаза смотрят в самую душу. Мобэй-цзюнь вынимает меч, и фигура рассыпается пеплом. Туман густеет. Пепла вокруг становится еще больше. Он смывает серость, возвращая краски и звуки. Ветка березы в костре издает треск и Мобэй выдыхает. Это десятый демон за неделю. В три раза больше, чем месяц назад. Мобэй-цзюнь ведет расчеты и это единственное, что не позволяет ему развернуться и направиться обратно. Вальхалла* находится в самой северной точке земли. Мобэй-цзюнь держит курс на север. *** - В Вальхалле самые красивые, тёмно-пурпурные закаты и высокий золотой потолок. В огромной хрустальной люстре в центре зала отражается свет от мечей тысячи заклинателей. Там вообще очень светло, нет места серости и всем этим демонам. Шан Цинхуа смотрит на звездное небо, улыбается своим же россказням. Они только вышли из очередной заварушки с оборотнями у Южного моря. Заработанных денег хватило даже на три кувшина с вином. От этого и редкое, но такое хорошее настроение у обоих. Рассказы о Вальхалле в исполнении Цинхуа всегда очень интересные, Мобэй мог бы слушать их ночи напролёт. Шан Цинхуа красивый, когда говорит о своей мечте. Мобэю хочется сделать эту мечту общей. – Она ведь откроет нам с тобой свои ворота, верно, Мой Король? В мыслях эхом проносится тихое «Мой Король», сотни раз произнесенное таким родным голосом. Дурацкое прозвище прилипает к нему, когда Юэ Циньюань приводит его десятилетнего в орден и отдает на попечение Шэнь Цинцю. Мобэй-цзюнь, сын богатых купцов, родителей которого убили злые духи поначалу не может забыть старые привычки и ведет себя как капризный принц. Цинцю теряет терпение когда Мобэй отказывается спать на циновке, потому что там слишком грязно. Шан Цинхуа заливисто смеется, «Хорошо, Мой Король, мы что нибудь придумаем» говорит он и забирает его себе. Временами кажется, что он начал забывать, как звучал голос Цинхуа. Это пугает страшнее демонов из тьмы. В жалкой попытке вспомнить он губами повторяет вслух эхо остывших воспоминаний. «Верно, Мой Король?». Затем сам же себе отвечает - «Верно». Другого выхода просто не может быть. Эта жизнь задолжала ему с десяток приветливо раскрытых врат, бесконечные чарки вина, за которые не приходилось бы платить нахождением на грани жизни и смерти. За все то дерьмо, что произошло в его жизни, вселенная просто обязана ему пару вечностей рядом с Шан Цинхуа. Ближе к рассвету огни костра гаснут, отчищенный меч отзывается в руках привычной тяжестью. «В хрустальной люстре в центре зала отражается свет от мечей тысячи воинов». Черный как крыло ворона и массивный, его меч столько раз вытаскивал его жизнь из лап смерти. Длинное острие, необычайной формы, будто выкованное изо льда так подходит под личность владельца, а лезвие острее любого из оружий великих школ заклинателей. Он помнит первый раз, когда взял в руки свой меч. - С днем твоего рождения, Мой Король, - бодро произносит знакомый голос, после чего сонное тело самого именинника беспардонно выталкивают из постели. Любой другой человек мог бы поплатиться за это жизнью. Готовый к нападению в любую минуту Мобэй-цзюнь всегда держал свои ножи под рукой. Впрочем, обладателю звонкого голоса тоже хотелось вломить, хотя бы за то, что исчез на целый месяц. В деревне неподалёку тогда набирали желающих в поход на клан демонов. Любой дурак знал, что эта миссия равна самоубийству, Мобэй даже на секунду не задумался, презрительно рассмеявшись в лицо жрецу, что собирал отряд. Деньги, что он обещал, конечно, были баснословны, но искал бы других идиотов. Через два дня он проснулся один. Шан Цинхуа оставил все припасы у ночлега, забрав с собой лишь оружие, несколько склянок бодрящего залья и пучок трав снимающих боль. Мобэй-цзюнь думал убьет его, когда тот вернется. Он не позволял себе допускать мыслей, что Цинхуа может не вернуться. И вот виновник его бессонных ночей стоит перед ним и выглядит при этом смертельно уставшим. Мобэй-цзюнь тянется к его перевязанной руке, но Цинхуа неуловимо ускользает, прячет руку под рукавами и улыбается, - Взгляни лучше на свой подарок, - протягивает неподъемный меч в ножнах. Мобэй-цзюню достаточно одного взгляда, чтобы понять, что меч его. От оружия тянет знакомой энергетикой, лезвие отзывается в руках чувством чего-то родного. Мобэй-цзюнь делает уверенный взмах и поражается легкости своего нового помощника, хочется похлопать искусности кузнеца. Шан смотрит на него в ожидании все так же ярко улыбаясь и уголки губ Мобэя приподнимаются, возваращая улыбку. Тень улыбки отображается на лице. Это был лучший день рождения в его жизни. Воспоминания, такие яркие начинают понемногу отпускать, реальность вонзается в сердце ледяными иглами, стискивает его очередной волной