Ш-ш-шипение Чувств. Семьи

– Юнги… Юнги-и-и… – Чимин очень старается, но не может скрыть волнение в голосе. Да сам его голос волнение и есть: чуть подрагивает, срывается и привычные высокие нотки чередуются с низкими хриплыми. Альфа, что ждет важного события уже несколько дней и которую ночь пребывает на грани между сном и бодрствованием, выныривает в реальный мир почти мгновенно. Сна ни в одном глазу и в причине, по которой разбудил его муж, Юнги не сомневается нисколько: – Чимина, любовь моя, что? – вопросительная интонация сопровождается утвердительным кивком, хотя ответ еще не прозвучал. – Начало-о-ось, кажется, – Чимин смотрит на мужа, пухлые губы кривятся, глаза наливаются слезами, и звучит сотое за последние пару суток: – Я бою-ю-юсь. И через небольшую паузу добавляется что-то новенькое: – А можно завтра? А лучше через неделю? При этом Чимин и смотрит на Юнги, и просит так умоляюще, словно от мужа, в самом деле, зависят сроки и даты важного события. – Шипучечка, радость моя, – альфа говорит абсолютно серьезно, ласково гладит мужа по животику, – раз уж все равно началось, давай все же отстреляемся сразу, а? И смотрит на омегу ровно так же умоляюще, и улыбается ласково, и феромонов своих выпускает на два лавандовых поля. Омега вдыхает раз за разом, морщит нос и через минуту-другую выдает робко: – Ну, ладно, давай сегодня… – Юнги, обрадованный, вдыхает собственной лаванды, но тут же и обламывается. – Или, хен, лучше все же не надо. – Чимин, – голос альфы звучит теперь спокойно, но твердо, – я же рядом, я могу быть рядом все время. Пока малыш не появится. Пока из роддома не выйдешь. Не надо бояться. К тому же быстренько, любовь моя, вспоминаем, кто у нас акушер-омеголог? Чимин поднимает на мужа свою невыносимо очаровательную физиономию с округлившимися, наконец, на последних месяцах беременности щеками. Маленькой ладошкой вытирает нос. И альфа с ума сходит от умиления: настолько трогательно, по-детски беззащитно выглядит этот жест в исполнении его драгоценной Шипучки. А Чимин, роняя слезы, губы теперь, накануне родов, ставшие ну просто бомбически, бессовестно, нахально пухлыми, кривит и вырыдывает: – Бан Ёнса-а-а-ам. – Кобра моя ненаглядная, – прижимает к себе омегу, – а Бан Ёнсам у нас кто? Рыдания сменяются всхлипами, которые звучат чуть более оптимистично: – Лучший акушер-омего… омего… – Омеголог Кореи. – Кореи… да-а-а… – И что нам лучший акушер-омеголог сказал? – не дожидаясь, пока его Шипучка всхлипнет-выхлипнет очередной ответ. – Что у нас все просто идеально. И роды пройдут идеально. – Угу. А позвонишь Акраму? – Чимин, я наберу его чуть позже, когда в роддом приедем. Он сам звонил два часа назад, спрашивал, как ты себя чувствуешь. Ты лучше Амина для начала набери: вы же с ним договаривались, что первый, кто начинает, непременно предупреждает. Я же позвоню господину Бану и вещи отнесу в машину. А потом, радость моя, будем переодеваться и поедем в клинику. Твою зубную щетку я сам захвачу. Да? Чимин смотрит обиженно: – Свою тоже захвати. На всякий случай. Юнги кивнул, осторожно улыбнулся: еще пару часов назад Чимин и слушать не хотел о том, чтобы альфа с ним оставался в роддоме. Хотя заранее подготовленная палата была рассчитана на совместное пребывание папы, отца и младенца, омега утверждал, что альфе хватит еще бессонных ночей. И пусть лучше он отоспится, как следует, до того момента, пока в доме появится «будильничек-звоню-по-собственному-усмотрению». – Чимин, отоспаться впрок нельзя, – резонно замечал альфа, но спорить с беременным мужем не хотел, тем более, у омеги в последний месяц было по сто пятниц на неделе, желания и предпочтения менялись с бешеной скоростью. Юнги подхватил – «два… нет, три, о, Небо Омегаверсное! Третий-то откуда?!» – внушительных размеров пакета, спросил очень мягко: – Чимини, любимый, а что за новый пакетик у нас? Что-то важное еще появилось? – Очень, – сморщил нос омега, который два часа назад разобрал небольшое гнездо, свитое им на домашней пальме три недели назад. Теперь же Чимин упаковал его в огромную сумку, сверху разместив бережно четыре драгоценные вещи, выстилавшие изнутри его гнездо на Бали. Альфа подхватил пакеты и был уже в коридоре, когда Чимин, всхлипнув громко и зашмыгав носом, догнал мужа влажной по форме и содержанию просьбой: – Любимый, и молока принеси, пожалуйста, – альфа вздохнул, а омега, продолжая испытывать нервную систему мужа на прочность, добавил. – И самую большую миндальную булку. – Чимина, радость моя, а что нам на курсах говорили? Чего нельзя делать омеге, у которого схватки начались? – Нервничать нельзя и переживать, – брови капризно ушли вверх, а голос понизился до трагического шепота. – Пить и кушать нельзя, – Юнги говорил теперь строго, но спокойно. – Вот появится маленькая Шипучечка, будут тебе и молоко, и булки. Я вернусь через пару минут. Звони Амину. Чимин, едва муж вышел из комнаты, набрал своего нового друга, с которым сблизился за последние шесть месяцев, общался очень часто, да и в Дубай к нему летал с Юнги уже полдесятка раз, а потом Мины с ответными визитами принимали чету Насабов у себя. Тот, после возвращения с Бали, полет в Дубай, как и само пребывание в городе и эмирате, прошли отлично. Впечатлений альфе и омеге хватило надолго, а Юнги с легкой руки своего первого арабского заказчика заключил спустя недолгое время еще несколько выгоднейших контрактов с новыми потребителями из ОАЭ. Впрочем, самое неожиданное и милое событие той поездки лежало отнюдь не в деловой плоскости. 🐍 🐍 🐍 – Господин Насаб, – Юнги не один день колебался, но набрал все же накануне вылета в ОАЭ капризного заказчика. – У меня будет просьба. Надеюсь, вы поймете. – Постараюсь, во всяком случае, – выдержал паузу и затем подчеркнуто-сухо промолвил миллионер. – Мой муж… Мы ждем малыша, первенца. За неделю до вашего последнего звонка нам пришлось пережить непростую очень ситуацию, когда жизнь моего омеги была под серьезной угрозой. Это не в Корее случилось, на отдыхе. И сейчас, в незнакомом городе, мне не хотелось бы оставлять мужа одного даже ненадолго. Хотя я, может, и оставил бы его. Но вижу, что сам Чимин не готов еще к этому. Он не говорит ничего, однако после всего пережитого мне не нужны слова, чтобы почувствовать такое. Поэтому я прошу вас разрешить моему супругу быть где-то рядом, пока мы с коллегой проведем для вас презентацию. В трубке, как показалось Юнги, раздалось недовольное сопение, а потом миллионер прочувствованно очень выдал, чуть не доведя альфу до слез: – Господин Мин, ваша забота о супруге похвальна. Я, знаете ли, так вас понимаю, так понимаю… У нас... Мы тоже ждем ребенка. Первенца. Амин, мой драгоценный муж, не мог забеременеть больше трех лет. А когда это, наконец, произошло, у него потребность появилась новая. И пока не проходит. Ему надо, чтобы я постоянно находился рядом. А после того, что вы мне рассказали о своем супруге… Я бы на вашем месте тоже не отпускал от себя омегу очень долго… Приводите Чимина в наш офис. Он может прямо на презентации находиться с вами. А вдруг захочет погулять по нашему огромному саду. Он на крыше офиса расположен. Там совершенно безопасно и очень красиво. Мой персональный охранник сопроводит туда господина Мина и будет ждать. А вдруг, – вздохнул тоскливо, – и Амин решит составить компанию Чимину. Вот было бы здорово… 🐍 🐍 🐍 В день презентации Юнги, Чимин и Феликс, чей супруг времени решил не терять и отправился на обзорную экскурсию по Дубаю, подошли к роскошной офисной высотке. Сотрудник компании проводил их в приемную, секретарь поднялся навстречу: – Господа, мой руководитель, прежде чем вы отправитесь в конференц-зал, попросил сопроводить вас к нему. Господин Амин, супруг господина Насаба, тоже с ним. И-и-и… – молодой мужчина, кажется, немного замялся, – пожалуйста, не пугайтесь. Проходите. Секретарь распахнул дверь. Феликс и Юнги, что держал чуть оробевшего Чимина за руку, вошли в просторный, приятно-прохладный и казавшийся совершенно пустым кабинет. Впрочем, мгновение спустя из-под стола вынырнул, определенно, немного смущаясь, темноволосый альфа Насаб Акрам, генеральный директор строительной компании Nasab Group. Одетый на европейский манер в белые брюки и светлую тонкую, с коротким рукавом рубашку, мужчина очень медленно пошел навстречу гостям, беспрестанно оглядываясь, смотря, почему-то, в пол и что-то шепча. Гости же осматривались, безуспешно пытаясь обнаружить Амина, супруга гендиректора. Впрочем, Чимин заметил на огромном кресле Насаба светлые брюки и свободную тунику. Но омеги по-прежнему нигде не было видно. – Приветствую, господа, – миллионер протянул руку альфам, а потом осторожно, очень мягко обхватил двумя ладонями пальчики омеги, кивнул приветливо. – А где же ваш супруг, господин Акрам? – Юнги еще раз быстро обвел взглядом кабинет. – Господа, предупреждаю заранее, особенно вас, Чимин: бояться не стоит, – Насаб отошел к столу, склонился, произнес очень громко, кажется, немного смущенно. – Амин, хватит прятаться. Ну, что это такое? Выпо… Выходи и поприветствуй наших гостей. Вздохнул глубоко, посмотрел на альф и омегу, качая головой и неуверенно улыбаясь. В тишине просторного кабинета раздалось негромкое прерывистое шипение. Из-за ноги альфы показалась… «Показалось», – небольшие глаза Юнги округлились до невменяемых размеров. «Показалось», – пухлые губы Чимина распахнулись далеко за рамками приличия. «Показалось», – аккуратные брови-радуги Феликса сломались и домиком ушли высоко вверх. Небольшая темно-кофейного цвета королевская кобра, тоненькая, но с заметной выпуклостью в нижней трети тела, с раздутым капюшоном выглянула из-за ноги альфы, слабо прошипела что-то, высунула язычок и немедленно спряталась вновь. – Это мой муж, Амин. Гибрид, а точнее, перевертыш королевской кобры. Он вообще очень общительный был и довольно бойкий пока не забеременел. Но с тех пор, как мы… – погладил нежнейше по капюшону мужа, – как он в положении, предпочитает исключительно мое общество. А если приходит кто-то, кого он не знает, оборачивается немедленно. Такой он у меня сейчас одинокий, несчастный, тревожный. Всего и всех боится. А тут еще неделю назад почитал в новостях, что перевертыша его вида чуть на тот свет не отправили на острове каком-то. Факир или врач сумасшедший принял гибрида за божественную змею из-за разноцветных меток на капюшоне. Чуть спасли этого несчастного омегу. Мне Амин как прочел, я как представил! Небо Омегаверсное! Это же мог быть и мой любимый мальчик, да еще беременный. Муж с моей шеи три дня потом не слазил, а я его не отпускал. Даже на деловой прием к эмиру ходил вместе с ним, обратившимся. В порядке исключения. Я вообще удивляюсь, как это при виде вас мой супруг до сих пор не полез… В этот момент кобра обкрутилась вокруг ноги мужа спиралью, поднялась выше, доползла до шеи, носом потыкалась, а потом и облизала ароматическую, сандалом пахнущую, железу, и свесилась по обе стороны шеи мужа. – Полез, как видите. Он без меня не может. К тому же в моем драгоценном супруге растет новая жизнь. Сколько мы ждали ее! Не знаю, как вы относитесь к перевертышам, но придется потерпеть. Кобра при этих словах подняла голову, нежно потерлась щекой о щеку мужа и снова повисла на его шее, подобно длинному блестящему шарфу. Юнги и Феликс посмотрели одновременно и очень внимательно на Чимина. Мин тепло, нежно улыбнулся, сжал пальцы любимого мужа, кивнул, забрал протянутый мобильник. Омега ответил ему такой же мягкой, искренней улыбкой, провел по животику, пусть и небольшому, но уже заметному. – Господин Акрам, – Юнги посмотрел на собеседника, усмехнулся, и Феликс не смог сдержать тихий смешок, – позвольте представить вам моего мужа. Насаб глянул недоуменно: – Мы же уже знако… Плотное молочное облачко, золотистые искорки – кобра Чимин приподнимается, по-обыкновению, на треть от пола, замирает у ног любимого мужа, капюшон расправляет. – Мой муж Чимин, перевертыш королевской