Снова на краю мира я стою

— Сестра, что произошло с Каёй? — Спросила Сейран, лихо управляя своей новой машиной и нежно поглядывая на Суну. — Сейран, я не знаю что такое любовь. Я боюсь. Я так испугалась, что меня могут принять, что из-за недоверия пошла в оборону, на всякий случай. Создала барьер на случай, если за этим последует ремень. Если мой отец меня не любит, то почему другие мужчины должны? Ты, всегда ты — он прав. Я пытаюсь разобраться как нужно жить, но в конечном итоге возвращаюсь к вашей жизни, ибо там всё понятно от начала до конца, вопреки хаосу. Хаос и понятен. А наша гавань, я не знаю, что будет дальше и осилю ли я это. Ну не живу я настоящим, не получается. Она задыхалась, потому что рот начало сводить сладкой слюной. В совокупности с ноющим животом это было предвестником тревожного приступа, который походил на паническую атаку. Она начала выпрямлять ноги и шевелить пальцами рук, что забеспокоило сестру, которая глотала слёзы, вспоминая тот самый диалог перед свадьбой с Каёй. Ей казалось, что Суна знает, как нужна ей, и это и есть выражение любви, а на деле она просто хотела поговорить о своих чувствах. У неё тоже есть боль, не семейная, а своя личная. — Суна, что ты чувствуешь? Почему тебе сейчас так горестно именно за Кайю? Ты винишь себя в том, что не можешь ответить ему взаимностью? — Знаешь, я всегда была зрителем, а не героем фильма, но мне было так приятно молча узнавать его. Мне не нужно было знать его биографию и ошибки молодости, мне было достаточно мелочей. Он пьёт чай с молоком, чтобы окончательно не разрывать связь с домом, хотя не является сильным фанатом. Когда ему грустно, он обнимает подушку во сне, чтобы успокоиться и создать видимость опоры. Он такой забавный, если его разбудить: лохматый, растерянный, сразу становится ребёнком, который очень не хочет в школу. Мне даже приходилось напоминать ему, куда идти и что надеть, пока он не умоется. И засыпает он рано, я же благодарю свою бессонницу, ибо могу долго и спокойно наблюдать за его лицом. Иногда оно такое напряжённое, полное страданий и страхов, мне так хочется погладить его, чтобы он расслабился, думаю, его головные боли из-за этого. А самое милое знаешь что? Сейран упивалась энтузиазмом своей старшей сестры и махала головой, как игрушечная собачка. — Иногда он путал меня с подушкой и прижимался, как котёнок, так близко и сильно, словно хотел проникнуть в меня, а я замирала от страха, что ему снится что-то тревожное. А когда ему очень больно, он… Теперь Суна задумалась, стоит ли выносить сор из избы и делиться таким личным? — Что? Раскидывает вещи? — Нет, он причиняет себе вред. Когда я ночью сбежала искать тебя у отца, он бился головой об шкаф, а один раз даже опрокинул его, в такие моменты страх за него превыше детских травм. А я постоянно причиняю ему боль, он терпел слишком долго, а я каждый раз надеялась, что не переходила грань. Нет сердца шире и светлее, чем у него. Я не хочу, чтобы он заболел, он как-то сказал: «А если бы энергия была не бесконечна? Ты готова использовать нас вот так?» Всевышний, земля ушла из-под моих ног. Я вдруг осознала, сколько его энергии я забрала и ничего не отдала взамен. Как же хорошо, что он смог уйти от меня. «Даже если я сдохну, ты будешь плакать не по моей утрате, а потому что принято держать траур, да? Ты забрала и мою жизнь, и свою, и мы просто плаваем в чёрном пространстве». — Представляешь, Сейран, я просто это. Машина резко затормозила и Суна поблагодарила себя за пристёгнутый ремень. — Прости меня, пожалуйста, прости меня! Я слышала ваш разговор. У него есть жизнь. И это не мы. Даже в вашей кровати я, везде, всегда. Он слушает обо мне, спасает, сочувствует — всё для меня, но не для тебя. Ты его жена. А я жена Ферита Корхана. Родная моя, то, что он это сказал, было необходимым для нас всех. Ты делишь со мной и горе, и радость, а своё держишь внутри — и твоё состояние ухудшается, Ферит говорил мне об этом неоднократно, прости меня, душа моя. «Почему я, как последняя гниющая тряпка, вытягиваю их с болота, а у самого ноги