Гермиона понятия не имела, что на самом деле произошло в тот раз. Ну, она вроде как поняла это с первого раза. Гарри умер — вот что произошло. Спустя три года после битвы за Хогвартс, их осталось так мало, но никто из них не хотел признавать поражение. Волдеморт и его ближайшие пожиратели смерти направлялись к ним, сосредоточившись только на Гарри и Гермионе, игнорируя всех остальных членов Ордена. И тут Гарри (ублюдок) принял на себя проклятие, направленное на Гермиону. Война была безвозвратно проиграна, когда убивающее попало ему в грудь. Орден аппарировал так быстро, как только мог. Гермиона видела, как все больше ее друзей падали замертво, даже когда она присоединялась к аппарации.
Она снова появилась на Соэй, пошатываясь, когда резкий наклон острова чуть не сбил ее с ног, что, вероятно, привело к ее смерти. Вряд ли короткая трава могла обеспечить ей достаточную опору, чтобы не скатиться прямо с края обрыва, как только она набрала скорость. Гермиона цеплялась за землю, чтобы сохранить равновесие, взбираясь на вершину Соэй. Она ждала там, сжавшись в комок, и слезы текли по ее щекам.
Она не знала, как жить в мире без Гарри. Они полюбили друг друга в той ужасной палатке во время охоты за крестражами после Годриковой лощины. Когда они вылетали на драконе из Гринготтса, Гарри обвел ее левый безымянный палец, и она сказала «да», уткнувшись ему в затылок. Но война в Хогвартсе не закончилась. Орден бежал с места кровавой бойни, а крестраж все еще был вплетен в душу Гарри. Они отложили свадьбу до лучших времен, а теперь было уже слишком поздно.
Минерва прибыла следующей. Несмотря на свой преклонный возраст, она передвигалась по каменистой местности уверенно, как коза. Иногда, когда налетал порыв ветра, она протягивала правую руку, чтобы ухватиться за пучок травы для дополнительного равновесия. Ее левая рука беспомощно болталась; они не смогли вовремя доставить ее в больницу Святого Мунго после того, как она перенесла инсульт во время битвы за Хогвартс. В остальном она поправилась, но даже магия не смогла вернуть подвижность ее руке. Минерва ничего не сказала, устроилась рядом с ней и стала наблюдать в другом направлении.
Тонкс была следующей. Каким-то образом она падала каждый раз, когда спотыкалась. Негативные последствия ее легендарной неуклюжести уменьшились вместе с ее желанием жить. После того, как Ремус погиб от палочки Долохова, а ее мать и Тедди погибли во время рейда пожирателей смерти, Тонкс вступала в каждое сражение с намерением погибнуть и забрать с собой как можно больше пожирателей смерти. Каждый раз она выходила почти невредимой, из-за своей неуклюжести уклоняясь от всех заклинаний, которые могли ее убить. Она оставляла за собой трупы. Ее слепая ярость берсерка подвергла опасности других членов Ордена, включая Невилла и Луну, которые едва не погибли от ее гнева. Конечно, после сегодняшнего дня это, скорее всего, не имело значения. Невилл и Луна были мертвы.
Остаток дня они прождали в тишине. Далеко за полночь Тонкс сказала то, о чем они думали с самого заката: больше никто не придет. С большим количеством людей ситуация была бы проще. С семью людьми они могли бы точно определить время. С полным ковеном из тринадцати человек они могли бы послать несколько человек. С тремя все, что у них было, — это вера и отсутствие сна.
Магглы так и не нашли камни Соэй. Сам остров представлял собой круг, из скал поднимались зазубренные выступы, образуя хендж. Скалы давным-давно обрушились, и обнажения стояли в море, как часовые. Некоторые из них возвышались высоко над волнами, другие вырывали днища у кораблей с глубокими корпусами. Но они все еще стояли. Волшебник мог почувствовать мощь, исходящую от тысячелетнего природного сооружения. Его магия оставалась нетронутой веками, и это была единственная причина, по которой их последняя отчаянная авантюра имела хоть малейшую надежду на успех.
Все трое заняли свои места, когда на горизонте появился намек на то, что солнце вот-вот взойдет.
Для проведения ритуала требовалось совсем немного пышности, но он требовал искреннего участия. Участники должны были полностью раскрыться, чтобы воплотить один из трех аспектов Богини. При большем количестве участников это не имело бы значения, они могли бы выбрать другой способ, но поскольку в ритуале участвовало всего трое, было важно, чтобы они могли воплотить все аспекты Богини. Хотя для ритуала было возможно установить связь между аспектом и участником, большая часть силы, полученной для поддержания этой связи, была потрачена впустую. Минерва была достаточно взрослой, чтобы сойти за Старуху, и, хотя ее ребенок уже умер, Тонкс все еще оставалась матерью. Гермиона была молода и не замужем — единственное требование к Девушке.
— Хорошо, что Богиня никогда не имела в виду девственницу, когда говорила «девушка». Нам бы всем не повезло, учитывая то, как Гарри уговаривал тебя переспать при каждом удобном случае, — язвительно пробормотала Минерва, ее голос дрожал, а спина сгорбилась, когда она приняла вид Старой Карги.
— Наша Богиня действительно любит секс, — согласилась Тонкс. Роль «матери» смягчила выражение лица Тонк, искаженное горем.
— Даже самая плодородная почва бесплодна без семян, — сказала Гермиона, и девичья искра зажгла в ней надежду.
Они продолжили ритуал, предлагая кровь, тело и все остальное, чтобы подпитать магию. Он закончился, когда солнце показалось из-за горизонта. Гермиона наполнилась светом. Она увидела распростертые тела Минервы и Доры, обе женщины были лишены возможности дышать. Их фигуры, лежащие на земле, были последним, что она увидела перед тем, как ее потащили. Мир вокруг нее расплылся.
Время и место изменились. Ее фигура изменилась, когда она приземлилась.
Годрикова лощина.
Хэллоуин 1981 года.
Фигуры в плащах двинулись к ней. Первым шел лорд Волдеморт, его походка была высокой и гордой, его некогда красивое лицо было испорчено темной магией. Петтигрю бежал рядом с ним, вздрагивая при каждом звуке. Она сжала волшебную палочку. У нее было достаточно ума, чтобы понять, что она не сможет спасти Джеймса и Лили, но все изменилось бы, если бы Петтигрю умер здесь.
Волдеморт заметил ее. Его взгляд скользнул по ее изорванной в клочья одежде, по ее телу, пытающемуся сохранить хотя бы малейший намек на изгибы после долгих лет лишений, по ее кудрям, остриженным так, что остался лишь самый короткий ворс. Затем его налитые кровью глаза встретились с ее собственными светло-карими; его глаза расширились, и он повернулся, направляясь к Гермионе. Его губы начали складываться в слова. Она произнесла заклинание, и проклятие было горьким на ее губах. Она знала, что Волдеморт не мог умереть от зеленого луча, вырвавшегося из кончика ее палочки.
Но потом Гермиона попалась на крючок, ритуальная магия проникла глубоко в ее душу. Мир снова затуманился, и время унесло ее прочь от открывшейся возможности.
Она закричала.
И проснулась.
Ее пальцы сжимали рукоять волшебной палочки. Дыхание с хрипом вырывалось из легких, каждый вдох сопровождался острой болью в правом боку. На голове у нее снова были кудри, которые она еще не научилась укладывать. С каждой теплой струйкой, стекавшей с ее черепа на брусчатку, ей становилось все холоднее.
Она открыла глаза. Магия, которую она распознала как заклинание исцеления от стазиса, нахлынула на нее и проникла в ее кости.
— Вингардиум левиоса! — Это был голос Дамблдора, хотя и менее изможденный возрастом, чем она помнила. Она почувствовала, как поднимается, и магия, которая явно принадлежала Дамблдору, перенесла ее через замок в больничное крыло. Заклинание стазиса все еще действовало, и ей удалось поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с человеком, создавшим его.
Голубые, подумала она, когда сознание снова покинуло ее. У него были голубые глаза, когда он еще был Томом.
Тямтямтям
Второй раз это случилось много лет спустя.
Гермиона выпала из времени 2 сентября 1942 года. Она ударилась о брусчатку перед главным входом в Хогвартс, прямо у ног пятикурсника Слизерина Тома Риддла. Профессор Дамблдор и директор Диппет прибыли, когда Том уже произносил заклинание стазиса, которое заставляло Гермиону цепляться за жизнь. Дамблдор проводил обмякшее тело Гермионы в больничное крыло. Диппет остался во дворе, пытаясь понять, откуда она появилась.
Одежда, которую мадам Нессель срезала с тела Гермионы, была явно в стиле 1930-х годов. Тело и магия Гермионы снова были пятнадцатилетними, по крайней мере, до ее дня рождения, который состоялся чуть более двух недель спустя.
Тямтямтям
Это было бы не так серьёзно, как вмешательство в 1981 году, но, начавшись в 1941 году, у Гермионы было много времени, чтобы заняться историей. Так или иначе, она бы придумала, что делать. У них никогда не было реального плана на любой случай. Все разговоры сводились к нездоровым шуткам о том, на что они пойдут, если Гарри умрет, прежде чем убьет Волдеморта. И они были слишком потрясены, слишком подавлены, чтобы обдумывать что-то настолько конкретное, как план. Хотя все они были полностью вовлечены в ритуал, у них не было сил на что-то большее, чем просто провести его. Теперь Гермионе оставалось только попытаться измениться настолько, насколько это было в ее силах, и надеяться, что созданное ею будущее будет лучше, а не хуже.