кобры. У Акрама и само лицо, и все, что на нем природой предусмотрено, кажется, принимает форму вопросительного знака. – Как такое возможно, господин Мин? – голос срывается на хрип. Юнги улыбается, руки разводит в стороны, плечами пожимает. Кто же вообще может ответить на этот вопрос? – Одно Небо ведает, господин Насаб. Я вот, например, мангуст-перевертыш. – Мангуст? Кобра и мангуст? А вы… А для кобры мангуст… – Совершенно безопасен. Да я и трансформировался лишь раз в жизни. Чтобы спасти мужа. Акрам переводит взгляд в сторону Чимина-кобры. Смотрит внимательно с минуту, задерживается глазами на капюшоне гибкой рептилии, а потом устремляет растерянный взгляд на Мина. – Не может быть… Юнги вздыхает, поджимает губы. Пока альфы переговариваются словами и взглядами, нежно-кофейный Чимин, шипя дружественно, наворачивает круги вокруг мужа и Феликса, а потом замирает на мгновение и нерешительно ползет к Акраму, у ног которого теперь робко потирается темно-кофейный Амин. А потом перевертыш тоже замирает, оглядывается на мужа. Насаб на корточки присаживается, гладит по капюшону. Кобра тело приподнимает, ползет навстречу Чимину и замирает в паре десятков сантиметров от него. Чуть кланяется, получая такой же поклон в ответ. Потом обе выпрямляются, чудесным образом оказавшись одной совершенно длины, касаются поочередно макушек друг друга. Переплетаются ненадолго нетесно телами, хвостами трогают одна другую. Потом Амин быстро ползет к мужу, что так и сидит на корточках, улыбаясь теперь. Целует язычком в обе щеки. – Амин, мон шер, сами, вдвоем, точно? Мягкий свист раздается в ответ, кобра легко склоняет голову, ползет немедленно к Чимину, а затем, чуть опережая его, к двери – узкой мордочкой тыкается в дорогую бубингу. Потом на Чимина смотрит внимательно и хвостом делает особые приглашающие жесты, и постукивает им нетерпеливо по полу. Чимин раздувает капюшон, возвращается к своему альфе, целуя, и быстренько следует за Амином. Теперь уже две кобры бьют хвостами у дверей кабинета. – Вы же в сад поползете, сладкий мой? – Акрам открывает дверь в приемную, где секретарь, бросив взгляд на двух – «Второй-то откуда?!» – аспидов, судя по выражению лица планирует не то в истерику впасть, не то сознание потерять. А вот трое крепких высоких секьюрити совершенно невозмутимо смотрят на кобр – грациозных, гибких, тонких, но с небольшими заметными бугорками на животах. Те ползут неспешно рядышком в направлении лифтов и периодически шипят миролюбиво что-то одна другой. – Господин Мин, вещи вашего супруга, скорее. Нельзя заставлять наших мальчиков ждать. Беременные омеги – благословение Небес. С них можно только пылинки сдувать. Юнги торопливо поднимает с пола хипсы, бриджи, очень свободную футболку мужа, его носки и мокасины, добавляет мобильник Чимина. Насаб все отдает одному охраннику, второму вручает одежду и телефон своего супруга. – Заки, Шакир, Камал. Амин направляется в сад с господином Мином, мужем нашего гостя. Под вашим контролем… Двое. Беременных. Омег. Вы за их жизни отвечаете чем? – кинжально-ледяное, убивающее спокойствие слышно в голосе Насаба. – Головой, – невозмутимо совершенно произносит альфа постарше. – Яйцами, – секьюрити помладше говорит сосредоточенно, но так при этом спокойно, словно у него в запасе не одна пара оных имеется. – Собственной жизнью, – третий звучит холодно и, не дожидаясь последующих распоряжений, быстро, но безо всякой суеты, направляется за перевертышами. – Сопроводите, одежду положите на видном месте. Чистые халаты и полотенца в зоне отдыха есть. Оставите мальчиков вдвоем, камеры… все же м-м-м… включите. Садовнику позвоните, пусть бассейн немедленно наполнит свежей водой. Теплой, 27 градусов, как любит Амин. И проследите, чтобы окна были закрыты: не дай Небо, сквозняк. В общем, вы же и без меня все знаете. Юнус придет с закусками и напитками через четверть часа. Пропустите его. Оставшиеся секьюрити кивают в унисон, спешно направляясь за коллегой и кобрами, которые покачиваются уже вдалеке у лифтов. Юнги и Феликс переглядываются, тихонько хмыкают. – Ох, ничего себе сервис, Юнги-щи. Хотел бы я сейчас ненадолго занять место Чимина, – посмеивается Фел. – Господин Мин, что из еды и питья предпочитает ваш муж? – Акрам интересуется так серьезно, словно речь идет о чем-то жизненно важном. – Миндальное молоко и булочки с миндальным кремом, фрукты, говядину с овощами… – Мраморную? – Мраморную?! Обычная вполне устроит… – А молоко? Миндальное будет непременно, но, быть может, ваш супруг захочет попробовать верблюжье. Наше национальное, если можно так сказать. Оно очень вкусное, питательное и омеге в положении, так врач нам сказал, исключительно полезно. – Господин Насаб, спасибо за такое радушие. Если Чимин захочет верблюжьего, мне ли возражать. Альфа отдает распоряжения, извиняется, долго отвечает на какой-то важный звонок, наконец смотрит на Юнги. Сглатывает: – Господин Мин, на капюшоне вашего уважаемого супруга – фиолетовые метки. И вы говорили вчера, что с Чимином что-то страшное случилось на отдыхе, а мон шер рассказал про похищенного и чуть не убитого беременного перевертыша с удивительными разноцветными метками. Неужели это ваш супруг? Мин молчит, опускает голову: недавние события, как свежая рана, саднят больно, едва только памяти касаются. – Юнги-щи, – араб с глазами на мокром месте подходит, обнимает вдруг крепко, – какое счастье, что все хорошо закончилось! Звонок прерывает его слова и объятья. – Да, Заки. Мг… Хорошо. Уже покупались? И молоко попили. Верблюжье?! Но ведь Амин не пьет молоко. Да что ты? С господином Мином из одной плошечки. Небо, как мило! Не обращались? Так, а сейчас? На пальме висят. Раскачиваются? Да что ты? Уже не раскачиваются. Поползли к большому мандариновому дереву? Небо! Да неужели же мон шер ему собирается… Так, выйдите немедленно из сада. Нет, ползут обратно? Ладно. Фрукты, овощи и мясо Юнус принес? Мг… Попросите, чтобы столик в ресторане компании сервировали на… – отрывается. – Господин Феликс, ваш супруг присоединится к нам через полтора часа? – альфа кивает. – На шестерых. Мой зам тоже приглашен на ужин. Амин? Нет, он вряд ли согласится… Кладет трубку, выглядывает в приемную, ловит настороженно-напряженный взгляд секретаря. Своего шефа, альфу обыкновенного, и его супруга-перевертыша Яфи отлично знает, а вот гостей впервые видит. Один из них тоже оказался гибридом королевской кобры. Вдруг, в отличие от Амина, этот корейский перевертыш ядовитый и агрессивный. А мало ли, кто оставшиеся двое. Может, гремучие змеи или лисицы? И секретарю, гибриду тушканчика, нафига такое сдалось. – Яфи, – прерывает его размышления руководитель. – Позвоните господину Мехте, предупредите, что мы с корейскими коллегами будем в конференц-зале через десять минут. Насаб возвращается в кабинет, и Юнги спустя секунды вспоминает о новом любимом маленьком друге их семьи Гуке. Ибо господин Акрам, всегда казавшийся Мину сухим, строгим, жестким альфой и подтвердивший репутацию полчаса назад, когда своим секьюрити грозил всякими карами телесными, строчил теперь, не переставая, лучился улыбкой и выглядел невозможно довольно. – Господин Мин, ваш прелестный супруг чудеса творит! Прежде всего, он первый незнакомец, с которым Амин так легко и быстро пошел на контакт, будучи беременным да еще и в образе. А во-вторых… Впрочем, сейчас вы проведете презентацию, а потом мы поднимемся в сад компании. Наши мужья уже покупались и на ветке повисели вместе! Ваш тоже любит висеть? Да! Мой так просто обожает! У нас даже в спальне растет пальма, мало ли! Амин иногда любит обратиться ночью и повиснуть вниз головой. А у вас есть пальма в спальне? Нет?! Как же так! Я вам подарю. Пришлю особый сорт с гладким стволом и невысокую, чтобы не занимала много места, но Чимину было удобно. А молоко! Амину врач сказал непременно пить с началом беременности, а муж капризничал, не хотел. Но вот увидел, что ваша кобра пьет, и присоединился! Если наши супруги продолжат общаться, замечательно будет! Все-таки оба, хвала Небесам Омегаверсным, в положении и, чудо какое, перевертыши одинаковой сущности. Найдут, о чем поговорить. У Амина в роду перевертыши по папиной линии, но до моего сокровища сто двадцать три года никто не воплощался. И мон шер, наверное, так рад был встретить, наконец, себе подобного! Юнги молча слушает, переглядываясь время от времени с Феликсом, потому что остановить или прервать ненадолго Акрама нет никакой возможности. Да и необходимости. И вообще, чертовски приятно, что альфа, который изрядно помотал Мину и его команде нервную систему, на деле оказался чудесным, заботливым мужем. И к Юнги, к Чимину отнесся с таким пониманием и теплом. 🐍 🐍 🐍 Презентация не за час проходит, но в два раза быстрее. Альфы, что присутствуют на мероприятии, уже месяц как работают с программным продуктом Юнги и его коллег и успели оценить все достоинства оного. Руководитель же компании, который, собственно, на этой презентации так настаивал, витает в облаках с зефирно-отстраненным видом. Головой кивает к месту, а, по большей части, нет, и за всех присутствующих отвечает мгновенно по завершении презентации, что вопросов нет никаких. Все чудесно и прекрасно. Феликс тихонько переговаривается с господином Арифом Мехтой, и тот ворчит, впрочем, совершенно беззлобно и в который уже раз, что эта презентация была им нужна, как хабуб в пустыне. С другой стороны, замечает с улыбкой, что очень-очень давно не видел таким довольным своего шефа и по совместительству лучшего друга. И даже его очевидная прохладца к завершившемуся мероприятию – хороший знак. «Скорее всего, Амин эмоционально себя лучше чувствует, вот и Акрам воспрял духом. Секретарь Яфи упомянул вскользь, что Юнги-хен приехал на встречу со своим супругом, тоже беременным. И, помимо этого, еще какое-то невероятное, но замечательное совершенно сходство обнаружилось у омег господ Юнги и Акрама. И сходство это с невероятной скоростью пошло на пользу чете Насаб». – Ариф, ау, просыпаемся, – директор теребит зама за плечо. – Берите господина Феликса и спускайтесь в ресторан, а мы с Юнги поднимемся в сад, посмотрим, как там наши мужья, и присоединимся к вам. Мин, который хоть и понимает, что двух беременных омег охраняют, как сокровища форта Нокс, все равно, волнуется. И скучает. И пофиг, что прошло каких-нибудь полтора часа. Переживший балийскую историю, Юнги нон-стопом трясется теперь над Шипучкой, хоть и виду не показывает. Он за ночь по пять раз просыпается, чтобы проверить, рядом ли муж, и не плачет ли во сне – было такое пару раз, и как он дышит, и не замерз ли, а может, наоборот, перегрелся. Или руку-ногу отлежал. Да мало ли… И если чудесный крольчонок Чон Чонгук сумел нацепить на кобру-Чимина папин черный чокер, то Юнги совсем не прочь сейчас к их любимому белому прикрепить золотую цепочку и свою кобру драгоценную в прямом смысле водить на коротком поводке. Чтобы была под наблюдением круглые сутки. Огромный лифт быстро поднимает двух альф на пятидесятый этаж. Дверь открывается, и невозмутимо-безмятежные секьюрити, на всякий случай кисти рук заведя под пиджаки, в район подмышек, одинаково холодно скользят взглядом и по директору, и по его гостю. Юнги чувствует себя спокойнее. Прежде всего, за Чимина. Да и волнение за головы-яйца этих амбалов отпускает тоже. – Слушаю внимательно, – миллионер складывает в замочек пальцы. – С вашими мужьями все в порядке, они беспрестанно чем-то занимались, – Камал, самый высокий и крепкий, заглядывает в планшет. – Дважды купались в бассейне, дважды висели на пальме, неоднократно пили молоко, а господин Мин еще и банановый коктейль, умеренно-охлажденный. Грелись под ультрафиолетовой лампой. Навернули двадцать четыре круга около огромной кадки с фикусом Бенджамина. Пели, точнее, громко лаяли порядка трех минут около конопляных и маковых посадок. В зоне, где растут лаванда и валерьяна, тихо лежали четверть часа. Потом обратились. Тут мы камеры