связаны тиной?» Он слишком строг к себе, у него действительно чистейшая душа, и он очень сильно тебя любит. Я развязываю и тебя тоже. — Закончилось, ты же слышала, что он сказал, да? Ему уже никогда не будет комфортно. «Ты не любишь меня, Суна. Всё просто. Я ценю то, что ты наконец открылась мне и озвучила давно мне известное, благодарю. Но ты заставляешь себя. Ты думаешь, что нужно делать именно так. Я вернусь, мы спустимся на ужин, извинимся приличия ради, потом ты неловко уйдёшь в душ и вернёшься в постель, когда я буду видеть пятый кошмар, чтобы не пришлось пересекаться взглядом. Этот момент мы оба знаем точно, он не прекратится никогда. А я даже обнять тебя не смогу, меня всё равно будет преследовать ощущение, что это очередной договор… ради чего неизвестно». — Суна, продолжай, продолжай говорить о деталях, которые тебе так нравятся, давай. Миссис Корхан утёрла нос от соплей и навострила уши, поглядывая на телефон, она набрала Кайе с самого начала и слёзно попросила послушать до конца. — Он такой талантливый, чёрт, он рисует просто необыкновенно! Я совершила ужасный поступок, я вырвала один лист из его блокнота. Там была нарисована я. Он во вторую нашу встречу назвал меня Морской нимфой, я так опешила. С тех пор как он сказал, что мне идёт голубой, я глаз не свожу с голубой одежды, так хочется мне доставить ему эстетическое удовольствие, хотелось, вернее. Теперь она будет меня душить собственной глупостью. — Su perisi? Как красиво, я всегда говорила, что ты у нас водная девочка, он, видимо, тоже почувствовал эту энергетику. Я всего лишь какой то орех, а ты целая фея, замечательно. Она искренне рассмеялась, даже чересчур громко, но Суна заплакала ещё больше. Такие всхлипы смех не перебьет. — С глаз долой из блокнота вон, а содержимое его блокнота и есть его сердце. Откуда мне его вырвать, сестра? Я привыкла к мелодии на его будильнике, к скомканному впопыхах одеялу, к бесконечному количеству чашек на тумбочке, он всегда не допивал до конца и именно эти последние глотки были самыми сладкими, такая своеобразная альтернатива поцелуям. Как теперь выходить из ванной и не наблюдать, как он делает зарядку? Он показывал мне столько всего необычного, раньше я правда чувствовала себя как дерево. Он напевал британские песенки шёпотом, а я специально не выходила, чтобы полностью дослушать. Они не выходят у меня из головы, как молитвы. Его шикарный вкус в одежде, иногда мне так хотелось, попросить его стать моим стилистом, но вроде бы я смогла сама находить похожее, заметил он или нет, но мне было жутко приятно. Сразу видно муж и жена. Муж, муж, муж. Каждый раз я смаковала брошенные слова о разводе, чтобы убедиться, что я замужем и что он не откажется от меня. — А если бы он отказался, ты серьёзно рисковала. Мужчины, которые жаждут твоей любви, всегда становятся идиотами и мстят до победного. То, что я сейчас слышу, так удивительно, меня буквально распирает от того, что такое можно чувствовать и что это чувствуешь именно ты. Я прожила все тона любви, но твоя любовь такая чудесная, такая сокровенная, уютное приватное царство, в отличие от моего, в нём бывали все, кому не лень, к сожалению. — Рабское царство. Чем я отличаюсь от папы или тёти? Я даже пощёчины ему давала. Он всегда будет считать меня Шайтаном, от Морской нимфы не осталось ни следа. Если бы он бросил меня и ушёл к Пелин, было бы не так больно, а так я материализовала свой глубинный страх в реальность. Любовница в браке, так ещё и её кузина имеет связь с ним в прошлом. — Разорви этот порочный круг! Ты не Я. Ваша история будет наполнена другими героями и другими событиями, ты гораздо мудрее и осознаннее, чем я, в вопросах брака, на то ты и старшая. Набирайся собственного опыта, плюй на мой. Тебе не нужны мои ботинки и моя машина. Ты можешь босиком пробежаться по любой тропинке и поцарапать стеклом стопы, но это будет твоя боль — и ты проживёшь ее по своему. Не спеши глотать, распробуй свой вкус жизни. Это равносильно тому, что ты решишь вколоть себе инсулин Ферита, но у тебя-то сахар в норме. Проводи