Появившись из ниоткуда, Гермиона стала рассматриваться как Дитя Магии. Предания чистокровных утверждали, что тот, кто получит ее руку и примет ее в свою семью, получит благосклонность, и их семья будет процветать, увеличиваясь как в силе, так и в численности. На протяжении трех лет, проведенных Гермионой в Хогвартсе, чистокровные дома соревновались за то, чтобы получить это благословение для своей линии крови. Соревнование началось 7 сентября 1942 года. Гермиону выписали из больничного крыла как раз к ужину, после того как она быстро поправилась. Шляпа не пела, но распределение проходило на глазах у всей школы. В тот вечер она впервые ела за слизеринским столом.
Гермионе, конечно, не разрешили остаться в Хогвартсе на лето. Министерство отправило ее к Гринграссам — их наследник Альберт уже был женат, а остальные их дети были девочками, старшая, Лейзель, была распределена всего за несколько часов до появления Гермионы. Несмотря на то, что они все равно выиграли бы от объединения, они сразу же приняли Гермиону как дочь дома, это решение все же вынудило те семьи, у которых были подходящие сыновья, проявлять некоторую сдержанность при ухаживании за Гермионой, и это уменьшило возможные потрясения.
Тома отправили в сиротский приют. На пятом курсе Гермиона не смогла спасти ни Миртл, ни Хагрида. Она узнала, когда Том создал свой первый крестраж. Больше никто этого не заметил.
К лету Том вернулся в Хогвартс изменившимся. Теперь он носил кольцо Гонта на правой руке.
Гермиона привлекла внимание Тома, потому что была достаточно умна, чтобы не отставать от него, и достаточно упряма, чтобы он не мог заставить ее заикаться одной улыбкой. Ее итоговый балл сравнялся с двумя самыми высокими оценками Тома за год. Они посещали одни и те же занятия и получали одинаковые оценки. Только Министерство знало, получил ли тот или иной из них более высокие баллы по математике. Это делало Гермиону более желанной кандидатурой. Никогда не было гарантии, что у благословенных будут еще и мозги. Существовало множество историй о семье, чья магическая сила возросла благодаря браку с Ребенком, владеющим Магией, но чей интеллект соответственно снизился. За Гермионой усердно ухаживали многие чистокровные мальчики. Чистокровные дочери пытались завоевать ее для своих братьев, тем самым устранив ее как конкурента для себя.
Гермиона была сосредоточена на Томе. Если бы ей удалось изменить его, она смогла бы предотвратить две войны. Поначалу это было единственной причиной, по которой она общалась с ним. Однако вскоре она была очарована вызовом, который бросал ей его собственный интеллект. К концу шестого курса они крепко привязались друг к другу. Гермиона вернулась на лето к Гринграссам, а Тома отправили обратно в сиротский приют.
Гринграссы устроили бал на Рождество, когда Гермиона была на седьмом курсе. Были приглашены все ученики шестого и седьмого курсов, за исключением магглорожденных. Некоторое время бал устраивали Альберт и его жена. Лорд и леди Гринграсс появились как раз перед началом танцевального ужина.
Том проводил Гермиону на танцпол; это был его первый номер за вечер. За ужином лорд Гринграсс объявил о помолвке Тома и Гермионы.
Том поступил на работу в министерство через месяц после выпуска и всего через три дня после того, как они с Гермионой вернулись из свадебного путешествия. Его интеллект, харизма и новые связи с Гринграссами сделали его популярным чиновником. К тому времени, когда им исполнилось по двадцать, Том был уважаемым человеком и оказывал большое влияние на политику, особенно в том, что касалось магглорожденных. Он быстро продвигался к должности министра магии. В то время как Том был занят плетением своей политической паутины, Гермиона Риддл работала, как никто другой. Она носила один крестраж в качестве обручального кольца, а другой крестраж лежал в ящике прикроватной тумбочки Тома. Он не проявлял интереса к изготовлению новых.
Девятнадцатого сентября сливки английского волшебного общества собрались, чтобы отпраздновать 21-й день рождения миссис Гермионы Риддл. Вечеринка превратилась в грандиозный бал, на котором царила ужасная давка. Гермиона никогда не переставала восхищать окружающих, даже после своего замужества. Все ожидали объявления за ужином — вопрос был только в том, будет ли это объявление означать топот крошечных ножек или начало политической кампании. А может, и то, и другое?
Танцпол освободился, чтобы Риддлы могли потанцевать вместе перед ужином. Их лица были полны радости, когда Том закружил Гермиону, и она рассмеялась в ответ. Он потянул ее за руку, крепко сжав в своей, и она начала кружиться в его сторону.
Гермиона закричала, разворачиваясь. Ее рука превратилась в бесплотную массу. Она расплылась.
В зале воцарилась гробовая тишина. Гости уставились на Тома Риддла. Он стоял посреди зала, вытянув руку и хватая ладонью воздух.
Тямтямтям
Гермиона упала на колени. Зеленое проклятие пронеслось над ее головой так близко, что она почувствовала запах паленых волос, несмотря на то, что ее кудри были коротко острижены.
— Блять, женщина! — взревел Гарри. У Гермионы перехватило дыхание. Гарри? Жив? — Ты не могла бы обратить внимание на то, что делаешь?!
Гермиона удивленно уставилась на него. Она инстинктивно создала щит, а затем наложила заклятие, пытаясь понять, что происходит. Взглянув на себя, она поняла, что, хотя ее одежда была грязной и порванной, ее тело выглядело здоровым, с округлыми формами и мускулами, а не истощенным, как тогда, когда она в последний раз была в бою.
Она, наконец, поняла, где они находятся, когда заметила Тома, направляющегося к ним в сопровождении Долохова и Яксли. Это была битва волшебников на Босуортском поле. Орден и пожиратели смерти пришли к неожиданному прямому столкновению, растоптав только что посеянную пшеницу. В то время это казалось хорошей идеей, попыткой заставить историю повториться на той же почве, что и последняя битва Войны Алой и Белой Розы.
Гермиона в ужасе втянула воздух. Гарри погиб в этой битве. Она так и не поняла, что Гарри умер в ее 21-й день рождения.
Она вскочила на ноги. На ее левом пальце было кольцо, и на этот раз она услышала то страдание, с которым Том выкрикнул её имя. Кольцо потеплело, когда она схватила Гарри за руку, когда один крестраж узнал другой.
— Феникс! ОТСТУПАЕМ! — Слово вырвалось из ее горла. Приказ был подкреплен мягким принуждением, поскольку Гермиона в настоящее время выполняла обязанности командира Ордена в бою. По всему полю она могла видеть, как члены Ордена превращаются в аппарирующих, даже когда они бросали последнее заклятие в Пожирателей смерти. Гермиона привела Гарри ближе к своей очереди.
За мгновение до того, как они исчезли, карие глаза Гермионы встретились с потемневшими от ярости голубыми глазами, в которые она смотрела со смехом всего пятьдесят три года назад.
Тямтямтям
Кухня в штаб-квартире была наполнена шумом. Все кричали, за исключением Луны, которая спокойно обрабатывала раны, о которых никто еще не подозревал. Члены Ордена более низкого ранга разбежались, как только прибыли, спасаясь от взрывного характера главного совета Ордена.
Кингсли молча навис над Гермионой, легко вставая, он больше не пользовался стулом, который служил ему средством передвижения с тех пор, как потерял обе ноги ниже колена из-за проклятия Рабастана Лестрейнджа вскоре после битвы за Хогвартс. Гарри ругался изо всех сил, его зеленые, как смертельное проклятие, глаза были прикованы к крестражу на безымянном пальце Гермионы. Гермиона даже не могла понять, о чем кричали остальные.
Единственные слова, которые она могла разобрать, были ее собственное тихое бормотание. Она не сводила глаз с Гарри.
— Ты был мертв. Ты умер. Ты УБЛЮДОК, ты принял убивающее из-за меня, — слова слетали с ее языка снова и снова, с каждым повторением становясь все более ломкими. Они были едва понятны, когда наступила короткая пауза; когда все остальные остановились, чтобы перевести дыхание.
— Подожди, — сказал Гарри. — Что я сделал?
— Ты умер, — слова прозвучали так болезненно, словно вырвались из ее горла. — Ты встал передо мной. Убивающее попало в тебя. В Соэй пришли только Минерва, Тонкс и я. Мы провели ритуал как Дева, Мать и Старуха. Они были так неподвижны, когда магия вырвала меня. — Гермиона тяжело опустилась на стул, когда Блейз толкнул ее коленями. Она не сводила глаз с Гарри.