отключили. Когда включили через пару минут, они уже были в халатах, пили фруктовый чай, пахлаву кушали, общались. Тут секьюрити замолкает, цокает сочувственно-огорченно: – Ваш супруг, обратившись, что-то рассказывал господину Мину, а потом… плакал. – Плакал… – обреченно-грустным эхом повторяет вмиг скисший Акрам. – Но господин Чимин что-то долго ему говорил, и потом они сидели в обнимку. И ваш муж улыбаться начал, а потом, – кажущийся невозмутимым охранник теперь улыбается широко, – смеялся. Омеги вдвоем смеялись. – Смеялись? Правда? – голос Акрама дрожит, глаза увлажняются. Секьюрити резво бегает пальцами по экрану планшета, нажимает с силой. Юнги сразу узнает нежный высокий смех-ручеек Чимина и более низкий, но будоражаще-бархатистый, густыми, плотными ворсинками кожу ласкающий смех второго омеги. – С тех пор, как Амин смог, наконец, забеременеть, его накрыли непрекращающиеся страхи, что ребенка он не выносит, потеряет, родит не в срок или вообще не родит. Потолстеет безобразно, похудеет невменяемо, умрет во время родов. Или я умру. Во время его родов. И это, я прям кожей, сердцем чувствую, он еще далеко не все мне рассказывает. Чуть что – в слезы. Общаться и быть ни с кем не хочет. Крайне редко остается один. В остальном – только со мной. Небо Омегаверсное! Пошли мы недавно к омегологу, тот попросил Амина в соседнее помещение пройти на осмотр. Мой мальчик тут же обернулся, залез под шкафчик с разным медицинским инвентарем. Мы его с врачом почти час просили вылезти. В итоге я собственного мужа за хвост вытянул из-под этого злосчастного шкафа. Так он потом сутки дома за холодильником сидел, обижался. – Мой тоже сидел за холодильником, когда обижался. Было дело, – Юнги передернуло, он поднял глаза. Акрам ладони прижал одну к другой: – Вот, Амин почувствовал в Чимине родственную душу. Они, прелесть какая, даже обижаются одинаково! Интересно, почему Амин плакал? И над чем они смеялись вместе? Хотя неважно. Главное – смеялись. Директор перевел взгляд на секьюрити. – А что наши мальчики сейчас? – Мы выключили камеру, потому что омеги опять обернулись, и пять минут назад полезли на большое мандариновое дерево. – Спасибо, господа. Вы прекрасно справились. Возвращайтесь в приемную. Дальше мы сами. В огромном саду-оранжерее, наполненном невероятным количеством разнообразных растений, деревьев, кустарников, трав, Юнги казалось, и слон мог легко спрятаться. И где, и как здесь найти двух маленьких аспидов? Впрочем, спутник Мина двигался хоть и не быстро, но вполне уверенно. – Давайте постараемся вести себя тихо. Возможно, мы станем свидетелями трогательной очень ситуации. И если это так, значит, ваш муж очаровал мон шери совершенно. А Амин, как я уже говорил, вообще никого к себе не подпускал до того, как Чимин обернулся в моем кабинете. Альфы старались двигаться теперь бесшумно. Они прошли зону, где росли хвойные растения, а потом территорию, которую занимали кактусы всех возможных форм и размеров, минули небольшой бассейн, около которого находились плетеные кресла, лежали белоснежные полотенца, халаты, одежда омег. А на столе стояли бутылочки и баночки с соками, тетрапаки с миндальным молоком, особый глиняный сосуд с верблюжьим, тарелочки с различными закусками и кушаньями. – Одежда у бассейна, значит… – Акрам улыбнулся. – Идемте, Юнги. – Куда мы? – К мандариновому дереву. Три месяца назад Амин, под ним стоя, сказал мне, что ждет ребенка. Большое мандариновое дерево с десятком оранжевых зрелых, невероятно ароматных плодов располагалось среди кустарников и других цитрусовых в освещенной сейчас солнцем отдаленной части оранжереи. Голый ствол и очень пышная, на большой шар похожая, крона. Альфы замерли в нескольких метрах, прислушались. Тихое, на два голоса, шипение раздавалось изнутри. Кончик нежно-кофейного хвоста торчал между двух солнечных мандаринок. Двое подошли, и Насаб раздвинул осторожно ветки. В небольшом, выложенном вещами Акрама гнезде, лежал, тихо, довольно шипя, Амин. Периодически он открывал лениво глаза, делал особый жест хвостом, предлагая своему гостю присоединиться. Но Чимин, тоже полностью расслабленный и довольный, умостился на удобной ветке снаружи – лезть в чужое гнездо, несмотря на настойчивые гостеприимные хвостодвижения, деликатный омега не желал. Правда, гостю немного не хватило длины ветки, поэтому его хвост висел в воздухе. Заметив альф, кобры оживляются. Чимин немедленно свешивается с ветки, целуя мужа. Перебирается на его плечи, но не задерживается, спускается на мраморную дорожку из квадратных плит, теплую от падающих на нее из огромных стекол солнечных лучей. Делает круг около супруга. А потом к Акраму подползает, задирая голову, шипит громко, зовет. И Амин, который устроился было на плечах и шее своего альфы, немедленно ловко соскальзывает. И пока будущие отцы, чинно беседуя, идут по дорожке, их беременные пары играют в догонялки, то ускоряются резко, то тормозят, замысловато переплетаются телами и оглашают оранжерею громким лаем. Альфы улыбаются, аплодируют. Кобры раскланиваются и, дурачась, ползут дальше. – Что же, Юнги, часто вы видели, чтобы беременные омеги в свое гнездо приглашали кого-то? Альфа отрицательно качает головой: – Не видел никогда, господин Насаб. – Акрам… – Акрам. Гнездо – это что-то очень интимное, личное, предназначенное для омеги, но невозможное без, пусть и опосредованного, участия его альфы. Точнее, вещей альфы, его запаха. – Верно, и Амин допустил на этот алтарь вашего омегу. Значит, поверил, был очарован. Психолог предупреждал меня, что непростое эмоциональное состояние у мужа продлится, скорее всего, до конца беременности и пройдет после родов, когда гормональный фон придет в норму. Но вот, кажется, все раньше закончится. А это еще что такое? Юнги замечает, как кобры сейчас ложатся на спины рядышком, вытягиваются, как две параллельные, и, кажется, меряются животами. Альфы подходят, устраиваясь около своих половинок, гладят осторожно животики, получая в ответ довольное синхронное шипение. Наконец, кобры отправляются к бассейну, около которого появляются два молочных, в золоте искр облачка, а потом навстречу мужьям идут омеги в белых халатах. Они одного совершенно роста и комплекции. Но, забавным образом, темно-кофейная кобра Амин, перевоплотившись, оказывается светлокожим молодым мужчиной с темными, густейшими волосами и светло-синими огромными глазищами. – Хабиби, – Амин обнимает мужа и говорит быстро, заметно волнуясь, и очень сбивчиво, – я так счастлив. У меня появился, кажется, друг. Такой же, как я, перевертыш. И он подарил мне надежду, что почти растаяла за три месяца. Надежду, что быть коброй-перевертышем не так уж плохо. И аспиды тоже все-таки могут быть счастливыми и любимыми. Вот господин Юнги так любит Чимина! Так любит! И спас его от смерти! И Чимин альфу тоже спас. И они вообще столько пережили за последнее время. Я потом тебе все расскажу. И если со мной что-то случится, ты, может, тоже меня спасешь, не бросишь? И не отберешь у меня ребенка, когда я рожу. И не сдашь нашего альфочку в приют, когда женишься снова. Ну, если я сдохну через три года. Правда, Чимин уверяет, что не сдохну. Его отец и старшие братья тоже кобры-перевертыши. И все живы, после тридцати никто не умер. И все эти угрозы и сообщения, что ты уйдешь от меня, рано или поздно, потому что я уродливая, мерзкая кобра… И все эти проклятья. Мне. И нашему малышу… Омега кривит губы, закрывает руками лицо, вздрагивает. – Амин, – щеки альфы по мере прослушивания сбивчивого невнятного монолога мужа проходят сложный, от нежно-розового до опасно-алого, цветистый путь, в голосе поначалу слышатся испуг и раздражение. – По-по-почему ты сдохнешь? Что вообще значит сдохнешь?! Я не знаю чего-то? Ты заболел, любовь моя? Почему брошу? Какое брошу? Да я люблю тебя, как никого не любил никогда! Как ты можешь сомневаться?! Какая женитьба? Что-о-о, нашего ребенка в приют?! – альфа злобно рычит. – Откуда это?! Нет, все-таки конопляные и маковые посадки надо выкорчевать из сада. Хотя бы на время твоей беременности. Наконец, его мозг обрабатывает последнюю, произнесенную мужем фразу: – Уродливая мерзкая кобра? Уйду? Проклятья? И ребенку проклятья! Откуда это? Сообщения?! Сообщения… Ах, сообщения!!! Акрам замолкает, обнимает мужа, осыпая поцелуями его макушку. И Юнги, не понимая пока ничего толком, но видя плачущего Амина, Чимина привлекает к себе крепко, целует и в стальных объятьях держит, вновь испытывая острое желание к белому чокеру мужа пристегнуть золотую цепочку. Хотя бы на ближайшие шесть месяцев. – Амин, любовь моя, тебе присылали сообщения со всей этой чудовищной ложью? И ты, конечно, не знаешь, кто? Акрам говорит теперь спокойно, хотя внутри все кипит от ярости: его беременному мужу, похоже, кто-то, и уже не первый месяц, отравляет и портит жизнь мерзкими, ничего общего с правдой не имеющими, сообщениями. И долгожданная беременность, которая должна была стать для его драгоценного Амина прекрасным, счастливым временем в жизни, превратилась в сплошной кошмар, полный страхов, неуверенности, боли и слез! Омега всхлипывает: – Через неделю после того, как я рассказал тебе под мандариновым деревом, что жду ребенка, пришло первое сообщение. А через день еще одно. А потом снова и снова. – Хороший мой, ну как ты мог поверить в такое? Почему не сказал сразу? – Хабиби, когда тебе изо дня в день на разный лад повторяют одно и то же, ты поначалу смеешься и считаешь это полной ерундой, потом задумываешься и молча отрицаешь, потом колеблешься. А после, если даже и не поверишь окончательно, живешь в постоянном страхе, сомнениях, переживаниях. Вот и мне в какой-то момент стало страшно. Ты был нежен, ласков. А я вспоминал все слова, что мне присылали, напоминания о том, что муж со мной из жалости, потому что я в положении. И я не знал, чему верить. Я боялся отходить от тебя. Я не знал, чего боялся больше: надоесть тебе тем, что почти все время был рядом. Или того, что ты без меня проводишь время с другими омегами. И я подумал, что раз уж нам все равно, рано или поздно, не суждено быть вместе, – тут перевертыш тихонько заплакал, – то я буду с тобой все то время, что мне осталось до того, как ты меня прогонишь. Или я сдохну-у-у-у... Амин заплакал теперь безутешно и горько. Чимин послушал пару секунду, нижняя губа затряслась, глаза сузились, горестные всхлипы вырвались из глубины души и прелестных губок. Он подошел, обнял и безутешно рыдающих омег около бассейна стало двое. – Все будет хорошо, Амин, – один плакал навзрыд, второй утешал сквозь потоки собственных слез. – Посмотри, как муж любит тебя. Это еще в кабинете было видно. Столько нежности, беспокойства, заботы в словах, поступках. Даже при посторонних. А уж три охранника! И как господин Акрам радовался, когда ты согласился общаться со мной и пригласил в сад. – Ну, что это за невыносимое коллективное рыдание? – нервно хрустя пальцами, но не решаясь пока вмешиваться, произнес Насаб. Юнги же, напротив, посчитал, что вмешаться еще как стоит. – Амин, – обворожительный низкий голос Мина чуть снизил градус омежьих рыданий, – послушайте меня. Так получилось, что накануне нашего прилета я вынужден был посвятить вашего мужа в наши с Чимином семейные проблемы, которые не позволяли мне оставить моего омегу одного даже на презентации. Акрам тоже поделился со мной. Рассказал, как счастлив, что в вашей семье появится, наконец, долгожданный малыш. И как переживает из-за того, что вы сейчас грустны и необщительны. Как любит вас и не отпустит никогда. А после того, как вы с Чимином уползли в сад, как он радовался! А уж когда охрана сообщила ему, что вы смеялись! Тут Амин глянул сквозь слезы очень возмущенно на мужа. Акрам смущенно крякнул и затараторил, прерывая Юнги: – Ну, не сердись, любимый мой. Двое беременных омег без присмотра мужей. Я ведь не только за тебя отвечал в тот момент, но и за Чимина. Юнги доверил моим заботам самое драгоценное, что