тоски. Мобэй-цзюнь убирает меч обратно в ножны. Если бы не невозможность такой вероятности, он бы думал, что острие меча было закалено огнем северного дракона, уж больно это оружие было могущественным, но у них никогда не было лишних денег, а оружие, закалённое драконом было сложно достать еще в давние времена. Он бросает последний взгляд на меч и идет в путь. Чем дальше на север продвигается Мобэй, тем чаще к нему приходит Цинхуа. Тепло от костра приятно греет тело, вино бьёт в голову. Рядом сидит Шан Цинхуа, он шмыгает и сильнее кутается в шубу Мобэя. Такой большой и теплый предмет гардероба смотрится на его костях до больного нелепо, в ней могли бы поместиться еще два заклинателя, но того это не сильно волнует. От подобной картины сердце накрывает такой волной нежности, что становится тяжело дышать. Он давно не чувствовал себя таким расслабленным, хотя, казалось бы, расслабиться после такой насыщенной на события ночи дело невозможное. Демон выходит на них с Цинхуа неожиданно. Мобэй-цзюнь слишком сонный, позволяет ему утащить себя под озеро. На дворе стоит февраль и поверхность озера покрыта толстым слоем льда. Мобэй-цзюнь потерялся в попытках выбраться на поверхность, тьма наступала необратимо и казалось вот он - конец, из таких ситуаций не выбираются живыми. После, было ощущение знакомых рук и холод, пробирающий до костей. Цинхуа справился с демоном сам, лед не удавалось пробить, но когда это наконец получилось сделать, Цинхуа упал в нее сам, он чудом успел спасти Мобэя и выбраться. Продрогший до костей Мобэй стучал зубами, но упрямо протягивал свою меховую шубу Цинхуа, преумножая его недовольство. Шан Цинхуа всегда рядом, подставляет свое плечо в любой ситуации. Мобэй смотрит на своего вечного спутника и улыбается своим мыслям. Цинхуа ловит взглядом его улыбку и хмурится только сильнее. Улыбка на лице Мобэя после этого становится шире, Шан впервые выглядит недовольным и, кажется, немного растерянным. - Я думал, что потерял тебя, - говорит он шепотом, - Думал, что вижу тебя в последний раз. Видение горчит на губах давно забытыми улыбками и отдает в сердце моментами, что уже не вернуть. Моментом, когда Мобэй впервые понял, что может рассчитывать на взаимность. Он старается игнорировать ком образовавшийся в горле. Заклинателям не положено плакать, только оплакивать, но этот вариант ему не подходит. Необходимо выбраться из леса до наступления темноты, ему предстоит еще один долгий день. До Вальхаллы осталось совсем немного. Вальхалла – холл павших, прибежище и маяк для всех воинов. Конечный пункт. Шан Цинхуа говорил, что на Вальхалле ты наконец останавливаешься, перестаешь выживать и начинаешь жить. Заклинатель уже и не может представить каково это – жить. Игнорировать беды, сошедшие на небольшие поселения, происки демонов и маммонов, быть уверенным, что завтрашний день не принесет тебе очередное сражение со смертью. Мобэй-цзюнь слишком давно живет войной, слишком давно варится в этой каше. Представить жизнь без бесконечных потерь и гнетущей тревоги уже невозможно. Говорят, чем ближе Вальхалла, тем чаще можно встретить демонов. Говорят, они охраняют ее ворота как цепные псы Одина, отгоняют всех неугодных. Только достойные смогут миновать их. Таких достойных находится не так уж много, все знают, что северные леса таят много опасностей, в них нет поселений, их объезжают стороной и стараются не находиться к ним близко на закате. Время от времени всё же находятся смельчаки, что ищут путь к золотым воротам, но и те не то чтобы бравые воины, скорее выжившие из ума или отчаявшиеся. Мобэй и сам такой же, отчаявшийся, или отчаянный. Ему нечего терять, если он не дойдет до Вальхаллы, умереть будет не жалко. С каждой прошедшей ночью, в которой он буквально вырывает свою жизнь из лап демонов, одна мысль, которую он так долго и отчаянно отталкивал от себя, возвращается снова и снова. - А что если мы недостойны? Ло Бинхэ часто говорит, что гроза всех чудовищ Мобэй-цзюнь на деле труслив и неуверен, когда доходит до простой бытовой жизни и выражения чувств. Они с Бинхэ знакомы очень долго и наверняка он знает, о чем говорит. К примеру даже сейчас, говоря «мы», Мобэй имеет в виду себя. У него нет ни малейших сомнений, что Цинхуа самый достойный из всех заклинателей ныне живущих на этой земле. Но он не может сказать такого же о себе. Он никогда не хотел помогать простому народу. Они не ценят таких жертв, не умеют быть благодарными. Мобэй считает, что люди сами должны себя спасать, но несмотря на это, каждый раз он идет на очередное задание за Цинхуа. Не ради блага людей. Просто Мобэй пойдет за ним куда угодно. Однако, все о чем он может думать: что если он пойдет за ним в Вальхаллу, а его не