— Был момент, когда я подумала, что смогу спасти твоих родителей. Я материализовалась перед домом в Годриковой лощине, а Волдеморт открывал врата. Петтигрю тоже был там, я могла бы спасти Сириуса от Азкабана! А потом я снова пропала, — она отпила воды из кружки, которую Симус сунул ей в руки. — Седьмого сентября тысяча девятьсот сорок второго года меня распределили в Слизерин. — Гарри с шипением втянул воздух, но она продолжала. — Я думала, что изменила положение вещей. И я действительно изменила положение вещей. Том работал в министерстве, а не в «Борджин и Беркс». У него было только два крестража. Он собирался выдвинуть свою кандидатуру на замену министру Спенсер-Мун, когда Леонард ушел в отставку в тысяча девятьсот сорок восьмом году. Том был сепаратистом, но он не хотел убивать магглов или маглорожденных. Он хотел приветствовать магглорожденных; интегрировать их так тщательно, чтобы они никогда не оглядывались на маггловский мир.
Она закрыла глаза.
— Это был мой день рождения — мой двадцать первый, как и сегодня… Том и я… мы были счастливы. Мы танцевали, — ее глаза открылись, и из них потекли слезы. — Затем я внезапно вернулась, уклоняясь от проклятий на Босворт Филд. Ничего не изменилось. За исключением того, что ты еще не умер, Гарри, — ее дыхание перешло в хриплое рыдание.
— Уберегла Сириуса от Азкабана? — Мягкий голос заставил ее вздрогнуть от этого вопроса. Она медленно повернулась к фигуре, стоявшей в поле ее зрения. Его волнистые темные волосы были собраны на затылке в небольшой пучок, мускулистые руки были обнажены и перепачканы чернилами. На его шее виднелась только щетина.
— Сириус? — Голос Гермионы дрогнул, когда она уставилась на него.
— И кто ты, блять, такая? — Его голос был похож на рычание.
— Что? Это Гермиона, но если… — она замолчала и несколько мгновений просто моргала. — У тебя нет… — ее пальцы коснулись собственной шеи. — Я действительно что-то изменила. Я что-то изменила? Но как же мы все-таки оказались в решающей битве на Босворт-филд?
— Как насчет ответов на секретные вопросы, дорогая? — Сириус расхаживал вокруг нее. — Нужно убедиться, что ты не под оборотным ядом, не так ли? Когда мы впервые встретились? — Он присел перед ней на корточки.
— На третьем курсе, в Визжащей хижине, — машинально ответила Гермиона. — Ты затащил туда Рона и Коросту, когда Живоглот заморозил Гремучую иву. Мы с Гарри последовали за ним и… — Ее голос затих, лицо побледнело. — Но я все изменила, ты никогда не был в Азкабане… Мы ведь не так встретились, правда?
— Инкарцио, — это слово было произнесено спокойно, но наколдованные веревки туго обвились вокруг Гермионы. Сириус не сводил с нее своих холодных серых глаз и не ответил на ее вопрос. — С чем ты столкнулась больше всего на втором курсе?
— Василиск окаменел? Гарри должен был спасти Джинни из Тайной комнаты.
— У нас еще есть сыворотка правды? — Сириус спросил.
— Сириус, — в голосе Гарри не было и намека на протест.
— Мы должны быть уверены, Гарри. Особенно учитывая причину, по которой этот ублюдок напал на тебя в первую очередь.
Сириус влил Гермионе в глотку целый пузырек сыворотки правды, а затем влил ревелио в больших количествах. Ничего не произошло.
— Значит… значит, без оборотного зелья, — он отодвинул стул от кухонного стола и развернул его так, чтобы сесть задом наперед, положив подбородок на скрещенные на спинке руки. Он долго смотрел на Гермиону. Больше никто ничего не сказал и не попытался прервать. Гермиона что-то уловила. Сириус говорил слишком тихо, чтобы она могла разобрать его слова. Однако его тон был подобен взрыву термита от напалма. Годы ярости, горя и страха вырвались из ее уст словами, которые она никогда бы не произнесла при обычных обстоятельствах:
— Послушай, ты, ёбаная блядь… — Она резко замолчала. Ее голос повышался с каждым словом, и она осознавала, что достигает той интонации, которую Рон любил называть «голосом чайника». — Нет, — сказала она, стараясь взять себя в руки так, что побелели костяшки пальцев, и разговаривая сама с собой вслух. — Никаких оскорблений, Гермиона, честное слово!
Веревки мгновенно упали.
— Да, это Гермиона, — с ухмылкой сказал Сириус. Он вскочил на ноги, развернул стул в нужную сторону и отправил его пододвигаться к столу. — Прости, Котенок, но мы не можем не быть слишком осторожными. Особенно учитывая, что Волдеморт любит упоминать твое имя в стрессовых ситуациях, например, когда он пришел за Джеймсом и Лили. — Он поднял ее на ноги и нежно растер запястья, чтобы восстановить нормальный приток крови к рукам.
— Что? — У Гермионы отвисла челюсть. — Мое имя, когда он отправился за Джеймсом и Лили? Не пророчество?
— Какое пророчество? — спросил Гарри.
— Я думаю… — Она остановилась, чтобы сделать глубокий вдох и вернуть челюсть на место. — Я думаю, вам всем лучше сказать мне, что я пропустил. Начнем с тысяча девятьсот сорок восьмого года. — Она долго смотрела на шрам в виде молнии на лбу Гарри и на незаживающую кожу на шее Сириуса, не в силах удержаться от того, чтобы не задать другой вопрос, прежде чем они начнут. — Значит, Дурсли тебя не растили? Петуния и Вернон никогда не оскорбляли тебя? — В ее голосе звучала надежда, когда она посмотрела на Гарри.
— Тетя Петуния никогда бы не стала! — В голосе Гарри звучал ужас. — Хотя, да, Вернон был настоящим дерьмом. Он жестоко обращался со всеми нами, а вся эта история с похищением? — Он покачал головой. — Мы до сих пор не можем понять, почему тетю Петунию, Табита и меня нельзя было отследить с помощью магии. Если бы не наши письма из Хогвартса, Сириус никогда бы нас не нашел. — Гарри широко улыбнулся своему крестному. — Я никогда не забуду, как услышал эти громкие удары в дверь той дурацкой лачуги, выходящей далеко в море. Вернон чуть не утопил нас всех, когда мы гребли туда.
— И это был Хагрид? У него был первый в твоей жизни праздничный торт? Но твой кузен съел его, и в итоге у него получился поросячий хвостик? — Спросила Гермиона.
— ЧТО?! — Прозвучавший вопрос был полон удивления. Гермиона посмотрела на говорившего и была удивлена, увидев человека, которого она знала только по фотографиям, которые видела в доме детства Гарри, перед Битвой семи Поттеров. Это был Дадли Дурсль, только у него были серые глаза? И он был не таким бледным, каким она его помнила.
— Нет, конечно, нет! Это был Сириус! Ему удалось отследить одну из почтовых сов. Он искал нас все эти годы. Он ни за что не позволил бы этому ублюдку Вернону похитить его жену и ребенка! Конечно, он и меня ему не собирался отдавать, — Гарри уставился на нее, вытаращив глаза.
— Жена? — Слабо повторила Гермиона. — Ребенок?
— Ладно, — оживленно заговорила Минерва, — Симус, быстро вскипяти чайник, ладно? Нам понадобится как минимум две чашки чая. Тонкс, Джинни, Дин, сядьте и не мешайте. Блейз, Невилл, Табит, было бы неплохо выпить чаю. — Она взмахнула палочкой, и стул Гермионы подвинулся к столу и придвинулся вплотную. Минерва взяла шоколадное печенье с полной тарелки, стоявшей перед Ремусом (Ремус!), и поставила его перед Гермионой. — Возьми печенье, Гермиона. День обещает быть долгим.
Гарри провел рукой по волосам Гермионы и отодвинул стул слева от нее. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и он наклонился, чтобы поцеловать ее… Она прижалась к нему, когда его рука обхватила ее затылок. Она открыла для него рот, и он жадно впился в нее, как будто ее рот был источником всего, что ему когда-либо требовалось. Как и всегда. Затем он замер и отпрянул, широко раскрыв глаза.
— Э-э, извините! — Выпалил он. — Я даже не спрашивал! Мы… мы…? — Он запнулся и остановился.
— Гарри? — Тихо позвала Гермиона. — Пожалуйста, заткнись и поцелуй меня еще раз. Я думала, ты умер много лет назад. — Ее рука сжалась в кулак у него на груди, и она притянула его к себе.
— Ой, ладно, сейчас! — Голос Рона вырвал их. — Зачем вы это делаете? Вы вообще чай будете? Я уже говорил вам, вы оба мне как брат и сестра. Но не нужно делать этого при мне!
— Рон, не будь лицемером, малыш, — мужской голос упрекал его. — Ты же знаешь, что Гарри думает о нас как о братьях и сестрах. Если Гарри не может поцеловать Гермиону, то я тогда не могу поцеловать тебя! — Гермиона отстранилась от Гарри. Рон с угрюмым видом плюхнулся в кресло по другую сторону стола и притворно уставился на… Дадли. Гермиона слегка покачала головой и откусила кусочек печенья.