у него есть. Мне ли этого не понимать. Ведь и ты, сердце мое, сокровище, Небом мне подаренное, – Акрам подошел к омегам, положил руки на плечи мужа. – Моя Шипучка любимая, – Юнги повторил в точности жест Насаба в отношении своей половины. Парни отлепились друг от друга, улыбаясь сквозь слезы, и продолжили сладко – теперь уже сладко – рыдать в объятьях любимых альф. – О, эти беременные омеги, – прошептал, возведя очи горе, Акрам, поцеловал мужа, перевел взгляд на Юнги. – Такое очарование! Такое восхитительное непостоянство, – нахмурился. – И такая доверчивость. Губительная. Страшная. Как посмела какая-то дрянь портить жизнь моему мальчику. Урою. Узнаю кто, а я узнаю, – и урою, – шипел альфа с такой холодной яростью, что и шестиметровый Реддл, несомненно, испугался бы за свою жизнь. Юнги, во всяком случае, отчетливо понимал, что не завидует отправителю дурных сообщений. Но и не жалеет его нисколько. И прошептал в свою очередь: – Акрам, у вас есть специалисты, которые смогут найти отправителя? Мой друг в Сеуле занимает большую должность в полиции. У него, кажется, коллеги-друзья по всему миру имеются. Во всяком случае, балийская полиция не оставались в стороне, когда с Чимином случилась беда. – Спасибо, Юнги, – Акрам хищно прищурился, сказал спокойно, – мы справимся сами. У меня есть подозрения относительно того, кто замутил всю эту жесть. Как есть и друзья, которые помогут найти виновного. – Сердце мое, – альфа отстранился осторожно от мужа, вложил в свои простые, но важные слова всю искренность, всю нежность, на какие был способен. – Небо призываю в свидетели и вот этих альфу и омегу, которые сегодня так неожиданно и так много узнали о нас: я тебя люблю и только тебя. И только с тобой, моя прекрасная кобра, хочу прожить эту жизнь и состариться. И воспитывать наших детей, и озорничать с внуками. Скажи, что ты веришь мне, что любишь. Амин поднял на Акрама заплаканные синие глазищи, посмотрел внимательно: – Верю-ю-ю… – и снова зарыдал. Чимин глянул на Акрама серыми: – И я… верю… – и зарыдал тоже. – И я, Акрам, тоже верю, это звучит очень проникновенно и искренне, – Юнги, тихонько смеясь, вновь прижал к себе любимую Шипучку. – Но рыдать, уж извини, не буду. Дав омегам как следует выплакаться, Акрам спросил осторожно мужа: – Амин, может быть, теперь ты не станешь возражать против того, чтобы пойти со мной, с нами на ужин? – А Чимин? Если Чимин пойдет… – улыбнулся омега несмело. – Он кобра, как и я. Он ждет малыша, как и я. Он первый и единственный, кому я смог так легко довериться, потому что вдобавок ко всем нашим одинаковостям он добрый и искренний. И первые слова утешения за эти три месяца были от него. И мне с ним было спокойно, тепло и даже весело. И страхи, неуверенность отступили ненадолго. И именно он убедил меня рассказать обо всем тебе. Сказал, что молчал тоже, когда надо было говорить. И из-за этого их брак с господином Мином мог разрушиться. Юнги в этот момент сжал губы, крепко прижал к себе омегу. Взгляд в секунды потемнел от боли. – А ведь Чимину, – продолжил Амин, – поддержка нужна не меньше. Он, беременный, пережил такой кошмар! Когда я рассказывал тебе, хабиби, о том несчастном перевертыше, кто знал, что он и будет утешать меня неделю спустя. – Только без слез, мальчики, – уже в унисон взмолились альфы, видя, что омеги опять, всхлипывая, потянулись друг к другу. – Чимин, – Насаб подошел, глянул внимательно, – вы мне расскажите лучше, что значит тридцать лет для кобры. Почему именно тридцать? – Я не знаю, что подразумевал тот, кто писал все эти мерзости Амину, – насупился Чимин, – однако максимальная продолжительность жизни королевской кобры – тридцать лет. Может быть, это имелось ввиду? Но я сам из семьи перевертышей. Мой отец, разумеется, давно перешагнул этот возраст. И старшие братья тоже. Правда, один из двух после тридцати утратил способность трансформироваться. Такое нечасто, но бывает у перевертышей. Насаб задумался, сказал тихонько: – Ладно, чуть позже я во всем разберусь. Потом набрал номер, произнес, пытаясь скрыть за спокойным тоном солидного альфы, крутого бизнесмена радость маленького мальчишки: – Яфи, свяжитесь с Юнусом, за ужином нас будет семеро, – не сдержался, улыбаясь во весь рот. – Амин присоединится к нам. 🐍🐍🐍 Пять следующих дней, веселых, легких, радостных, были наполнены для Юнги и Чимина экскурсиями, морскими путешествиями, прогулками по старым тихим улочкам Бестакия и шумным современным проспектам Дубая. И, конечно, вечерними посиделками с новыми друзьями. Роскошным ресторанам чета Мин предпочитала небольшие уютные кафе и кофейни. И Амин, выходец из семьи со средним достатком, до знакомства с мужем живший скромно, водил своего друга и его супруга именно в такие места: милые, спокойные, уютные и от этого не менее привлекательные, с хорошей кухней, вкусным кофе и свежим миндальным молоком. Младший омега, глядя на Чимина, пристрастился к этому напитку очень быстро. И Акрам на всякий случай уже отдал распоряжение высадить в оранжерее саженцы миндаля. Глядя теперь на мужа, любящего и уверенного в том, что он тоже любим, а потому счастливого, беспрестанно улыбающегося, спокойного, Насаб таял от радости. А одним из вечеров, перебрав немного, очень прочувствованно, эмоционально сказал альфе Мину, что благословляет Небо за свое непривычное занудство и, чего уж там, некоторое самодурство, благодаря которому Юнги оказался в Дубае. И самого Юнги, который попросил разрешения и мужа своего привести на презентацию. И себя заодно, что согласился на это. И, прежде всего, своего драгоценного Амина за его рассказ о факире и кобре-перевертыше, что такое неизгладимое впечатление произвел на альфу. Омеги теперь вообще немало времени проводили вместе, и, кажется, многое уже знали друг о друге. Но вот в один из вечеров Акрам пригласил супругов Мин в дорогущий ресторан Al Muntaha. Синеглазый Амин пришел туда в нежно-голубых хлопковых легких шальварах и белой тунике, треугольный вырез которой открывал крепкую, длинную шею, украшенную белым кожаным чокером и посреди него тонкой полоской темно-синих сапфиров. Чудесной красоты камни были и в ушках омеги, а браслет, в точности повторявший чокер, обхватывал левое запястье. Все это было так неимоверно, восхитительно, сказочно красиво! Так изумительно шло к синим глазам Амина, придавая и им, и самому омеге еще большей красоты и блеска, что Чимин преисполнился безграничного восторга и... Нет, он, правда, не хотел смущать посетителей ресторана! Держался изо всех сил. Но, как всегда, когда эмоции зашкаливали... Белое облачко, золотые искорки – и кофейная кобра, шипя громко-восхищенно, покачивая ритмично телом, поднятым от пола, капюшон то пряча, то раздувая резко, хвостом стуча по полу, смотрит на сапфирового Амина. А потом начинает наворачивать круги около омеги, потирается о него блестящим телом, язычком пару раз касается браслета на руке. Все эти действия сильно отдают никак не меньше, чем, парадоксальным образом, брачными ухаживаниями. Амин замирает, а потом хохочет. – Я правильно понимаю, Юнги, что твой муж сейчас за моим ухаживает? – Акрам не просто ржет, хрюкает от смеха. – Есть подозрение, что он ухаживает за чокером Амина. Или за Амином в чокере. Как бы ни было, мы рискуем сейчас остаться без мужей. А ты еще Небо благодарил за то, что я пришел на презентацию с Чимином. Получай теперь... Громкий смех Юнги заглушается визгом, что легкой волной начинается у столиков, соседних с тем, за которым сидят господа Насабы и их друзья, увеличивается, когда все больше посетителей видят танцующую около симпатичного омеги «смертельно-ядовитую» рептилию. Между тем Амин, махнув рукой и озорно стрельнув глазами в мужа, погружается в облачко тоже. В зале воцаряется гробовая тишина, и Юнги успевает проорать, что обе кобры совершенно безвредны, да это и не кобры вовсе, а: – Сами видите, наши мужья-перевертыши балуются. В ресторане тут же воцаряется спокойствие, альфы уносят своих беременных, с удовольствием вредничающих супругов в комнату для гостей, администраторы следом несут вещи омег. Через десять минут все четверо возвращаются, причем Юнги успевает рассказать чете Насабов, как он делал предложение своему мужу в крутом сеульском ресторане Flavors. Опуская, разумеется, горячие подробности того, что произошло потом в комнате администратора. Но Амин умирает со смеху, представляя, как Юнги нес своего полностью обнаженного супруга в эту комнату под изумленные взгляды гостей, которые за пару минут стали свидетелями удивительного двойного перевоплощения: одетый омега-кобра-обнаженный омега. Чимин же чуть позже тихонько и в сочных подробностях рассказывает другу, чем и как они занимались в кабинете администратора, рискуя быть обнаруженными, но избежав этого успешно. Администратор сеульского ресторана, что феерично кончил под дверью своего кабинета, не видя ничего, но слыша только бомбические стоны омеги, мог бы, конечно, возразить, относительно «успешно избежали», но сделать этого, по понятным причинам, не мог. Зато Чимин и Амин весь вечер совершенно по-омежьи, немного даже стервозно, хихикая, делились друг с другом забавными подробностями своей очень личной жизни, в которой чокеры присутствовали непременно. Перевертыши, как и – пикантная подробность выясняется в процессе разговора – их мужья, близость без этого украшения на омежьих шеях сейчас никак не представляют. Да и в обычной жизни омеги часто носят «ошейники». У каждого имеется обширная коллекция и чокер-фаворит. Но тот, в котором Амин пришел в ресторан сегодня! Чимин по-прежнему восхищенно, по-возможности, стараясь делать это незаметно, весь дальнейший вечер продолжает поедать глазами чокер друга, понимая, что и к его серым глазам эта красота подошла бы не хуже. Но вздыхает тихонько, прикидывая, что такое украшение стоит, наверное, как половина их сеульской квартиры. Юнги, который перехватывает осторожно эти восхищенно-страдальческие взгляды мужа, думает, что завтра поинтересуется все-таки у Акрама, где тот покупал чудесный набор. Но уже на следующее утро секьюрити миллионера, пришедший в гостиничный номер Минов, вручает Чимину большой, из белой кожи футляр, где лежит в точности такой же комплект – серьги, браслет и чокер. А когда через час при личной встрече Чимин говорит супругам Насаб, что ни в коем случае не может принять столь дорогой подарок, Акрам спокойно, но тоном, не допускающим возражений, выдает: счастье его Амина, за которое и Чимина альфа готов благодарить много раз, невозможно оценить ничем. Вдобавок к этому через три дня после возвращения Юнги и Чимина в Сеул в просторной квартире четы Мин появляется… пальма. Небольшая, с двумя висящими на ней блестящими с заметными животиками кобрами, выполненными так искусно, что отличить их от настоящих нет никакой возможности. И даже Намджун, получая от Мина фотографию подарка, звонит в афиге через несколько минут, спрашивая, что в спальне его друзей делает пальма и три живые, да еще и беременные кобры. Три, потому что Чимин перевоплощается и зависает-замирает посреди двух подаренных. – Вам на задницы ваши многострадальные мало недавних приключений! Еще захотели, придурки! – вопит всегда деликатный и спокойный Ким, и долго еще не может поверить в то, что из трех этих рептилий только одна, его коллега и друг, настоящая. И узнать Чимина ему удается лишь со второго раза, ибо в первый он тычет пальцем в аспида – копию младшего Мина. А Чимин и Юнги и сами не сразу приходят в себя от необычного подарка. И альфа набирает Акрама, который как раз сидит в огромной спальне, а позади него на такой же в точности пальме раскачивается головой вниз его драгоценный Амин. – Юнги, я же предупреждал, что подарю. Чего ругаешься? – благодушно выговаривает альфа альфе. – И вообще, это не тебе, Чимину. Вчера мы с Амином были у акушера-омеголога. Тот сказал, что недлительное зависание головой вниз никаких угроз и неприятностей не несет и вообще беременным