впустят? - Ты же говорил, что Один отбирает только лучших. Что если он решит, что мы не подходим? Шан Цинхуа нелепо и суетливо очищает готовую рыбу от костей. Мобэй любит за ним наблюдать, кажется, что каждое движение Цинхуа производит хаос. Болтливый Цинхуа долгое время молчит и Мобэй уже думает, что не дождется ответа, но через пару минут Цинхуа говорит. - Мы ему понравимся, - он слегка наклоняет голову и смотрит прямо на Мобэя, - Ты ему понравишься. Обязательно. Улыбка появляется на его лице так привычно и правильно. Мобэй в который раз удивляется, как в нем может быть столько света с их образом жизни. Он тут же отмахивается от подобных мыслей как от назойливых мух. Он знает Шан Цинхуа не хуже самого себя. У него в душе та же зияющая пропасть, не измерить глубину – темно и страшно. Все-таки, счастливые люди не болеют одержимой идеей попасть в царство павших. Цинхуа будто замечает его невеселые мысли, натягивает на лицо улыбку шире и пихает ему в рот очищенную рыбу. - Жуй. Ты один из самых смелых воинов, что встречались мне за всю мою долгую жизнь. Мы обязательно туда попадем. Обещаю. За ночь пришло три твари. У него, кажется, сломано колено и сил идти дальше совершенно нет. На севере нельзя остановиться у трактира или попроситься к лекарям. На севере не живут люди. Он не знает переживет ли следующую ночь и сколько еще в силах протянуть. Мобэй обедает попавшим на самодельную ловушку зайцем и решает сегодня не выходить в путь. Надо перебрать травы и сварить отвар, набраться сил. Понятно, что дальше все будет только хуже, только вот, что делать с ногой неясно. Он ведь выбирался и не из таких ситуаций. Оптимизм, которого у него отродясь не было просыпается как раз кстати. Цинхуа дал обещание. Обещания данные им всегда исполняются, с его вмешательством или без. Остается надеется на это и сейчас. Больное сознание подкидывает ему всё больше воспоминаний. Говорят, когда в гости стучится Хель*, вся жизнь проходит перед глазами. Год назад, в ночь, когда они с Цинхуа виделись в последний раз они сильно поругались. Шан снова записался в сомнительного рода поход и не понимал причин подвешенного состояния Мобэя. Его одержимость Вальхаллой потеряла для того всякую привлекательность. Мобэй-цзюню было плевать какого цвета небо в этом чертовом месте, будь оно трижды проклято, если Шан Цинхуа собирается каждый раз из-за него подставляться. - Вальхалла наш дом. Цинхуа в отчаянии всплескивает руками, невольно повышая голос. Он все чаще сталкивается с чужим непониманием, но не может его принять. Между ним и Мобэем просто не должно быть места непониманию. Не после того через что они прошли вместе. Мобэй смотрит на него с горечью. Голос скатывается до злого рычания. - Не наш. – смотрит в глаза Цинхуа, пытаясь достучаться если не криком, так взглядом. Разбивается о разочарование в чужих глазах как об острые скалы. Эта ссора абсолютно не к месту. Мобэй подготавливает свой ночлег под напряженное молчание. Симфония из невысказанных слов пеплом оседает на кончике языка, грузом – на сердце. Когда-то им довелось работать со сновидцем. Они спасали поселение на западе Хуанхуа. Дело завершилось успешно, заплатили им не так уж и много, но Мобэй был доволен. Перед глазами стояла благодарная улыбка мальчишки, которого он спас от чудовища в самый последний момент. Дети отличаются от взрослых, они не запятнаны злом. Мобэй любил помогать детям. Ша Хуалин, сновидица, прежде чем попрощаться сказала ему одну фразу, которую тот часто прокручивал в голове после. - Научись говорить о важных вещах вслух. Это важно. Иногда только так они могут помочь не лишиться того, кому предназначены. Перед тем, как сон окончательно окутал сознание, Мобэю внезапно вспомнились его слова. Подсознание, раззадоренное воспоминаниями о сновидице, подкинуло дров к размышлению, снова прокручивая их последнюю ссору. «Не наш. Твоя Вальхалла на севере, моя – лежит рядом, и я чувствую, как она ускользает из моих рук». Самые важные слова нужно говорить словами. Мобэй переворачивается на другой бок и ищет глазами Цинхуа. Тело, лежащее на кровати напротив, мерно дышит под большим одеялом. Он уснул. Мобэй просыпается от странного шороха. Он не заметил, как заснул, не успел поменять повязку на ноге и должным образом подготовиться к атаке. Эта ошибка может обойтись ему слишком дорого. Ночь темна, по ощущениям совсем скоро должны нагрянуть демоны. Вдалеке, совсем на кромке леса тянет к Мобэю свои руки серый туман. До Вальхаллы осталось совсем немного. Он чувствует это. Надо только пережить эту ночь. Мобэй-цзюнь прогоняет больные, саднящие воспоминания, ведь есть дела поважнее. Ему жизненно необходимо вернуться домой. Год назад Один забрал себе Цинхуа.