параллели со своим опытом. Всё чужое, рано или поздно станет для тебя каторгой. Оно и стало, как видишь. Я не обижаюсь на это, ни в коем случае. Ты любишь меня больше Всевышнего, я всегда это ощущаю. И я тебя люблю, просто теперь буду чаще это показывать. Мои колени всегда свободны для твоей головы, а мои руки всегда готовы гладить твои волосы. Они у тебя мягкие, как у той самой морской феи. Волосы — это наша семейная фишка. В них наша сила. Ты моё пристанище, но я всегда готова спрятать тебя у себя на груди, запомни это. — А ты можешь спрятать меня от себя? Потому что с каждой секундой, я понимаю, что моё пристанище больше не может принять меня и ему нужно найти своё. А я им не являюсь тоже. Не потому, что ты заняла это место, а потому что я небезопасна, от меня нужно защищать. Момент настал. Сейран предвкушает этот миг и уже заведомо гордится сестрой, еле скрывая улыбку. — Скажи сейчас самое опасное. Как будто ты говоришь это какому-то человеку. Мне посоветовала моя психолог, мы с тобой сходим к ней, попробуй. Суна мечется взглядом по всему салону и, наконец, будто чувствуя присутствие мужа, говорит прямо в трубку: — Я люблю тебя, Кайя Сонмез. И пока любовь прошибает её с головы до ног, с телефона доносится смех. — Прости за утренний бардак и кружки. И я уже целую вечность люблю тебя, Суна. Спасибо, Сейран, я не ожидал от тебя такого. — Что? Ты всё это время спокойно слушал? Суна вдруг резко почувствовала себя обнажённой до костей и в то же время очень смущалась, что сестре пришлось услышать такие интимные слова. Поэтому нападение, как обычно, было лучшей защитой. — Брось, по-любому возле него сейчас груда салфеток и пол-литра воды, у меня у самой руки мокрые. Это был отчаянный шаг, мне хотелось отплатить тебе тем же. Ну же, волшебники, как вам дышится? — Психолог идёт тебе на пользу, поделишься контактом? — Довольно протянул Кайя. Она не понимала, куда ей теперь деться, о чём думать, как существовать, где он сейчас и приедет ли, а вдруг он так насмехается. Как теперь смотреть на этих двоих бесстыдников? Люблю, люблю, люблю. Суна ждала, когда сможет выпрыгнуть из машины и прокричаться, скакать и валяться на полу, смакуя, разливая это чувство по коже. — Моей первой жалобой будет тотальное нарушение личного пространства! С позиции не сходим. Сейран качала головой из стороны в сторону, а лицо готово было порваться от самодовольства. — Зятёк, жду тебя на чай с молоком, но только после страстного поцелуя, без помады на лице не заходить. — Её смех оглушал. — Сейран! — Alright, свояченица. Alright. — Я тебе такой experience устрою, а тебе самый страшный okay в твоей жизни, любимая сестрёнка. — Ладно, моя грозная нимфа, иди свыкайся с тем, что ты от меня без ума и мой чашки, теперь никакие холодные остатки чая не сделают твою жизнь слаще, чем я. Скоро встретимся. — Через окно залезешь ночью? Я поставлю решётку от больших наглых котов. — Алала, ну точно Стамбульский Дисней, сгоняем в Париж как-нибудь? Да и Кайя уже давно ручной, не жалко его? — Она кулачком ударила Суну по плечу, в своём привычном стиле. — Тогда я буду выть и метить территорию, дедушке будет очень приятно, а Ферит ещё и наперегонки со мной будет. Здесь уже прорвало всех. Ты ему слово, а он тебе десять. — Шакал, вай шакал. После долгих, абсолютно новых объятий, когда Суна, уже не соображая, ложилась спать, предварительно составив список вопросов психологу, обняла его подушку, наслаждаясь его запахом, пока постель не взяли стирать. Кто знает, когда он вернётся? Она в полудрёме всё ещё слышала: «И я уже вечность люблю тебя». Бессонницу как рукой сняло, впервые за столько лет. Это был самый приятный сон в её жизни. Идти рука об руку гораздо легче, чем пытаться докричаться в исчезающее окно машины. Обогнать прошлую версию себя важно, но только из полного её принятия. Похлопать по плечу и идти дальше. Можно выслушать и уверить, что всё будет хорошо, но заходить с ней в океан сомнений не стоит. Чем яростнее попытка перещеголять кого-то, тем дальше пункт назначения. Как эскалатор, едущий вниз.