кобрам полезно для психологического комфорта. После чего Чимин немедленно оборачивается и, подобно Амину, седлает гладкую нетолстую ветку особого сорта пальмы, с удовольствием на ней раскачиваясь. – Отлично, – цокает языком довольный Акрам. – Отлично, – вторит, улыбаясь в экран, его перевоплотившийся омега. – Мы подбирали такую же в точности, как моя. – Прилетишь – будем висеть вместе, – в кадр попадает только голова Чимина, обнаженное тело омега прячет сейчас за широкой спинкой кресла, в котором сидит Юнги. – И с визитом не затягивайте, Акрам, иначе ветки рискуют не выдержать вес наших мальчиков. Всех четверых, – смеется Юнги. – Через две недели буде… – счастливый вопль Амина растворяет дальнейшие слова его мужа и переходит спустя секунды в громкий кобрячий лай. – Скучает без Чимина, – серьезно говорит альфа. – Но во всем остальном – это мой любимый драгоценный мальчик. Такой, каким был до беременности. Веселый, деятельный, уверенный в себе. Выслушав с удовольствием очередную за этот день в свой адрес порцию комплиментов, Амин набирает Чимина, и омеги уходят секретничать и перетирать новые беременные подробности жизни каждого. А оставшийся в одиночестве Юнги задает, наконец, Акраму деликатный вопрос: – Удалось выяснить, кто отправлял сообщения омеге? Его собеседник морщится, щеки расцветают румянцем неловкости и досады: – Знаешь, Юнги, в расследовании главное – не выйти на самого себя. А у меня как раз такая ситуация. Ну, почти такая. Я сразу подозревал, откуда этот шовинистский ветерок дует. И оказался прав. Все банально до невозможного, и от этого еще более стыдно. Мой отец с самого начала отнесся к Амину абсолютно нормально, сразу принял мой выбор. А вот папа был категорически против нашего общения и уж тем более брака. Он всегда хотел, чтобы я женился на сыне его лучшего друга. «Перевертыш, да еще какой мерзкой сущности. Был бы хоть гибридом кролика. А то кобра, отвратительная тварь». Он мне так и выговаривал, когда мы встречаться с омегой начали. И все эти словечки, что произносил Амин, цитируя сообщения, сразу навели на мысль о том, кем может быть отправитель. Но как же не хотелось верить в такое! На деле все оказалось втройне противнее. Потому что моему мальчику жизнь отравляли трое: и папа, и его друг, и мой жених несостоявшийся. На что они только рассчитывали – ума не приложу! Я папе позвонил и наугад спросил, как он смеет присылать моему мужу такие сообщения! Он отнекивался какое-то время, а потом признался. Да еще кричал, что все это от родительской любви, и он только о моем счастье печется. А потом и вовсе оказалось, что этих «пекарей» трое. Но это уже мне знакомый следователь рассказал, он в отделе раскрытия преступлений в IT-сфере работает. – А Амин знает? – Амин предполагал, но не был уверен. Хотя папа даже в его присутствии слов не выбирал, когда говорил, что омега мне не пара. С того момента я своего парня от общения с ним оберегал всячески, да Амин и сам, понятно, не настаивал. – Папа хоть извинился? Альфа хмыкнул: – Какое там! Поставил перед выбором: он или омега. А когда я выбрал их обоих, папа велел мне забыть о том, что он у меня есть. И малыша нашего назвал гаденышем, а уж как об Амине отзывался! Отца в этой ситуации жаль. Он меж двух огней. Хотя я-то никогда его перед выбором не ставил: папа или сын. Ему и без того тяжело. Ладно. Главное, мой омега теперь счастлив. А с папой попробую поговорить еще раз. Дальнейший разговор перетекает в ботаническую плоскость, и Акрам рассказывает Юнги, как ухаживать за… Лисьим хвостом, той самой пальмой, что чета Насаб презентовала Чимину. – Хвостом, – Мин хохочет. – А Лисьих глаз нет, случайно? Чимин говорит, что у меня разрез глаз, как у этой зверюги. – Увы, мой друг. Но вот если бы у вас климат был соответствующий, я б Чимину Королевскую пальму подарил, – вполне серьезно выдает Акрам. – Для Королевской кобры самое то. – И даже такие есть?! – Мин в ботанике не силен вовсе, и эти названия, что в определенном смысле отлично сочетаются с биосущностью его мужа-перевертыша, заставляют альфу удивленно улыбаться и широко открывать небольшие глаза. – Есть. От десяти метров в высоту. Лисий хвост на нее очень похож, но более миниатюрный. Хотя в естественной среде и привычном климате тоже вырастает прилично. Разговор на растительную тему заканчивается с приходом омег. Амину вот прямо сейчас, ну очень срочно нужен массаж животика и спинки. Чимин же, очаровательно сморщив нос, трагическим совершенно голосом заявляет, что в доме закончилось миндальное молоко и надо немедленно ехать в магазин. – Чимин, – Акрам смотрит на омегу, – а верблюжье тебе понравилось? Привезти в Сеул? – Очень-очень понравилось, Акрам. Я в Дубае почти только его и пил. – Значит, непременно привезем, – Насаб кивает, делает пометку в телефоне. – Акрам, только одна просьба, – голос Юнги звучит умирающе, ладони Мин складывает бутоном. Альфа-араб вскидывает на него обеспокоенный взгляд: – Что такое, Юнги? – Целого верблюда привозить и дарить не надо, пожалуйста. Только молоко! Только. Молоко. Все четверо хохочут, прощаются, и альфы в срочном порядке отправляются выполнять просьбы любимых аспидов. 🐍 🐍 🐍 У Юнги и Чимина между прилетом с Бали и отлетом в Дубай было не так много времени, к тому же Гук по возвращении домой здорово простудился, поэтому визит к Чонам пришлось отложить до возвращения Минов из ОАЭ. Чимин, правда, успел до отлета встретиться с Джином, который отвел его к своему другу и коллеге по клинике, профессору Бан Ёнсаму, одному из ведущих акушеров-омегологов Сеула. Джин попросил коллегу взять под опеку своего друга, которому совсем недавно пришлось пережить сильнейший стресс и чудом остаться в живых. Профессор, уже наслышанный и из СМИ, и от Джина о том, что случилось с Чимином, проникся и согласился немедленно. Бан Ёнсам расспросил и осмотрел омегу, сделал УЗИ, сообщил, весьма довольный, что все у Чимина замечательно настолько, насколько вообще может быть, и стресс никак не сказался на малыше. Разрешил длительный перелет в Дубай, а на вопрос Чимина, малыша-перевертыша какой сущности, кобрячей или мангустовой, им стоит ожидать, пообещал отправить омегу на консультацию к своему супругу, Бан Шихёку, тоже профессору, генетику, ведущему корейскому специалисту по гибридам и перевертышам. – Чимин, когда срок вашей беременности приблизится к седьмому месяцу, Шихёк возьмет у вас необходимые анализы и тогда, возможно, получится ответить на вопрос о сущности. Но, признаюсь, не факт. Например, у моего супруга, а он и сам гибрид, лисий хвост появился, когда ему восемнадцать лет исполнилось. Хотя данные анализов говорили о том, что муж, скорее всего, уже родится с признаками гибрида – хвостом и ушками. – Профессор Бан, да ведь и я тоже трансформировался впервые, когда мне семнадцать исполнилось, – широко улыбнулся Чимин. – Правда, папа говорил, что никакие анализы не сдавал во время беременности. Но он обычный омега, так что они с отцом понимали, что если я и буду перекидываться, то только в кобру. – Что же, мальчик мой, жду вас на плановый осмотр через три недели. И берегите себя, пожалуйста. На арабских скакунах, – широко улыбнулся, – попрошу вас не кататься вовсе, а на верблюдах – только при условии, что животное будет двигаться очень медленно. Очередной осмотр по возвращении в Сеул, на который Юнги и Чимин пришли вместе, снова прошел отлично. Профессор показал улыбающемуся будущему папе и восхищенному, с глазами на мокром месте, отцу монитор УЗИ, на экране которого двое увидели чудесный результат небольшого, на исходе чиминовой течки образовавшегося, неожиданного «упущения». Их малыш. Он, в самом деле, был еще крохотным и мирно дремал, нисколько не побеспокоенный таким пристальным к себе вниманием. Юнги чуть не бросился обнимать монитор, но вовремя остановился. И целовал без конца, не смущаясь нисколько, ладони мужа, пока профессор, умиляясь, распечатал полдесятка фотографий крохотного отпрыска семьи Минов. Следующий осмотр был назначен через месяц, и Юнги, заалев щеками, поинтересовался у профессора Бана, можно ли будет увидеть малыша снова. Доктор сказал, что вообще-то омегам положено на протяжении беременности лишь три ультразвуковых исследования. Но, видя, как скис альфа, уточнил, что Чимину-перевертышу, в порядке исключения, УЗИ показано во время каждого визита к омегологу. Альфа воспрял духом. Профессор, и совершенно правильно, понял, что омега Чимин на приемы к нему ходить в одиночестве не будет, даже если бы хотел. – Господин Бан, я планирую записаться в школу молодого отца. Читал, что такие есть при каждом роддоме, – очень ответственно уркнул Юнги. – Господин Мин, в школу молодого отца вы поступите, когда вот этот юноша, – Бан хмыкнул, провел по монитору, на экране которого запечатлена была одна из фотографий малыша, – на свет появится. Тут, хочешь, не хочешь, а придется во все тонкости учебы в этой школе вникать. А вот курсы подготовки к партнерским родам у нас при отделении есть. Только до них вам с Чимином еще три месяца. А потом – пожалуйста. Если только сам омега не будет возражать. Не все, знаете ли, будущие папы хотят, чтобы в момент родов с ними находились отцы. И не все отцы по мере приближения важного события оказываются готовы к тому, чтобы быть с омегой в момент, когда на свет появляется малыш. Так что подумайте оба. Время еще есть. Жду вас через месяц. 🐍 🐍 🐍 Маленький Чонгук в который раз выглядывает из окна – Чимин позвонил ему полчаса назад, сообщил, что они с Юнги уже едут к Чонам. Как же Гук ждал! Как соскучился! Как хотел увидеть! Он из своих скромных накоплений на собственную свадьбу сегодня взял необходимую сумму, и сразу после обеда поехал с отцом в пригород Сеула, на специальную ферму со сливовой плантацией, где и миндальные деревья растут тоже. Там же на крохотном заводике из ядер миндальных косточек делают молоко и в тетрапаки фасуют, чтобы хранилось долго. Но для посетителей-покупателей самое свежее, «новорожденное» в их присутствии разливают в стеклянные емкости и вручную укупоривают. Такое молоко не хранится долго, но и свежее не найдешь ни в одном сеульском магазине. Маленький омежка, что так хочет порадовать старшего, поделился идеей подарка с Тэ. Тот покопался в Инстаграмме, нашел нужное место и адрес, а уж Чонгук легко уговорил отца отвезти его за презентом для Чимина. Хосок порывался оплатить покупку сына сам, но Гук не разрешил категорически: – Отец, неужели ты не понимаешь, как мне самому важно сделать Чимину этот подарок? Хосок понимает, Хосок безмерно гордится. Обнимает сына крепко, чмокает в носик-кнопку, гладит по длинным нежным ушкам: – Помнишь, ты сделал фотографию с обратившимся Чимином в чок… – тут Хосок смущается, опускает глаза. – Помню, отец. Мне нужен был снимок с боевой коброй в ошейнике, чтобы альф пугать. И Чимин согласился, а папин ош… украшение… В общем, помню. – Тогда ты сказал, что так хотел заработать себе авторитет. – А ты сказал, что это не тот способ! – Умница моя, запомнил, – Хосок смотрит с любовью и гордостью. – Так вот, твой подарок Чимину, готовность с удовольствием отдать своё, чтобы другого порадовать, – это поступок настоящего друга и хорошего человека. Вот так и зарабатывай себе авторитет, сынок. Тот, кто сможет это оценить, и сам человек достойный. Пусть тебя окружает как можно больше именно таких людей. Маленький омега улыбается и, очень довольный, сам тащит в машину отца две большие бутылки свежайшего миндального молока, радуясь вдвойне от того, что эта разовая подарочная акция прошла не без участия Тэхена. 