— Это кольцо на твоем пальце может дать нам немного времени. Я расскажу тебе в общих чертах, а детали мы уточним позже, — Минерва начала с самого начала:
— Тысяча девятьсот сорок восьмой год. Когда жена Тома Риддла исчезла посреди бала в честь своего дня рождения, он… не проявил хладнокровия. Авроры провели расследование, но так и не смогли установить, как и почему исчезла Гермиона Риддл. Риддл взял себе имя Волдеморт и занялся все более темными исследованиями в попытке вернуть свою жену. Он исчез из общественной жизни в тысяча девятьсот пятидесятом году, — она сделала паузу, чтобы налить себе чашку чая, и продолжила. — Он вновь появился в тысяча девятьсот семьдесят девятом году с диадемой Ровены Рейвенкло. Она была подлинной, хотя он сохранил за собой право на хранение. Ему должно было быть за пятьдесят, но на вид ему было совсем немного за тридцать. В сентябре того же года в больницу Коппетс-Вуд была вызвана команда по забвению в ответ на применение Реддлом защитной магии. Его обвинили в нарушении Статута секретности.
Гермиона протянула руку и взяла бутерброд, когда Минерва многозначительно посмотрела то на нее, то на тарелку. Собеседница не заговорила, пока Гермиона не откусила кусочек.
— В сентябре тысяча девятьсот восьмидесятого года он написал письмо Поттерам. В нем он угрожал их новорожденному сыну Гарри. В письме Гарри также обвинялся в том, что он каким-то образом причастен к исчезновению Гермионы Риддл. Поттеры скрылись, — Гермиона откусила кусочек сэндвича, чтобы успокоиться. К этому моменту, когда началась война, Гермиона была в таком стрессе, что едва могла есть, даже в те редкие моменты, когда у них было много еды. Но если бы ей нужно было сосредоточиться на чем-то другом, она бы съела все, что ей давали в руки. Минерва потратила много времени, составляя отчеты, чтобы Гермиона могла поесть. Было ясно, что нечто подобное произошло и в этот раз.
— Риддлу в конце концов удалось найти Поттеров. Судебно-магическая реконструкция места происшествия в тайнике Поттеров показала, что Джеймс и Лили погибли в результате несчастного случая. Оказалось, что Риддл пытался наложить на них заклинания, чтобы добраться до Гарри. Джеймс увидел плохое отражение, а Лили намеренно прикрыла Гарри своим телом.
Сириус продолжил рассказ.
— Он пытался убить Гарри, но что-то пошло не так. Я приехал и обнаружил Гарри в его кроватке со шрамом от удара молнии, а Риддл проклинал Гарри за то, что тот «украл его жену». Он трансгрессировал, как только понял, что я там, и мы все вроде как решили, что он мертв, поскольку больше десяти лет о нем ничего не было слышно, — продолжила Минерва, когда он замолчал.
— Все уляглось. Петуния и Сириус растили Гарри с Табитом между мирами магглов и волшебников. Когда мальчикам исполнилось восемь, они все вернулись в Лондон, и Петунию начали преследовать.
— Затем в один прекрасный день в аврорат позвонили из столичной полиции. Они расследовали похищение двух детей и женщины на площади Гриммо-Плейс. The Prophet поднял настоящий шум по поводу возвращения чернокожих в Лондон, в нем было много описаний того, как они открывали таунхаус для чернокожих, включая то, где он находился, и фотографии всех них. У одного из полицейских был магглорожденный брат или сестра, и он понял, что описания, которые получала полиция, подходили Петунии и мальчикам.
— Полиции удалось установить личность похитителя — это Вернон Дурсль. Он агрессивно преследовал Петунию, когда они были в школе, а когда снова увидел ее, одержимость вернулась с новой силой. К сожалению, хотя мы и знали, кто это сделал, и были убедительные доказательства того, что они все еще живы, мы не могли их найти, — Минерва взяла инициативу в свои руки, когда Сириус замолчал, его пристальный взгляд был прикован к Дадли, которого, должно быть, звали Табит?
— Мы, наконец, нашли их, только когда их письма из Хогвартса были опубликованы. Петуния, Табит и Гарри воссоединились с Сириусом, а Вернон был отправлен в Азкабан. Единственный маггл, когда-либо приговоренный к тюремному заключению у волшебников.
— Гарри, конечно, распределили в Гриффиндор, но Табит решил вернуться к прошлому и пошел в Слизерин, — Сириус прорычал это, бросив взгляд на ухмыляющегося Дадли—Табита.
— Так или иначе, Гарри также подружился с этой магглорожденной девочкой, Гермионой. Что вызвало у всех нас некоторое беспокойство, — Сириус состроил ей печальную гримасу. — После Тома у нас не самые лучшие ассоциации с твоим именем. Мы справились с этим, потому что ты была такой хорошей подругой Гарри. Особенно потому, что ты заставила его на самом деле делать домашнее задание, а не просто придумывать следующий трюк в постоянно обостряющейся войне розыгрышей с Табитом. — Гермиона взяла еще один бутерброд, как для того, чтобы чем-то занять руки, так и потому, что была голодна. — Затем Риддл появился снова на вашем четвертом курсе и снова попытался убить Гарри. Это стало чем-то вроде обряда посвящения, каждый год Риддл пытался убить Гарри и похитить тебя. В то же время изоляционисты становились все настойчивее в Визенгамоте, так что там возникли некоторые социальные противоречия. Затем, в прошлом году, вы с Гарри предали огласке ваши отношения, и все полетело к чертям собачьим. — Сириус пожал плечами. — С тех пор это была открытая война. Недавно мы поняли, что у Тома был крестраж, который, казалось, мог объяснить его сильную одержимость Гарри.
— Их было только два: дневник и кольцо. Мы думали, что этим утром все закончится. Нам пришлось срочно вызывать подкрепление, когда Том и изоляционисты вступили в ожесточенную схватку. Гарри только что уничтожил это кольцо, — он указал на левую руку Гермионы, — когда ты все отменила, надев то же самое проклятое кольцо.
Гермиона просто уставилась на него.
— Я так растеряна, — она слегка покачала головой. — Все изменилось. Временная шкала, которую я покинула, была намного мрачнее.
— Страшнее, чем похищение моей жены и детей? — Сириус не поверил своим ушам.
— Ты провел двенадцать лет в Азкабане, потому что все считали, что ты убил троих своих самых близких друзей и кучу магглов, — объяснила Гермиона. — Волдеморт пытался убить Гарри каждый год в Хогвартсе, четвертый год был самым успешным. Петуния была замужем за Верноном, и их сына звали Дадли. Все они были довольно злобными людьми.
— Все должно было закончиться в битве за Хогвартс, но орден потерял слишком много людей еще до того, как появился Волдеморт. Война продолжалась еще три года. Затем Гарри умер, а это означало, что Волдеморт победил. Поэтому мы прибегли к последнему средству — ритуалу, и я снова оказалась в сороковых шестнадцатилетней. Я пыталась сделать все, что могла, но, э-э, да, — Гермиона беспомощно развела руками и посмотрела на них всех.
— Но мы были вместе? — спросил Гарри.
— Да, но у нас так и не было возможности пожениться по-настоящему. Эта хронология выглядит намного лучше, чем старая, поэтому я не хочу возвращаться назад и рисковать изменить ситуацию к худшему, но я действительно не уверена, что еще можно сделать.
— Мы могли бы уничтожить этот крестраж на твоем пальце, который теперь самый последний, и покончить с ублюдком? — Предложил Гарри.
— Не все так просто, — сказала Гермиона. — Осталось два крестража.
— Ты принесла дневник с собой? — Удивленно спросила Минерва.
— Нет, — медленно ответила Гермиона, прежде чем решила, что лучше сейчас, чем никогда. — Гарри — крестраж.
Тямтямтям
По-видимому, в этой войне, несмотря на то, что Сириус говорил об «открытой войне», было мало жертв со смертельным исходом, за исключением Лили и Джеймса Поттеров. Если не считать враждебности Тома к Гарри, война больше походила на хогвартскую розыгрышную войну на стероидах. Таким образом, никто не был до конца уверен, как реагировать на идею о том, что Гарри был крестражем.
Гермионе пришлось извиниться и удалиться в библиотеку. Она побродила между стеллажами, проводя пальцами по кожаным переплетам, чтобы успокоиться. Как, черт возьми, нечто настолько пугающее превратилось в нечто почти фарсовое?
И как ей удалось спасти всех, кроме Джеймса и Лили?
Гермиона свернулась калачиком на подоконнике, ближе к стеллажам. Она так сильно изменилась. И все же Гарри рос сиротой. С ним обращались не так жестоко и не так долго, но на этот раз? На этот раз во всем была виновата Гермиона. Похоже, Том набросился на Гарри только из-за Гермионы. Если бы она никогда не привлекала внимания Тома…
Откуда Том узнал о Гарри? Гермиона никогда не упоминала о нем. Она никогда не говорила, что путешествует во времени. Том понятия не имел, что она пытается увести его от определенного будущего. Не было никакого смысла в том, чтобы Том обвинял Гарри в исчезновении Гермионы или каким-либо образом связывал ее со своей семьей. Так как же это произошло?
Если эта война началась из-за Гермионы, каким-то извращенным образом, сможет ли она положить ей конец?
Тямтямтям
В тот вечер прилетела сова с письмом для «Гермионы Риддл». На обратной стороне конверта была печать Риддла, так что Гермиона прочла его, не сводя с нее глаз, и рука Гарри скользнула за пояс ее джинсов, его пальцы по-хозяйски раздвинулись на ее пояснице. Минерва, Сириус и Кингсли тоже были там. Гермиона не была уверена, были ли они здесь, чтобы поддержать ее или удержать.
Дражайшая жена,
В одно мгновение я увидел, как ты превратилась из Гермионы Грейнджер в Гермиону Риддл. Единственная моя ссора с Поттером заключается в том, что он украл сокровище, которое ты так любезно подарила мне. Твоя рука исчезла из моей в одно мгновение, и все это из-за него.
Я уверен, что тебе интересно, откуда я знаю о Поттере. Я с удовольствием расскажу тебе — при личной встрече.
Назови время и место, и я встречу тебя там. Поттер может сопровождать тебя, если он не может доверить тебе пойти одной. Если Поттер будет сопровождать тебя, Антонин будет сопровождать меня.
Я бы предпочел, чтобы эта встреча была небольшой и сбалансированной. Для каждого человека, который тебя сопровождает, у меня будет подходящий собеседник. Выбор количества свидетелей этого разговора остается только за тобой.
Спустя пятьдесят три года я с нетерпением жду возможности снова поговорить с тобой.
Твой связанный узами любви муж,
Том
Гермиона перечитала письмо с самого начала и на этот раз повернула его так, чтобы Гарри мог читать через ее плечо (Не доверяет?). Затем она передала письмо Минерве, Сириусу и Кингсли.
Она хотела встретиться с Томом. Конечно, если бы был хоть какой-то шанс, что ее мужа можно спасти… Она бы не пошла одна, она не хотела, чтобы кто-то из них подумал, что она что-то скрывает, и Гарри заслуживал того, чтобы стать свидетелем разговора. По той же причине, по которой она считала, что кто-то должен сопровождать ее и Гарри. Дать всем возможность расслабиться, поручив третьему лицу сосредоточиться исключительно на безопасности Гарри.
— Кингсли должен пойти с вами обоими, — без колебаний заявила Минерва, дочитав письмо до конца. — Я знаю, что ты пойдешь, Гермиона, ты должна. И Гарри, конечно же, будет сопровождать тебя. Кингсли должен быть третьим лицом. Аврор — это необходимость, а Сириус слишком близко, — Сириус открыл рот, чтобы возразить, но просто закрыл его снова и вздохнул. Он не мог отрицать, что из них двоих он был гораздо более склонен выйти из себя и проклясть Тома назло. Табит честно проявил свои слизеринские наклонности.
Тямтямтям
На следующий день, незадолго до солнечного полудня, Гермиона, Гарри и Кингсли аппарировали к Камням Стеннеса. Они прошли к северу от хенджа в поля. Воздух замерцал, когда они двинулись вперед. Магглы ничего бы здесь не увидели, но, хотя Камень Одина был давно разрушен, основа его магии осталась. В этом Камень Одина был похож на стоячие камни в Соае. Но в отличие от Соая, где камни все еще стояли прямо под водой, Камень Одина был полностью разрушен.
Гермиона остановилась, коснувшись пальцами ног края отверстия в стене. Том повторил ее позу в метре от нее. Гарри подошел и встал прямо за правым плечом Гермионы. Антонин и Корбан, как и Кингсли, стояли чуть позади.
— Привет, Том, — Голос Гермионы задрожал, и она не смогла удержаться, чтобы не протянуть к нему руку. Их руки соединились над отверстием в глазнице. Воздух вокруг них слегка задрожал, и призрак Камня Одина поднялся, их руки сомкнулись в отверстии в камне.
— Гермиона, любовь моя, — Том слегка притянул ее руку к себе и склонился над ней, прижавшись губами к ее обручальному кольцу. После долгой паузы он снова выпрямился и посмотрел мимо Гермионы. — Поттер.
Гарри положил левую руку на поясницу Гермионы и отсалютовал тому, как подобает дуэлянту, почтительно склонив голову и не сводя глаз с Тома.
— Риддл.
— Откуда ты узнал о Гарри, Том? Я никогда не говорила с тобой о будущем, — голос Гермионы был тихим.
Том склонил голову.
— Точнее было бы сказать, что ты никогда намеренно не говорила о будущем.
Гермиона слегка отпрянула.
— В нашу первую брачную ночь тебе снились кошмары. Я знал от наших однокурсников, что тебе иногда снятся кошмары. Для меня было большим ударом, что они будут сниться тебе в нашу первую брачную ночь. Я хотел остановить их, — Том на мгновение отвел взгляд, прежде чем снова посмотреть на нее.
— Ты применил ко мне легилименцию.
— Да. Я увидел себя в твоем будущем, превращенным в монстра, которого ты презирал. Я увидел, как войны за чистоту уничтожили общество волшебников. Это заставило меня осознать, что ты наставила меня на путь истинный. Но я также увидел, что все, что ты делал, было сделано ради него. Это было самым большим предательством. Что ты отдала бы себя мне только для того, чтобы спасти Гарри Поттера. Я успокаивал твои ночные кошмары, когда бы они тебе ни снились, но я не мог заставить себя заговорить с тобой о них. Я надеялся, что ты поняла, что многое изменила, но каждый новый шаг в нашей жизни приносил кошмары. Я постоянно напоминал себе, что ты женилась на мне из любви к кому-то другому.
Гермиона покачала головой, но Том был сосредоточен на их соединенных руках, не глядя ей в лицо.
— Все было бы хорошо, если бы ты не исчезла. Я чувствовал, что ты пытаешься держаться, остаться со мной, но тебя не было. Что бы я ни делал, это не вернуло тебя. Какое-то время я был не в своем уме. Я шел по каждому следу, который мог привести к твоему возвращению, каким бы мрачным он ни был, — Его губы искривились. — Я думал превратить диадему Когтеврана в крестраж, чтобы быть уверенным, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть тебя снова. Я не смог бы этого сделать, не помня о том ужасе и ненависти, которые ты испытывала ко мне в будущем. Однако диадема дала мне возможность быть ближе к тебе по возрасту, не прибегая к черной магии, поэтому я ждал, — у Гермионы перехватило дыхание, когда он заговорил, и она невольно крепче сжала его руку, пытаясь утешить. Том искал ее 53 года. Разлука с Томом была для нее ужасной, но в одно мгновение она снова была с Гарри. За ужасной потерей сразу же последовала радость.
Том снова посмотрел ей в глаза.
— Каким-то образом, благодаря своей легилименции, я узнал информацию, о которой и не подозревал. Я оказался в Коппетс-Вуд во время твоего рождения. Твой отец застал меня за тем, как я накладывал на тебя защитные чары. После этого я старался наблюдать за тобой издалека. То равновесие, которого мне удалось достичь за это время, а я думаю, Корбан и Антонин могли бы подтвердить, что это было не так уж и много, было утрачено, когда Поттеры объявили о рождении своего сына. О, Гарри, — Том выглядел почти пристыженным, когда продолжил:
— Я знал, что простой младенец еще ничего не мог сделать, чтобы украсть тебя, но я не мог не желать, чтобы он этого никогда не сделал.
— Моя голова не прояснилась до Босворта. С тех пор, как мы поженились, я чувствовал, что нас с Гермионой связывают клятвы. Когда она исчезла, они не были нарушены, но каким-то образом потерялись. Я чувствовал их, но не очень отчетливо. Они немного прояснились, когда она родилась. Но Босворт, — он покачал головой. — Только что я был наполовину обезумевшим от горя и ревности, сражаясь с двумя незнакомцами, ни один из которых не подозревал, что они имеют отношение к моей душе. В следующий момент связь с Гермионой снова засияла ярко. В одно мгновение на ее пальце появилось мое кольцо, и я увидел понимание в ее глазах.
— И ты решил, что пришло время наконец избавиться от меня? — Голос Гарри был резким.
— Нет, — рассмеялся Том, явно довольный. — Нет. Моя связь с Гермионой была яснее, чем когда-либо. Я чувствовал ее… и я чувствовал с тобой, — он посмотрел Гарри прямо в глаза. — Мы всегда были связаны, ты и я. И я понял, что эта связь распространяется и на Гермиону тоже.
После долгой паузы Том продолжил, и в его голосе отчетливо слышался стыд.
— Я сожалею о твоих родителях, Поттер. Я никогда не хотел причинить им боль. Меня одолела ревность. Твои родители погибли, чтобы спасти тебя от меня, и если бы я мог все вернуть… — Он замолчал. — Нападение на ребенка — это худшее, что я когда-либо делал. Я не могу предложить никакого объяснения, которое хоть как-то оправдало бы это. Я не помню заклинаний, которые я использовал в ту ночь. Несмотря ни на что, я мгновенно почувствовал связь между нами, — он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Создание крестража — это самая черная магия. Я поклялся, что никогда больше не попытаюсь этого сделать. Смерть твоих родителей разорвала мою душу, несмотря на то, что она была непреднамеренной. Когда я попытался проклясть тебя в третий раз, часть моей души перешла к тебе. Я каким-то образом создал крестраж, хотя это и не было преднамеренным.
— Я принимаю твои извинения, — тон Гарри не был открытым, но и не был наполнен категоричным отрицанием.
— Том, что ты пытаешься сказать? — Спросила Гермиона.
— Мне было многое непонятно, пока ты не вернулась сюда такой, какая ты есть. Мы связаны, жена: мы дали клятвы! И теперь я обнаружил, что Гарри — твой Гарри — всегда был неотъемлемой частью наших клятв.
Рука Гарри сжала рубашку Гермионы в кулак, а ногти впились в ее спину.