🐍 🐍 🐍 Едва Юнги с супругом появляются в дверях, Гук с трудом давит в себе огромное желание разогнаться и запрыгнуть на руки к Чимину. Этого на генном уровне требует пушистая кроличья сущность и простые, но важные человеческие чувства – доброта, симпатия, привязанность. Чонгук обнимает Юнги, который ненадолго подхватывает его на руки. А потом прижимается к опустившемуся перед ним Чимину, гладит мягкими пальчиками по щекам, улыбается. – Я так скучал. А ты? У вас все хорошо? Ваше путешествие, надеюсь, прошло без приключений? – огромные черные глазищи смотрят внимательно в серые Чимина, ушки подрагивают. – Все хорошо, все отлично. Я очень, очень скучал, Гуки, – Чимин говорит искренне, привлекает к себе мягко, обнимает, но и смешок от последней ремарки донсена сдержать не может. Он никогда, наверное, не забудет ту страшную ночь и счастливое утро, когда вместо миндального молока хен в ванной целителя-заклинателя отдал мужу маленький пакетик желатиновых морковок и рассказал, что Гук безоговорочно верил: альфы найдут омегу. И помнил, что тот, обернувшись, всегда хочет кушать. И отдал единственное лакомство, которое было у него в тот момент, чтобы порадовать Чимина. Омега выныривает из воспоминаний, которые уже предательскими солеными капельками скапливаются в уголках глаз. А Юнги кожей, наверное, чувствует мгновенно изменившееся настроение Чимина. Присаживается рядом с ним, напротив Гука, обнимает мужа. Несмотря ни на что, не может сдержать улыбку, потому что омежка себе не изменяет и вопросы запускает в его мужа один за другим: – А на верблюде ты катался? А на арабском скакуне? А на Бурдж-Халифе был? На самом верху? А правда, что там верхушка до облаков достает? А на пальмовый остров вы ездили? А в метро без машиниста? А в розовом вагоне? А правда, что туда только омегам можно? А там, говорят… – тут Гук замолкает и спрашивает, немного смущаясь, ушки прижимает к щекам, – сладости оч-ч-чень вкусные. Юнги улыбается, протягивает кролушку один из двух внушительного размера пакетов, что держит в руках: – Точно, Гуки! Предлагаю тебе самому немедленно в этом убедиться. Парнишка улыбается во весь рот, чуткий нос-кнопка немедленно обнюхивает пакет, лицо расплывается в довольной улыбке: – Так вкусно пахнет! Спасибо! А это что? Достает небольшую сиреневого цвета коробочку. – Это тебе. Чтобы встречал своего Тэ во всеоружии, – подмигивает Юнги. В ней лежат белые и черные каффы. – Вау, спасибо! – Гук немедленно подлетает к зеркалу, закрепляет в ушках несколько легких украшений и очень собой довольный вертится перед Мином. – Юнги-хен! Красиво? Красиво? Джин подходит: – Очень красиво, сынок. – Папа, твое мнение не считается, – говорит, морща нос. – Это еще почему? – возмущается Сокджин. – Именно потому, что ты папа. И любишь меня любого, и для тебя я самый красивый и лучший. Ну ты же сам так всегда говоришь. Другое дело Юнги-хен. Он – лицо незаинтересованное. Ему обманывать незачем. Незаинтересованное лицо скраивает на своем крайне заинтересованное выражение, смотрит на ушки Гука чересчур пристально, изучающе. Переводит взгляд на Чимина, который делает ему «страшные глаза». Произносит серьезно: – Гук, тебе очень идет, – подходит к мужу, едва слышно шепчет-мурлычет бархатно, – но я по-прежнему предпочитаю чокеры. И очень жду ночи. Юнги ожидает смущения или шутливо-возмущенной реакции, но омега вдруг приникает к нему сильно, целует коротко-страстно: – Люблю тебя очень, – и, резко отстранившись, направляется к хлопочущему у кухонного островка Сокджину. Юнги стоит, замерев. – В самом деле, неожиданно, – философски выдает Гук. Подходит к альфе. Говорит тихо: – Аджосси, я тоже. – Тоже что, Гук? – Юнги, рассеянно улыбаясь теперь, смотрит вслед омеге. – Тоже предпочитаю каффам чокеры. – Гуки-и-и!.. – Юнги ладонью прикрывает лицо. – Да-да, со мной не соскучишься и ухо надо держать востро, – даже как-то грустно, самоосуждающе заявляет омежка, теребя свои чудесные нежные ушки и направляясь следом за Чимином. – Чонгук-ним, когда вы станете президентом Кореи, а вы им станете вне всякого, не забудете обо мне? Поможете, если у меня проблемы какие-то возникнут? – умоляюще-умирающим тоном вопрошает Юнги. – Обращайтесь, аджосси, – Гук, не оборачиваясь, степенно шествует к омегам, – ваши просьбы рассмотрю вне очереди. Юнги, хмыкнув, занимает, наконец, место рядом с Хосоком. У него очень важное дело. До того, как отправиться в гости к Чонам, альфа УЗИ-фотографией малыша поделился уже и с Намджуном, и с Феликсом, и с Акрамом, получил массу комплиментов относительно того, как прекрасен будущий наследник Минов, как похож на отца, и находился теперь в эйфории, и остро жаждал подобных излияний еще и от Хосока. Чон, который, как и трое альф до него, в УЗИ-фотографиях вообще не разбирался, тоже проявил великодушие, заявив, что и сходство очевидно – «весь в отца, вне всякого!» – и красота налицо. Чонгук, который только приступил к дегустации лакомого содержимого своего подарка, бросает это вкуснейшее занятие и немедленно направляется к альфам. Ему тоже надо взглянуть и, по-возможности, высказаться! Зажимая в одной руке пакетик с финиками, в другой – огромную шоколадку, хрумкая засахаренным миндалем, подошел к отцу и Мину. Глянул на УЗИ-снимок внимательно и выдал: – Симпатичный, кто же спорит. А сходство с Юнги-щи? Ну, не знаю. Губки пухлые, кончик носика прямой, как у Чимина. А у Юнги-щи скругленный. Симпатичный, кстати. Мне такой больше нравится. На мой похож. И подбородок у малыша острый, как у Чимина. Видя, что у Мина челюсть отъезжает в район кадыка, Гук решает проявить великодушие. Прищуривается, внимательно смотрит на альфу, блестящие черные глазищи переводит на трехмерный снимок. Заявляет авторитетно: – М-м-м, глаза, возможно, будут, как у вас, Юнги-щи. Только у малыша они сейчас закрыты, так что пятьдесят на пятьдесят. И вот еще, аджосси, у вас омега родится, – говорит так серьезно и уверенно, что четыре пары глаз смотрят на него с изумлением. – Гук, почему? – спрашивает отмерший первым Джин. – Да просто потому, что я так хочу, – хохочет маленький омежка, с удовольствием откусывая огромный кусок вкуснейшей шоколадки с верблюжьим молоком. И тут же раздается звонок у входной двери. – Тэхен! – Гук срывается с места, летит в холл, Сокджин направляется следом, возвращаясь спустя несколько минут. Чимин и Юнги смотрят вопросительно. – Тэхена отец привез и уехал сразу, сейчас наша парочка явится. В этот момент в дверях показывается Гук, а следом одного роста с ним жилисто-худой, симпатичный очень мальчишка. У него глаза-лодочки, темные, черные даже, блестящие-блестящие, пронзительные. Губы гармонично-пухлые и улыбка удивительная: широкая, прямоугольная – ни дать, ни взять изысканный футлярчик для драгоценного колье. А ушки, точно как у его дальних предков – длинноухих ежей! До размеров гуковых им, определенно, далеко. И все же они прилично длиннее обычных человеческих, да и по форме совсем другие, треугольные, с острыми пиками-кончиками. И множеством треугольничков-островков, похожих на крупные шипы, растут на голове темные волосы. Паренек одет в широченные черные джинсы с огромными карманами и белую футболку с изображением экспрессивно-агрессивного, разгневанного ежа, у которого из маленькой открытой пасти торчит кончик львиного хвоста. «Ёж – царь зверей. И это не обсуждается» гласит надпись на футболке. – Здравствуйте, господин Хосок, – голос у паренька звонкий, но спокойный. – Привет, Тэхени, а что отец с папой не зашли? – Да в их k-pop магазин новый мерч с любимой группой привезли. Фотобуки там всякие, карточки, значки. Они уже с обеда, как уведомление пришло, дождаться не могли, чтобы меня к вам отвезти, а самим туда двинуть. Как раз по пути. Это их увлечение – сплошные траты для семейного бюджета, конечно, – вздыхает, головой качая. – Зато они потом неделю оба такие счастливые ходят, и что ни попросишь – покупают. Я вот подумываю, на них глядя, не податься ли и мне в k-pop? Вокалист я, кажется, неплохой. Учитель пения в школе всегда меня хвалит. Танцор тоже. Преподаватель в dance-студии сказал, что, если продолжу заниматься усердно, толк из меня будет совершенно точно. Глядишь, звездой стану. Тогда сам буду зарабатывать, папе и отцу мерч покупать. С их любимой группой. И с собой, если захотят, конечно. Гуки, – смотрит на омежку внимательно, – ты ведь тоже поешь, и голос у тебя нежный. И танцуешь классно. Можем вместе попробовать. Вот посмотришь: о нас еще заговорят, когда вырастем! Вдобавок ты еще и красавец, каких поискать! Гук улыбается, очень довольный, но возражает кокетливым голоском, теребя в ушке каффу: – Извини, Тэ, я бы с радостью. Но у меня другое предназначение: буду президентом Кореи. Юнги-хен так сказал незадолго до твоего прихода. – Юнги-хен сказал? Ну, ладно, – задумывается, а потом легко разрешает проблему будущий айдол. – Побудешь вначале k-pop исполнителем, а потом пойдешь в президенты, делов-то. А Гук вспоминает, наконец, что так и не представил своего ежа Чимину и Юнги. Наклоняется к маленькому Киму, шепчет что-то, держа своей мягкой лапкой его руку. Подводит, наконец, к Минам. – Юнги-щи, Чимин, это мой… мой Тэхени. Парнишка пожимает на удивление крепко ладонь Юнги: – Тэхен, – представляется коротко, посылая Мину серьезный взгляд. – Тэхен. Альфа. И с большей долей вероятности будущий муж Чонгука, – смотрит на Чимина очень уверенно, тоже без тени улыбки, да и говорит также, но руку пожимает осторожно, бережно. – Тэхен, – омега мягко улыбается, – Гук столько о тебе – ничего, что на ты, – рассказывал. Мы с мужем очень рады возможности познакомиться лично. И вот… Юнги протянул второй из принесенных пакетов маленькому альфе, уточнил: – Здесь небольшой подарок из Дубая для тебя, Тэхен. Сладости и еще кое-что. – Мне? Правда? – серьезное настроение и такое же выражение с хорошенького личика исчезают в мгновение ока, уступая место улыбке. Довольное сопение доносится из пакета, куда, как и полчаса назад Гук, уже засунул свой аккуратный носик Тэхен. – Как вкусно па-а-ахнет, – тянет, выуживая огромную шоколадку. – Гуки, угощайся, – протягивает ее тут же омеге, – угощайтесь все. Раскрывает пакет. – Мне Чимин с Юнги такую же подарили, так что это для тебя только, Тэхен, – розовеет ушками и щеками Гук, довольный очень тем, что его парень так великодушно готов поделиться сластями со взрослыми. – Вот он у меня какой, – шепчет Чимину с гордостью, – и омега не может сдержать улыбку ни от тона, с какими маленький Чонгук произносит эту фразу, ни вот от этого «у меня». – Классный, мне очень понравился, – тихонько произносит в ответ. – Но все же подумай, время у тебя еще есть. Все-таки быть мужем царя зверей – огромная ответственность. Хотя, не сомневаюсь, ты справишься. Тэхен, который уже убедился в несомненных вкусовых качествах шоколадки, достает из пакета темный красивый удлиненный футляр. В нем – черная, в неярко блестящих мелких черных же кристаллах расческа и такая же массажная щетка. – Чонгук говорил, что у тебя очень необычная прическа и волосы требуют особого ухода. Продавец в Дубае рассказал нам, что самые жесткие и непослушные вихры можно довольно легко укладывать с помощью этого набора, – поясняет Чимин Тэхену. – Вы обо мне думали в Дубае?! Так приятно. Мы же никогда не виделись до сегодняшнего вечера, – удивляется паренек. – А как иначе, Тэхен. Гук ведь наш друг, и у вас, кажется, все серьезно. Пора начинать дружить семьями, даже если ваша пока потенциальная, – Юнги говорит без тени улыбки, а маленький альфа не может при этом сдержать свою, очень довольную. Он терпеть не может, когда взрослые сюсюкаются с ним да еще и ерничают. Но вот эти двое Тэхену, определенно, симпатичны. К тому же угрозы личного счастья со стороны Чимина, о котором Чонгук Тэ все уши прожужжал, точно нет никакой: этот омега, вне всякого, очень хорош собой. Но уже в годах. Моложе, конечно, чем его и родители Чонгука, и мужа своего моложе. Но нет, не конкурент. К тому же у них с господином Мином любовь налицо. Целуются, обнимаются. И ребенок скоро будет. Ребенок. Тут Тэхен вспоминает что-то: – Ащ, Гуки, быстрее сюда, тащи сюрприз. Маленькие альфа и омега спустя пару минут стоят перед четой Минов, и Ким сжимает в длиннющих пальцах небольшой пакет, в котором что-то тихонько звякает. – Чимин, это тебе от нас. Тут молоко твое