— Что?
— Гермиона взяла тебя с собой, когда выходила за меня замуж. Когда она поклялась мне, она поклялась и тебе. И когда я попытался убить тебя… Наши души соединились, — губы Тома изогнулись, и это была та самая самодовольная ухмылка, из-за которой Гермионе всегда хотелось влепить ему пощечину или расцеловать его. Она могла только догадываться, что Гарри больше склонялся к пощечине.
— Ты вплетал меня в свои клятвы оба раза, когда клялся Гермионе, поскольку в обеих историях ты клялся ей, когда наши души еще были связаны. Поймите сами. Связи стали яснее, чем когда-либо, потому что мы все здесь, все связаны друг с другом, ни одна часть триады не упущена.
Гарри что-то проворчал из-за ее плеча, и Гермиона поняла, что он мог опровергнуть слова Тома не больше, чем она сама. Гарри убрал руку с ее спины, и это чувство сменилось ужасным чувством потери. Гарри сделал два быстрых шага вперед и обхватил своей рукой сцепленные ладони Тома и Гермионы.
Магическая матрица, единственное, что осталось от Камня Одина, ярко вспыхнула вокруг них, а затем исчезла. Все трое остались задыхаться.
— Вы ведь понимаете, дети, что рукопожатие через камень Одина было залогом единства на протяжении веков? — Яксли был радостно снисходителен. — Если вы не были женаты раньше, то теперь, несомненно, женаты! Клятва вам и трижды свидетельство.
— Заткнись, Корбан, — рявкнул Том, и все трое свидетелей начали хихикать.
— Что ж, — голос Кингсли был полон сдерживаемого смеха, когда он заговорил, — не уверен насчет вас двоих, но я бы предпочел оставить голубков наедине, чтобы они сами во всем разобрались. Орден будет действовать до тех пор, пока действуете вы, но можете ли вы гарантировать обратное?
— Изоляционисты будут недовольны, но мы это гарантируем, — впервые заговорил Антонин. — Не похоже, что эти трое когда-нибудь смогут по-настоящему противостоять друг другу.
Хихиканье не прекращалось до тех пор, пока трое мужчин не аппарировали прочь. Потрясенные Том, Гарри и Гермиона остались стоять, прижав руки к отверстию в Камне Одина.
Тямтямтям
Конечно, все было не так просто. Различные политические фракции довольно легко вернулись к ссорам в Визенгамоте и прессе. Но сражения внутри триады продолжались.
Первый касался того, где они будут жить. Годрикова Лощина была исключена по понятным причинам, но также и потому, что ни Гарри, ни Том не хотели жить в доме друг друга. Они провели три месяца, снимая непомерно дорогой номер в маггловском отеле, пока Том и Гарри спорили о сравнительных достоинствах и недостатках таунхауса Риддлов и поместья Поттеров.
Пока они спорили, Гермиона отправилась к Сириусу и Яксли. Им двоим удалось найти восхитительный, большой загородный дом, не совсем поместье, но и не далеко, на побережье Корнуолла. С их стороны, как и с Нотта, были какие-то махинации, которые Гермиона упорно игнорировала, и некогда маггловский дом исчез из памяти магглов, хотя каким-то образом все еще оставался в коммунальных сетях. Билл, Флер и Долохов охраняли его до тех пор, пока он не стал защищен лучше, чем Хогвартс или Гринготтс. Гермиона украсила его с мрачной решимостью и с помощью сестер Гринграсс этого поколения.
Когда, наконец, все было готово, она собрала свои вещи и сообщила мужьям, что переезжает. Если они не будут готовы распространяться о своих собственных домах, они могут жить в ее доме. Это решило вопрос о том, где жить с комфортом. И сразу же начался спор о том, как его назвать.
Идеологически они были довольно похожи, все твердо выступали за интеграцию магглорожденных, но по-разному относились к тому, насколько сильно каждый из них хотел отойти от маггловского мира.
В конце концов, сражения свелись к любви и сексу. Очевидно, что Гермиона закрепила свои отношения с Томом и Гарри. Но, несмотря на прочный фундамент, заложенный этими двумя узами, все они чувствовали напряжение от того, что узы оставались незавершенными. Том и Гарри отказались каким-либо образом скреплять свои узы, и союз триады не мог быть заключен без укрепления связей всех трех партнеров.
Гарри, все еще не в состоянии до конца простить Тома за смерть своих родителей, не позволил их связи завершиться эмоционально. Том наотрез отказался от сексуальных отношений.
Гермиона могла бы закричать от разочарования, потому что было так ясно, по крайней мере для нее, что они оба заботились друг о друге и сексуально желали друг друга, но ни один из них не был готов сделать первый шаг.
Тямтямтям
Споры переросли в довольно регулярный цикл, который так и не привел ни к чему хорошему.
Несколько месяцев спустя Гермиона вышла из себя.
— Гарри, может, ты просто согласишься, что вы двое можете мирно сосуществовать? А Том, просто поцелуй его уже или трахни, мне все равно. Просто сделай что-нибудь!
Том яростно отшатнулся.
— Я никак не могу его трахнуть! Он Крестраж. Мой крестраж! Это было бы все равно что трахнуть самого себя!
Последовала долгая напряженная пауза.
— Том, любовь моя, — начала Гермиона.
— Дружище. Ты что, серьезно, никогда не мастурбировал? — Голос Гарри был потрясенным. — Я имею в виду, что секс, который ты занимаешься сам с собой, может быть одним из лучших в твоей жизни. Особенно первые несколько раз.
— Это насилие над собой, — Том в ужасе отшатнулся от них обоих.
Гарри и Гермиона обменялись долгим взглядом.
— Том, сиротский приют, — Гермиона попыталась сформулировать вопрос деликатно, но потеряла нить разговора примерно на середине, и в ее голосе послышалось недоверие. — Это был католический приют?
— Я не совсем понимаю, о чем ты спрашиваешь, — голос Тома звучал напряженно.
— О, милый, — рука Гарри обвилась вокруг шеи Тома, несмотря на то, что тот вздрогнул, и они прижались лбами друг к другу. — Они действительно тебя вытрахали тебе мозг, не так ли?
— Католический сиротский приют в 1920-х и 30-х годах? Да, они его совсем одурили, — мрачно сказала Гермиона. — Он никогда не говорил об этом, но знал, что это католический приют? Черт, — Она покачала головой. — У него были бы неприятности из-за того, что он был ребенком женщины, которую монахини, вероятно, считали матерью-одиночкой, если не откровенной шлюхой. А потом, как будто его рождение было недостаточным грехом, он начал демонстрировать случайную магию? Особенно, если он также проявлял признаки симпатии к мальчикам.
— Они бы изгнали его. Я удивлен, что он дожил до того, чтобы увидеть Хогвартс, — Гарри недоверчиво качал головой, а Том все больше напрягался, когда они смотрели на него и жалели его.
— Сказано Горшком Чайнику, — Гермиона усмехнулась.
— Что? — Выражение лица Гарри было немного озадаченным.
— Что ты имеешь в виду? — Голос Тома звучал резко. — Кто-нибудь обижал Гарри в детстве?
— Не-а, — отмахнулся Гарри от беспокойства Тома. — Я имею в виду, что Вернон не был великолепен, но все было в порядке.
— «Не очень»? Гарри, он похитил тебя! Он морил тебя голодом и пренебрегал тобой! Вернон чуть не утопил всю семью, только чтобы вы с Тэбом не получали письма из Хогвартса!
— Что он сделал? — прорычал Том.
Гермиона почувствовала, как дрогнули основы их отношений, наблюдая, как двое темноволосых мужчин ссорятся друг с другом. Оба были возмущены тем, что другой подвергся насилию в детстве, и в то же время отмахивались от оскорблений, которым подвергались они сами, как от несущественных. Но после незначительного укрепления, которого ни один из мужчин даже не заметил, связь снова прервалась.
— Богиня, дай мне сил, — пробормотала она, понимая, что они оба все еще отказываются признавать эту связь. — Почему, Богиня? — спросила она немного жалобным голосом. — Почему оба мужчины, которых я люблю, такие тупицы?
Тямтямтям
Спустя шесть месяцев после первой годовщины их случайной встречи у Камня Одина мужчины все еще ссорились; их отношения так и не завершились. Они все встречались за ланчем в будние дни, когда у них был общий обеденный перерыв, примерно раз в неделю. Оба мужчины все еще сдерживались друг от друга, и чаще всего обед превращался в язвительные комментарии по поводу личного выбора другого.
Как она часто делала, когда ее мужья ссорились, Гермиона в тот вечер аппарировала домой с работы. Она оставила сумку на крыльце и немного прогулялась по скалам, собираясь с мыслями, прежде чем ей пришлось столкнуться с спором об остатках обеда на ужин. Наконец, холодный мартовский ветер загнал ее внутрь. Она застыла в прихожей, едва вспомнив, что нужно закрыть за собой дверь. Плащ Тома лежал брошенный в дверном проеме, ведущем в каминную, застежка с одной стороны была оторвана.
Она бесшумно двинулась на разведку, держа в руке волшебную палочку. Плащ Гарри все еще наполовину висел в камине, накинутый на незажженные поленья. Шарф Тома валялся посреди пола. Обе пары обуви выглядели так, словно их швырнули в сторону стеллажей для обуви, хотя ни одна из них не подошла к ним особенно близко. Услышав шум наверху, Гермиона отвернулась от каминной комнаты, готовая проклясть любого, кто мог причинить вред ее мужьям.