любимое миндальное. Самое свежее. Плоды еще утром на дереве росли. А после обеда мы с отцом съездили на ферму и при нас из ядер миндальных косточек сделали молоко. Я просил самое лучшее, сказал, что это для моего друга, у которого скоро малыш родится. А Тэхен нашел самую лучшую ферму с самыми крутыми миндальными деревьями и отличными отзывами. Так что это вам с малышом, для сил и здоровья. Чимина, что сидит сейчас на корточках перед двумя маленькими гибридами, от этой детской заботы, доброты, тепла, захлестывает такой прилив нежности, что он поначалу всхлипывает и мгновенно роняет слезы, обнимая одного за другим Гука и Тэ, а потом от переполняющих его чувств мгновенно трансформируется. – Вау, вау, вау!!! – вопит, подпрыгивая, Тэхен, запуская руки в свои вихры-колючки, а потом хлопает в ладоши. – Как же я мечтал увидеть это перевоплощение! Боевой аспид моего Гука, но только без ошейника. Кофейная кобра с очень заметным теперь брюшком целует нежно пухлые щечки Гука и небольшие тэхеновы, делает несколько кругов около хохочущих мелких гибридов, лает благодарно, капюшон раздувая. А потом замирает между Гуком и Тэ, смотрит на мужа внимательно, тихонько шипит. – Фото! Фото на память, Юнги-щи! Юнги, Хосок, Сокджин достают свои телефоны, делают множество снимков к огромному удовольствию сына и его друга. Вечер проходит в рассказах Чимина и Юнги о поездке. Мелкие бурно обсуждают, какую фотографию с ними и Чимином-коброй Тэ распечатает по дороге домой. Взрослые омеги перетирают актуальные беременные вопросы. Хосок тихонько рассказывает Юнги, что тоже ходил в школу подготовки к партнерским родам вместе с Сокджином и успешно ее закончил. Однако муж не только рожал сам, но и из предродовой палаты Чона выставил, когда тот во время особо длительных сильных джиновых схваток не только не успокаивал супруга, но орал от страха за него еще громче, чем сам Сокджин. В завершении вечера Тэхен с Гуком устраивают небольшой импровизированный концерт, исполняя акапелла, и очень здорово, несколько песен из репертуара любимой k-pop группы родителей Тэ, срывая бурные аплодисменты небольшой, но очень благодарной аудитории. Прощаясь, Тэхен крепко обнял Чимина, прошептал: – Чимин-щи, вы мне оч-ч-чень понравились. Только Гуку не говорите. Он у меня такой ревнивый. – Ты тоже мне очень понравился, Тэхени, – улыбнувшись, посмотрел на своего мужа. – Только Юнги-щи не говори, ладно. Он у меня такой ревнивый. Маленький альфа на мгновение становится очень серьезным: – Не скажу, честное альфийское. – Юнги-хен, – Гук подошел, глядя из-под нахмуренных бровей на взрослого омегу и маленького альфу, – ну вот о чем они там шепчутся, интересно? Юнги захохотал, подхватил на руки: – О том, как им повезло повстречать таких классных альфу и омегу, как мы с тобой. И даже не сомневайся в этом, малыш. Гук просиял: – Я так и думал, – и добавил громко. – И вообще, вечер удался. Поспорить с этим было сложно. 🐍 🐍 🐍 Живот Чимина сжимает недолгая, но ощутимая болезненная схватка. Он слышит, как, шурша пакетами, торопливо направляется ко входной двери муж, набирает раз за разом Амина, но телефон омеги молчит. Спустя недолгое время Юнги заглядывает в спальню: – Чимина, радость моя, сам переоденешься или помочь? Схватка отпускает, боли будто и не было: – Сам, хен. – Амину дозвонился? – Не-е-ет, – тянет расстроенно. – Вдруг, что-то случилось. Да! Я просто чувствую: что-то случилось, – слезы начинают течь по щекам. – Шипучечка, вы созванивались три часа назад, все же было хорошо. – Хен, – вырыдывает Чимин, – да за три часа можно умереть. И родить можно. – Я все понял, сейчас позвоню Акраму. Очередная болезненная схватка заставляет Чимина ойкнуть и согнуться пополам. – Небо Омегаверсное, как я это все переживу? – выстанывает омега. – Боюсь, боюсь, страшно. Не хочу-у-у-у! Не буду-у-у-у. Не сегодня-я-я, хен. – Дышим, Чимина, – голос Юнги звучит совершенно спокойно, в нем ни нотки страха или неуверенности. И сам альфа начинает дышать так, как учили их на курсах партнерских родов, и поглаживает мужа по спине, и мягко массирует плечи. И лавандового аромата в их спальне сейчас вновь столько, сколько не было на цветочной ферме в Канвондо, где Юнги поставил метку будущему мужу. Боль отпускает: – Подожди минутку на кухне, Юнги. Я сейчас переоденусь. Хочу послушать, что скажет Акрам. Юнги выходит, Чимин сбрасывает свою голубенькую, в мелкие нежные ромашки пижаму. Переодевается в бриджи и тончайшую свободную салатовую тунику с искусной замысловатой вышивкой-вязью у треугольного выреза горловины – подарок Амина, который тот презентовал любимому другу шесть недель назад. У обоих омег тогда срок беременности был больше семи месяцев, и врачи настоятельно не рекомендовали будущим папам перелеты до родов. Амин поклялся, что не родит, пока не увидит Чимина еще раз, что ему вообще рожать страшно. Но старший омега избавил его ото всех страхов пять месяцев назад и ему до родов жизненно необходимо увидеть Мина-младшего еще раз. И вообще, вдруг, он все-таки умрет, а с другом перед смертью так и не встретится. Акрам торжественно поклялся, что Амин не умрет, и его акушер-омеголог подтвердил то же – у омеги Насаба беременность протекала так же идеально, как у омеги Мина. Но у Амина был свой беременно-закидонистый взгляд на вещи. Омега устроил мужу молчаливый бунт, обратился ночью, с огромным трудом дотащился вместе с внушительного размера животиком до маленького гнезда на самой верхней ветке пальмы в их спальне. Сидел там два дня безвылазно и лаял дурниной на весь дом при любой попытке мужа достать его. Вдобавок цапнул Акрама пару раз за руку, когда тот хотел погладить разобиженного супруга по капюшону. Даже звонок Чимина, к которому обратился за помощью альфа, не принес никаких результатов. Кобра-Амин лишь печально шипела в монитор, откуда Чимин громко и, по-возможности, спокойно просил друга обернуться, не волноваться и не сводить с ума Акрама. – Амини, друг мой любимый, все будет хорошо, – увещевал Чимин. – Никто не умрет. Все только родятся. Смотри, я совсем не боюсь, ни капельки, а твой страх абсолютно понятен. Но давай вспомним: у тебя роды принимать будет лучший акушер Дубая, твоя беременность не дает никаких поводов волноваться. Акрам любит тебя! Ваш малыш родится, вы прилетите к нам через два месяца, знакомиться с нашим малышом. Тут кобра-Амин заплакал, Акрам заплакал тоже, оплатил акушеру-омегологу мужа перелет и пребывание в Сеуле на то время, пока Амин будет там находиться. И Амин увидел-таки Чимина, и поделился с ним своими страхами. У Чимина они были ровно такими же, просто он виду не подавал до поры до времени, а потом не выдержал и все-таки вырыдал их. Они как раз гуляли втроем: двое вполне себе беременных омег и немножечко беременный Джин, который еще и не подозревал о своем ранне-интересном положении. У него от чиминовых-аминовых страхов глаза тоже были на мокром месте, но мозги оставались на своем. Все омежьи ужасы сгорели ненадолго в огне джиновых неоспоримых научно-популярных доказательств того, что все будет хорошо. Чтобы подобно маленьким фениксам немедленно возродиться незадолго до родов и синим пламенем вспыхнуть с их началом. 🐍 🐍 🐍 Чимин тихонько заглянул в кухню. Из включенного на громкую связь телефона Юнги раздавались горестные вопли Акрама: – Да ищите же вы, идиоты, лучше! Ну, куда же он мог деться? Да у него же схватки час, как начались. Нас в роддоме ждут. Юнги, представляешь, – голосил альфа, – Амин разбудил меня, сказал, что воды отошли, и пока я собирался, исчез. Он же говорил, что не боится. Все время повторял! И я поверил. А вот исче-е-е-з. Горестные всхлипы прервал радостный голос охранника: – Господин Насаб, нашли, нашли! Амин в стиральной машине спрятался! – Амин, душа моя! Слава Небу Омегаверсному! Я бы родил, кажется, за него! Юнги, я потом перезвоню… «В стиральной машине? Отличная какая идея! Ну, а я традиционно». Чимин к концу монолога Акрама покрылся липким потом, благополучно забыл обо всех увещеваниях Джина, зато слова Юнги про то, что «отстреляемся сегодня», не выходили из головы. «Не-а, сегодня никак, любимый, вот прям совсем!» – даже как-то злорадно прошипела кобра-Чимин, потащившись к холодильнику. Юнги уже на последних секундах монолога Акрама почуял что-то неладное. Обернулся. Белое облако растворялось, искорки исчезали, а Чимин, сколько позволяло внушительнейшее пузико, полз к холодильнику. – Чимини-и-и-и!!! Не-е-е-ет!!! – альфа орет так, что даже обратившийся и почти полностью потерявший слух омега слышит его отлично. Вопль любимого мужа – «Орет он, понимаешь! Чего бы не поорать, конечно! Не ему же рожать, не ему будет больно!» – придал омеге скорости. Чудесный спасительный узкий тоннель между стеной и боковой частью холодильника совсем рядом. Чимин проскальзывает туда и… «Небо-о-о-о! Он меня за хвост успел схватить, что ли?!!!» Омега сердито лупит хвостом, который двигается совершенно свободно, при этом на животик ощутимо давит прохладный пластик корпуса огромного, прикрученного к полу холодильника. Чимин не был за ним уже три месяца. Чимин... – Нет! Не смей! Застрянешь!!! – вопит альфа. ...застрял. Омега произносит это мысленно, альфа так, что слышит, наверное, весь дом. – Небо!!! Не-е-е-ебо! – орет Юнги, пытаясь отодвинуть холодильник. – Чимини! Руку, вжатую в пол, аккуратно подводит под живот слабо извивающегося омеги. – Небо! Наш малыш! Чимини, горе ты мое кобрячье! Набирает 119. – Помогите! У моего мужа схватки! – Мы сейчас вызовем парамедиков, пожалуйста, успокойтесь, уложите супруга на…– оператор говорит спокойно, доброжелательно. – Не могу, он за холодильник залез, пожалуйста, нам спасатели нужны! – Это не смешно, аджосси, – в голосе оператора появляется металл. – Это совсем не смешно! Мой муж – перевертыш королевской кобры, у нас первые роды, он боится рожать, полез за холодильник и застрял. Холодильник огромный, прикручен к полу! Помогите! Малыш ведь может погибнуть! – Спасатели будут скоро, парамедиков мы вызовем тоже. Держитесь, разговаривайте с мужем, поддерживайте. – Шипучечка, – Юнги гладит Чимина по извивающемуся хвосту, а потом мягко дергает, пытается хоть немного вытянуть. Бесполезно! Чимин шипит и лает, и дергает хвостом. – Только не молчи, моя радость. Пожалуйста. Все будет хорошо. Сейчас спасатели приедут. – Джи-и-и-ин, – Юнги набирает омегу, старается говорить спокойно, но голос хрипит от страха, дрожит и срывается, когда он рассказывает о случившемся. – Небо, как помочь?! Вдруг, он задохнется, и малыш погибнет, пока спасатели приедут. Ну, почему-у-у, почему у нас все не так, как у нормальных людей?! – завывает альфа. – Папа, только не ругайся, ладно! Это наш с отцом секрет был, – голос Гука раздается поблизости с трубкой, – Юнги-хен, намажьте Чимина любым маслом. У меня рука в стеклянной банке с вареньем недавно застряла. Думали уже спасателей вызывать, но мы руку смазали и ее удалось достать. Может, и с Чимином так прокатит? – Хосок, – рычит Джин, – какого хрена я не знал?! Ладно, потом. Юнги, действуй. Я выезжаю. Чонгук, присмотри за отцом. Юнги, что там у вас? Не молчи! Юнги, едва услышав дельный, кажется, совет, Гука, хватает бутылку соевого масла, стоящую возле плиты, выливая ее содержимое на чешую зловредной, капризной Шипучки, которая дурным голосом лает за холодильником и хвостом бьет что есть сил по ногам мужа. Тонкие струйки масла текут и по боковой части холодильника, впитываясь в плотно прижатую к нему часть живота. – Прости, Чимина! Альфа засовывает ладонь в отверстие между стеной и боковиной холодильника, обхватывает пальцами спину аспида чуть пониже капюшона. Медленно, осторожно освобождает из плена, в который кобра сама себя загнала. Чимин замолкает. Извивается осторожно, вывинчивается, как может, помогает мужу. Минуты, кажущиеся вечностью, – и скользко-масляный Чимин на свободе. Активно, насколько позволяет животик, извивается около холодильника. – Убил бы, – шипит Юнги, набирая 119 и сообщая оператору, что они справились сами. Джин перезванивает вновь: – Как вы? – Кажется, нормально. Небо, не знаю, как и когда смогу отблагодарить твоего сына, Джин. Я вечный должник малыша Гука! Мы сейчас в больницу поедем. Искры, облачко и муж на полу: – Я рожа-а-аю, Юнги… – Чимина, радость моя, – альфа только отошел от одного стресса, но кто говорил, что будет легко. Он выдает обреченно. – Ты ведь не раз говорил, что хотел бы рожать дома. Видишь, получается по-твоему. Ну что же, шутки в сторону. В конце-концов, Юнги с отличием закончил курсы партнерских родов. Не пропустил ни одного занятия, освоил вместе с Чимином, если не лучше его, всю теорию, касающуюся особенностей предродового периода. Научился всем техникам дыхания при схватках, которых у него никогда не будет, изучил все точки тела, ответственные за снятие болевых ощущений у мужа, научился делать расслабляющий массаж поясницы руками и душем. И все полезные позы, которые может занять омега во время схваток, освоил. И самую маленькую лекцию «Как самостоятельно принимать роды» едва ли не наизусть выучил. И ролики на Ютюбе посмотрел. – Вам, господа, эти знания едва ли понадобятся, – констатировал инструктор курсов. – Все мы живем в крутом, высокотехнологичном городе. За каждым давно закреплена клиника, за большинством – врач. Все вы здоровы, и беременность проходит безо всяких осложнений. Все, что от вас требуется, – отправиться в роддом с наступлением схваток. Но случится, тем не менее, может всякое. Поэтому… «Всякое» случилось. Но эта беременность с самого начала была необычной и сопровождалась не самыми простыми событиями. Чимин забеременел, когда вероятность была минимальна. Их брак мог рухнуть, пока омега вынашивал ребенка. А потом Чимин едва не погиб с малышом во чреве, и Юнги мог погибнуть тоже. Но они спасли свой брак, и другу друга, и любовь. И вот сейчас альфа должен помочь Чимину родить. И малышу помочь появиться на свет. Ему некогда сомневаться. У него нет выбора и времени нет тоже. – Джин, – Юнги строг и сосредоточен, – Чимин рожает. Кажется, головка уже на подходе. Чимини, любимый мой, мы со всем справимся. Все получится. Ты ведь поможешь мне. Альфа звучит тепло, спокойно, уверенно. И Чимин, что скулил от боли, неуверенности и страха, слыша любимый, ласковый голос, вдыхая успокаивающей лаванды, собирается, готовый сделать все, чтобы помочь своему мужу. Ведь альфе предстоит помочь появится на свет их ребенку. В руках Юнги, по странной прихоти судьбы, сейчас жизнь обоих, самых дорогих ему людей. – Неси омегу в спальню и открой входную дверь. Я немедленно позвоню Бан Ёнсаму, он будет тебе говорить, что и как делать. Так я быстрее доберусь до вас. И парамедиков вызову тоже. Юнги успевает отнести мужа на кровать, открыть дверь и вымыть руки, когда профессор Бан подключается по видеозвонку: – Начинаем, Юнги. 🐍 🐍 🐍 Сколько времени прошло – альфа не знает. Они с Чимином старались делать все, что говорил врач. Дышали, тужились, замирали и тужились снова. Помогали малышу плавно, мягко, безопасно входить в этот мир. И вот Юнги промокает полотенцем крохотный ротик и нос новорожденного, протирает осторожно кроху, замирает. И Чимин замирает тоже, с тревогой глядя на мужа, переводя взгляд на простыню, где рядом с ним лежит их малыш. И профессор Бан замирает. Волнительное ожидание. Первый крик. Сердитый, раздраженный, пронзительно-скрипучий. – Слава Небу! – кажется, Юнги, Чимин, доктор и появившийся в дверях с медицинским чемоданчиком Джин произносят это одновременно. Альфа берет сына осторожно на руки, кладет на живот омеге. Устало опускается рядом. Малыш карабкается к темному соску, делает несколько жадных смешных чмоков. – Джин, что делать дальше – вы знаете. Я приеду в течение получаса. Юнги накрывает малыша мягким легким полотенцем, пока Джин достает из чемоданчика и протягивает ему блестящие металлические ножницы. – Господин Мин, осталось только пуповину перерезать… Теперь, когда рядом с Юнги и Чимином врач, словно щелкает что-то в голове альфы. И он только сейчас осознает, кажется, какая огромная ответственность лежала на нем, и жизнь двоих – любимого мужа, его драгоценной Шипучки, и крохи-омеги, его первенца, его крови – зависела от альфы. Юнги вздрагивает, и слезы текут из глаз: – Я… Я не могу… Я боюсь… И вместе с ними спадает немного напряжение, и притупляется страх. – Давай, Юнги! Чертов герой! – Мой герой, любимый, единственный, самый лучший на Земле, – произносит Чимин, роняя слезы тоже. Тянется, обнимая, осыпая лицо поцелуями. Пуповина перерезана, и крохотный омега, который плакал недовольно-пронзительно, оторванный ненадолго от папиной груди, присасывается к ней снова, чтобы заснуть потом очень быстро. Юнги опускается в кресло, стоящее в спальне, и тоже вырубается мгновенно. Джин осматривает Чимина, убеждаясь, что с омегой все хорошо, выходит в кухню, набирает профессора Бана. Видеозвонок мобильника Чимина нарушает тишину спальни. – Чимина, у нас малыш родился только что, альфочка, – улыбающийся Амин в больничной палате прижимает к себе кроху-сына. – Извини, все так необычно начиналось и быстро произошло. Я просто не успел позвонить. Как ты? – Поздравляю, Амини, тебя и Акрама. Мы с хеном поздравляем. А у нас, знаешь, тоже малыш родился, только что, омега. Юнги принимал у меня роды. – Как? Как так? Ты же дома, в спальне. Я вижу. – Да, верно. Все так быстро произошло после того, как я узнал, что ты… спрятался в стиральной машине. Чимин переводит теперь камеру на их с Юнги сына, что сопит на папином животе, заботливо укрытый мягким полотенцем, а потом на мужа, спящего в кресле. – Я чуть позже расскажу тебе все, дружище… Но только одно скажу сейчас: я, Пак Чимин, очень-очень люблю своего мужа Мин Юнги. Самого лучшего, самого преданного, самого любящего. Моего. Единственного. 🐍 🐍 🐍

Десять месяцев спустя

– Ну что, Хосок, когда за четвертым? – хмыкает Юнги, шагая рядом с другом, который катит коляску со спящими крохотными, шести недель от роду, близнецами – совершенно очаровательными омежками с длинными нежными, как у старшего брата и папы, ушками. – Пока не планируем, но я все же не теряю надежду заполучить мелкого альфу, – хмыкает Чон, осторожно поправляя легкое покрывальце на пухлых ножках сыновей. – Правда, Тэхен с Чонгуком недавно торжественно пообещали, что если мы с Сокджином подождем еще лет двадцать пять, то они подарят нам сразу троих внуков-альф. Но, полагаю, при большом желании мы и сами справимся. – Не сомневаюсь, с твоим-то боевым кроликом… Оба замирают на секунды, смеются: – А вы что же, господин Мин, с вашим строптивым аспидом? Вам наследника-альфу не хотелось бы? Юнги машет рукой: – Подождем еще, пусть Тэмин подрастет немного. Мне двух моих кобр ненаглядных вполне пока хватает. – Ну, кобра и все-таки не совсем кобра… Ладно, вы, значит, не такие скорострелы, как Амин с Акрамом. Даром, что дружите, – улыбается Хосок. – Когда Амину рожать? – Через три месяца. И через неделю Насабы прилетают в Сеул вместе со своим маленьким Сафаром. На большем сроке Амину летать небезопасно. – Я тебя умоляю, в прошлый раз его это нисколько не останавливало, – уточняет Хосок, и альфы вновь смеются. – Да уж, грозный Акрам, который всю душу из меня и коллег когда-то вытряс, совершенно не в состоянии сопротивляться своей синеглазой кобре. Пляшет под ее дудку будь здоров как. Гук, когда из Дубая с Джином и Чимином вернулся в прошлый раз, сказал мне тихонько, что не мешало бы ему все-таки Тэхена так научиться держать в ежовых рукавицах. Пришлось сыночку объяснять, что с подобным подходом к альфам он точно останется один. Но мне было авторитетно заявлено, что Тэ его любым любит и будет любить, – хмыкнул Хосок, а маленькие омеги сморщили одновременно носики-кнопки и тихонько запищали. – Все-все, радости мои, к папе, к папе, сейчас будем кушать, – заурчал-заворковал Чон, направляя коляску к просторному деревянному дому, арендованному на недельку семействами Чонов и Минов в живописной зеленой местности Чеджу, вдали от шума и городской суеты. Телефон сработал в кармане джинсов Юнги, альфа чуть отстал от друга, но вскоре нагнал его, потирая руки, улыбаясь предовольно: – Намджун все-таки приедет сюда завтра, – замолчал. – Ну-у-у-у, – Хосок смотрел выжидательно, даже коляску остановил, несмотря на усилившиеся попискивания проголодавшихся близнецов. – Да-да-да! Со своим Минсо будет нас знакомить! Молодые отцы подняли вверх руки, хлопнули друг друга по ладоням. – Наконец-то! Я за тебя, Юнги, больше рад, чем за Намджуна, – серьезно сказал Хосок. – По-моему, личная жизнь Нами тебя беспокоила больше, чем его самого. – Меня как раз именно отсутствие у него личной жизни беспокоило, – уточнил альфа и тут же искренне, тепло улыбнулся, – но теперь все хорошо, кажется. Намджун такой счастливый в последнее время. И не о кобрах своих говорит без конца, а о любимом омеге. Альфы почти подошли к домику. Джин, услышав голодные вопли мальчишек, уже летел навстречу. – Хоби, любимый, бери Чана, укачивай, а мне Чанбина давай, он более голодный. Альфа замер над коляской, хмыкнул смущенно: – Джин, любовь моя, да как ты их различаешь? Они же похожи, как два солнечных лучика. – Отец называется! Собственных детей не отличает, прибью, – сердито фыркнул омега, а Хосок, протягивая ему Чанбина, улыбнулся нежно: – Мой любимый боевой грозный кролик, различаю, конечно. Уж пошутить нельзя. Сокджин тут же засмущался, кокетливо дернул плечиком: – Ой, да ладно тебе… – А где мои ненаглядные, Джини? – поинтересовался Юнги. – За домом, на солнышке греются. Тэмин сегодня с утра в особо игривом настроении, Чимин его одевать уже устал, поэтому просто пошел с ним в самое теплое местечко. Юнги обогнул часть дома. На траве у забора было расстелено большое покрывало: часть его скрывалась в тени огромных липовых деревьев, часть освещалась солнышком. Чимин, его любимая Шипучка, сидел, смеясь, в легких белых шортах и белой футболке, а вокруг покрывала, погружаясь периодически в крохотное бело-золотистое облачко, наворачивал круги их десятимесячный ненаглядный Тэмин – точная копия папы-омеги, но с небольшими темными выразительными отцовскими глазами. «Маленький умница Гук, глядя на фото УЗИ и рассказывая, каким будет Тэми, не ошибся нисколько», – в который раз удивился альфа, негромко окликнул мужа, улыбнулся, пошел навстречу. – Юнги, остановись, любимый, – крикнул Чимин. – Тэмин, отец пришел. Давай-ка попробуем порадовать его. Альфа опустился на траву. Маленькая нежнейше-кофейная кобра замерла, а потом смешно, тонко шипя, расправив капюшон, переливаясь чешуйками, быстренько поползла к отцу. Секунда-другая – облачко, искры – и крошечный серый, в черные полоски мангуст бежит к альфе. И снова золотое и белое. Тэмин, его черноглазое пухлогубое сокровище стоит на не окрепших еще ножках, пошатываясь, разведя в стороны руки, растопырив пальчики. Смеется, глядя на Юнги. У отца сердце сейчас переполнено теплом и нежностью. Чимин подходит, целует, устраивается рядом. Альфа протягивает к сыну свои сильные, с крепкими длинными пальцами руки, зовет тихонько: – Тэмини. Омежка замирает на мгновенье: это ведь не на четырех лапках скакать мангустом уверенно, и не крохотной Шипучкой легко скользить по траве. На двух человечьих ножках страшно. Страш-ш-шно… Но… Вздыхает резко, глубоко, словно решаясь. Покачиваясь, балансируя ручонками. Топ-топ-топ… Юнги и Чимин замирают. Смотрят, как их малыш делает свои самые первые шажочки. Идет к родителям, а дойдя, со смехом падает в отцовские руки. Альфа обнимает сына, прижимает к себе мужа. Новая глава их жизни начинается. И двое, что пережили столько, растворяясь теперь в любви и нежности, безмолвно благодарят Небо. И верят, что справятся с проблемами – ведь без них невозможна никакая семейная жизнь. И станут еще больше ценить все хорошее и счастливое, что в ней, несомненно, будет. Они рядом. И вместе. А значит, все получится. Все. Будет. Хорош-ш-шо.