Она закрыла глаза, признавая свое поражение, и прислонилась спиной к дверному косяку. Теперь, когда звук стал немного ближе, она узнала его. Том и Гарри все еще препирались.
— А, дорогая женушка! — В голосе Тома звучало ликование. — Ты как раз вовремя, эльфы только что позвали нас ужинать.
Гермиона распахнула глаза, пытаясь выдавить из себя улыбку для этой парочки, хотя их препирательства сильно утомляли ее. Она удивленно моргнула, приоткрыв рот. Оба мужчины были босиком. На Томе не было его обычной неформальной одежды (деловой костюм без галстука), вместо этого на нем были спортивные штаны и футболка с длинными рукавами. Гермиона была хорошо знакома с содержимым шкафа Тома, и ни одной из этих вещей там не было. Его волосы были сильно взъерошены, что обычно вызывалось тем, что Гермиона вцеплялась в них руками, пока он поедал её губы своими.
На Гарри были поношенные пижамные штаны в клетку, а через голову он натянул простую белую рубашку. Его волосы были еще более растрепанными, чем обычно. Гермиона почувствовала, как ее левая бровь начала подниматься к линии роста волос. На груди Гарри виднелись небольшие синяки. Когда он одернул рубашку и взглянул на Тома, она увидела у него на шее что-то похожее на большой засос. Ее правая бровь приподнялась, присоединившись к левой.
Гарри улыбнулся ей, его губы слегка припухли. Он схватил ее за бедра и притянул к себе, страстно целуя. Гермиона невольно застонала. На вкус он был как Том. Гарри легко поставил ее на ноги и развернул к Тому, который обнял ее одной рукой за талию и прижал к себе Гермиону, поддерживая другой рукой ее голову и плечи. Его поцелуй был жадным и на вкус как у Гарри.
Гермиона, ошеломленная, последовала за ними в столовую, держа Гарри за руку. Мужчины все еще препирались, но теперь она слышала в их словах искреннюю привязанность, а в словах Тома было много недомолвок.
Тямтямтям
Гермиона чуть с ума не сошла от разочарования к тому времени, когда наступила их вторая годовщина. Все трое были связаны крепкими узами. Она обнаружила, что иногда спит одна, потому что Гарри и Том ложились в постель друг с другом. Однако связь триады все еще была непрочной.
Каждый раз, когда они были близки к завершению, один из ее мужчин уклонялся. Два дня назад они забыли наложить заглушающие чары, и она слышала, как грязные фантазии Тома о том, как они втроем трахаются, стекают с его языка, словно мед, а Гарри самозабвенно стонет. У нее от облегчения подкосились колени, она почти убедила себя, что они каким-то образом хотят сохранить платонические отношения в триаде. Затем она слушала, как Том описывает, как именно он будет использовать Гарри, чтобы трахнуть Гермиону.
— Ты будешь так заполнен мной, детка, что не сможешь пошевелиться. Ты будешь умолять меня подвинуться, потому что твой член будет погружен в пизду Гермионы, но я буду держать себя в руках. Ты войдешь в нее только тогда, когда я войду в тебя, — ухмылка в голосе Тома была явной, и Гермиона, всхлипывая, засунула пальцы глубоко в свое влагалище, трахая себя под изображения, которые рисовал Том.
Гермиона видела их вчера только мельком. Ее вызвали очень рано, чтобы научить снимать очень редкий тип проклятий. Вернувшись домой, она рухнула на кровать и, едва успев доесть последний кусочек сэндвича, заснула, так и не переодевшись. Она смутно осознала, что Том нежно поцеловал ее и отправился спать. Несколько часов спустя она услышала, как Гарри выругался.
— Черт, здесь слишком темно! Я все время обо что-то спотыкаюсь, Желудь. Тебе нужно включить свет, — она слышала, как он пошатнулся, когда за что-то зацепился пальцами ног.
— У хозяина Гарри не было бы проблем с темнотой, если бы он просто открыл глаза, — ответил эльф.
— Мои глаза открыты, Желудь! Видишь? — запротестовал Гарри. За этим последовал глухой удар. — Ой! — вскрикнул.
— Хозяину Гарри нужно сменить очки, если он перепутал дверные косяки с дверными проемами, — голос Желудя был покровительственно мягким.
Гермиона погрузилась в сон еще глубже, зная, что все благополучно вернулись домой.
Тямтямтям
В субботу Гермиона проснулась поздно и в плохом настроении. Это была вторая годовщина их знакомства, а она все еще просыпалась одна. Что еще хуже, поскольку ее мужчины избегали проводить много времени втроем, она даже не знала, захотят ли они приятно поужинать вместе.
Когда она отправилась выбирать одежду на день, ее взгляд упал на красивое ярко-оранжевое платье, которое она спрятала в глубине шкафа. Это должно было стать сюрпризом для Гарри и Тома. Но эти придурки собирались его пропустить. Гермиона организовала ужин в честь их первой годовщины, и оба мужчины все это время были несколько угрюмы и почти не разговаривали друг с другом. Она не думала, что это произойдет в этот раз, поскольку они только что признали, что на самом деле нравятся друг другу. Тем не менее, дело было в принципе. В прошлый раз она организовала все, а они только скулили. На этот раз либо они сделают также, либо этого не произойдет.
Вместо платья, которое сводило бы мужчин с ума, Гермиона оделась небрежно, сунула ноги в пуховые ботильоны, которые предпочитала постоянно накладывать согревающие чары, и направилась на кухню завтракать.
Круглый стол в их уютном уголке для завтрака был накрыт на одного гостя, на нем были изысканные блюда и разнообразная выпечка. Рядом с серебряным чайником лежала открытка с ее именем. В стакан для воды был вставлен букет полевых цветов, несколько неумело составленный. Гермиона невольно хихикнула.
— Хозяевы настояли на том, чтобы все сделать самим, — чопорно ответила Желудь. — Они сказали, что знают, где что находится. Сказали, что могут обойтись без Желудя.
Гермиона посмотрела на неодобрительно смотревшего на нее эльфа, стоявшего рядом. На Желуде было накрахмаленное платье из кухонного полотенца, похожее на хитон.
— У хозяев подгорели яйца и тосты, а сок разлился. Потом они пошли и купили выпечку, чтобы Желудь не сказал им, где находятся вазочки.
— Совершенно верно, Желудь, — решительно согласилась Гермиона. — Если им нужна была помощь, они должны были вежливо попросить тебя.
Эльфийка одарила ее лукавой улыбкой и вышла из кухни. Гермиона села за стол и взяла карточку с запиской.
Дорогая Жена, дорогая Гермиона,
Доброе утро, любимая! С годовщиной. Надеюсь, у тебя ничего не было запланировано на день или на ужин, потому что у нас есть планы.
На случай, если ты еще не поняла, мы пытаемся загладить вину за то, что были такими идиотами в прошлом году.
До сих пор мы справлялись с этим из рук вон плохо, так как сожгли завтрак после того, как похвастались Желудю, что у нас получилось. Однако мы приготовили для тебя настоящую французскую выпечку, и чай должен получиться отменным!
Мы подумали, что сегодняшний день следует посвятить отдыху. Мы летаем, и, если ты решишь присоединиться, мы, конечно, будем рады. Если нет, мы присоединимся к тебе в библиотеке после того, как ты поешь. Сегодня вечером мы пригласим тебя на ужин в семь.
Желудь сообщает нам, что мы не должны оскорблять тебя, предлагая наряд, поэтому будем надеяться, что он не вводит нас в заблуждение.
Приятного аппетита, мы скоро увидимся с тобой,
Гарри и Том
Гермиона хихикнула, прочитав, как мужчины рассказали о себе в письме.
Гарри и Том присоединились к ней некоторое время спустя, когда она свернулась калачиком на диване в библиотеке. Они устроились по обе стороны от нее, и они втроем читали и болтали, пока не пришло время переодеваться к ужину.
На этот раз Гермиона улыбнулась оранжевому платью, она знала, что они оба оценят ее в таком ярком цвете. Платье было выполнено в стиле ретро, напоминающем стиль New Look, но с современными деталями. Лиф платья был приталенным, с широким глубоким вырезом, рукава едва прикрывали плечи, а руки оставались полностью обнаженными. В отличие от этого, юбка была пышной, а кринолин, который она носила под ним, делал ее еще более пышной. Платье подчеркивало ее грудь и бедра, а талия по сравнению с ними казалась совсем крошечной.
Из украшений она надела кольцо Гонтов, все еще являющееся крестражем, и изящное золотое ожерелье с маленьким изумрудом от Гарри. Ее серьги представляли собой большие филигранные диски со стилизованными волнами, сделанные из дерева, они слегка покачивались при каждом ее движении.
Тямтямтям
К тому времени, как они вернулись домой, Гермиона сгорала от вожделения. Том и Гарри провели весь вечер, шепча ей в шею какие-то намеки. Их руки тоже блуждали по ней. Этого было недостаточно, чтобы заставить других посетителей нахмуриться, но более чем достаточно, чтобы возбудить ее. Она заметила, что они оба очень осторожно вставали после ужина, так что она знала, что и они сами не остались равнодушными.
Хотя языки пламени в камине всегда были нейтральными, ни теплыми, ни холодными, сегодня они лизали ее кожу, как будто были настоящим огнем. Затем она поняла, что тепло, разливающееся по внутренней стороне ее бедер, было вызвано не пламенем, а рукой Тома. Гермиона откинула голову назад, ее шея беззащитно изогнулась, макушка прижалась к груди Гарри. Рука Гарри обвилась вокруг ее шеи, не сжимая, а просто надавливая, и она почувствовала, как он подался вперед. Ее грудь прижалась к груди Тома, а глаза распахнулись. Она отчаянно застонала при виде того, как Гарри жадно впился в губы Тома.
Губы Тома изогнулись в самодовольной улыбке. Он оторвал свои губы от губ Гарри, и их лбы прижались друг к другу, пока они оба тяжело дышали.
— Она промокла насквозь, Гарри. Она была мокрая, когда мы вошли через камин, но она видела, как мы целовались, и теперь с нее практически капает.
Губы Гарри изогнулись в озорной ухмылке.
— Докажи это.
Пальцы Тома заиграли на резинке ее трусиков, его ладонь слегка коснулась ее клитора. Гермиона снова застонала, а затем эти длинные ловкие пальцы отодвинули резинку в сторону, и Том погрузил два пальца глубоко в ее влагалище.
— Блять! — Голос Гермионы дрогнул от неожиданного удовольствия. Она приподнялась на цыпочки, подавшись бедрами вперед, не уверенная, хочет ли она большего или меньшего по ощущениям. Определенно большего, она застонала от потери, когда Том вытащил пальцы.
Он поднес руку к лицу Гарри.
— Посмотри, во что она превратила мою руку, — Том прикрыл ее рот своей рукой, намазывая ее губы ее же выделениями.
Гарри издал отчаянный стон, а затем его рот поглотил их обоих, его язык прошелся по пальцам Тома и между ними проник в рот Гермионы.
— Еще, Том, — его голос звучал немного пьяно, когда он отстранился ровно настолько, чтобы заговорить, все еще показывая им язык после каждого слова. — Мне нужно больше.
Том отступил назад. Он ущипнул Гермиону за сосок, а затем потянулся ниже и мимо нее, чтобы схватить член Гарри. Затем он отвернулся, держа руки свободными, и начал подниматься по лестнице. На полпути он оглянулся на них, его темно-синие глаза блеснули из-под ресниц.
— Вы не пойдете со мной, дорогие? Мне что, придется взять дело в свои руки? — Гермиона подавила смешок, а затем они с Гарри помчались вверх по лестнице вслед за Томом.
На верхней площадке лестницы возникла короткая неловкая пауза, ни один из мужчин не был уверен, куда идти. Гермиона встала перед ними и потянула их за рубашки, пытаясь потянуть их за собой, когда она пятилась по коридору, их рубашки были расстегнуты. Когда они оба немного воспротивились, она отпустила их, притворившись, что вот-вот упадет. Оба мужчины быстро шагнули вперед, подхватив ее под локти. Она ухмыльнулась им, ее пальцы скользнули под их пояса, дразняще касаясь их членов. Ни один из ее мужей не носил нижнего белья, и она позволила своим пальцам пошевелить еще немного, чтобы снять капли преякулята, которые, как она знала, вот-вот должны были появиться.
— В моей комнате, — она одарила их торжествующей улыбкой, почувствовав, как напряглись их мышцы пресса, и добавила, — у меня самая большая кровать.
— Ты сделала это нарочно, — проворчал Гарри, без колебаний следуя за ней.
— Конечно, да, — Гермиона закатила глаза. — Я давно хотела, чтобы вы оба оказались в моей постели! К тому же, это намного удобнее, чем ваши кровати.
— Потому что ты прокляла наши кровати, — Том свирепо посмотрел на нее.
Гермиона рассмеялась.
— Всего лишь маленькое ругательство! Достаточно малейшего намека на песок на ваших простынях, чтобы убедить вас, что лучше спать в другом месте. Мне следовало догадаться, что вы двое слишком упрямы, чтобы позволить мне победить таким образом.
— Мы не можем позволить тебе взять инициативу в свои руки. Ты не та, кто контролирует ситуацию, — Том фыркнул и отпустил ее. — Разбирайся с ней сам, Гарри. Я не буду пачкать руки, неся что-то в руках.
Инстинктивный протестующий возглас Гермионы сменился сдавленным тявканьем. Гарри выпрямился, одной рукой обхватил ее за лодыжки, а другой легонько шлепнул по заднице.
— Ты не будешь напрягать руки? — Тон был немного угрожающим.
— Я ничего не несу! Я не полагаюсь на физический труд, как это делают ученики-защитники. Мои руки предназначены для более деликатных вещей, — Том ворвался в комнату впереди них.
— Блять, — выдохнул Гарри, следуя за ним, — как он умудряется быть таким снисходительным, и, черт возьми, таким горячим?
— Потому что ты знаешь, что под «более деликатными вещами» он имеет в виду твою задницу? — Голос Гермионы был язвительным. Она охнула, когда плечо Гарри еще немного вдавилось ей в живот, а затем взвизгнула, когда отлетела в сторону и, подпрыгнув, приземлилась на кровать. Постельное белье уже было убрано, обнажив подогнанные простыни. Обнаженный Том лежал на небольшой горе подушек в изголовье кровати. Он выглядел томным, если не обращать внимания на то, как его рука подергивала член.
Гарри притянул Гермиону к себе. Он бормотал ругательства себе под нос, пока не нащупал застежку-молнию, спрятанную у нее под мышкой. Как только молния была расстегнута, он стянул с нее платье, забрав вместе с ним кринолин.
— Блять, — в голосе Тома звучало благоговение, когда он заметил, как округлились груди Гермионы над кремовым кружевом и сеткой корсетного белья, которое было на ней надето. Руки Гарри опустились на ее талию, прежде чем погладить ягодицы, почти полностью обнаженные из-за дерзкого покроя трусиков. Его пальцы потянули за нижний край, и она тоже быстро освободилась от ткани, хотя он оставил их обмотанными вокруг лодыжки после того, как она зацепилась за ее каблуки.
Гермиона повернулась так, чтобы передние застежки корсета были подняты, а не зажаты под ее весом. Руки Тома дрожали, когда он медленно расстегивал каждый крошечный крючок. Он начал с нижнего и склонился над ней, целуя каждый кусочек кожи, который открывался. Он снова выругался и прикусил изгиб ее живота, когда Гермиона воспользовалась его положением, чтобы взять его член в рот.
— Не стой столбом без дела, Поттер, — слова Тома были едва слышным шипением. — Снимай свою гребаную одежду и ложись на эту кровать, где тебе самое место.
Гермиона рассмеялась, обхватив его член, и оба мужчины выругались, Том почти в отчаянии, а Гарри с благоговением. Послышались быстрые движения и резкий лязг, когда Гарри расстегнул ремень, позволив брюкам упасть на пол. Он уже начал опускаться на кровать коленями, даже не успев полностью снять рубашку. Он упал на них, когда его нижняя рубашка зацепилась за очки, и Гермиона с Томом повернулись, чтобы помучить его, пока он все еще был в ловушке своей одежды. Гермиона провела языком по широкой влажной полоске у основания его члена, чтобы проникнуть языком в его пупок. Раздался сдавленный звук, когда хихиканье Гарри от щекотки сменилось стоном, вызванным тем, что Том посасывал его яйца.
Они втроем обвились вокруг друг друга, дразняще касаясь друг друга везде, где только могли. Оба мужчины немного сдерживались, но Гарри был безжалостен, доводя Гермиону до ее первого оргазма. Глаза Тома горели вызовом, когда он извлек из нее второй оргазм. Она все еще задыхалась, когда почувствовала пальцы Гарри на своей заднице и теплое, скользкое прикосновение беспалочкового заклинания, открывающего и подготавливающего ее.
Гермиона извивалась в их объятиях, пальцы Гарри и магия продолжали работать внутри нее, пока Том скользил внутрь. Третий оргазм на мгновение затмил ее зрение, когда она почувствовала более сильное давление на свою дырочку, и Гарри скользнул в нее. Рот Гарри жадно впитывал все проклятия, слетавшие с губ Тома, пока они оба двигались внутри нее.
— Блять, — Сказала Гермиона, напрягаясь, пока они трахали ее, чередуя движения, так что она всегда была насажена на один из их членов. — Блять. Блять. Блять, — удовольствие было настолько сильным, что граничило с болью, и она не была уверена, что сможет пережить еще один оргазм.
— Вот так, детка, просто отпусти, — промурлыкал Гарри ей на ухо, продолжая трахать ее сильнее. Том застонал, когда тело Гермионы прижалось к его члену, а палец Гарри на ее клиторе безжалостно довел ее до грани оргазма и осознания происходящего.
— Я говорил тебе, что мы могли бы заставить ее кончить так сильно, что она потеряла бы сознание, если бы мы трахнули ее вместе, — голос Гарри был невыносимо самодовольным.
Гермиона использовала последние остатки сознания, чтобы сильно укусить его в плечо. Она погрузилась в свои сны, преследуемая проклятиями Гарри и смехом Тома.
