Майя

— Майя.       Она судорожно сглотнула, открывая глаза, пустым стеклянным взглядом уставившись в больничный потолок. Девушка медленно повернула голову и приподняла уголки губ в улыбке. Ее взгляд немного прояснился. Было видно, что каждое действие давалось ей с большим трудом. — Не плачь. Не смей плакать, — ее голос звучал так слабо, что Тошинори не верилось, что это действительно тот самый голос. Голос Майи Кацураги, всегда говорившей четко и громко, командный тон которой староста использовал, чтобы построить весь их класс. — Если ты сейчас заплачешь, я никогда не прощу тебя, — у нее самой на глазах навернулись слезы. — Ты обещала… обещала дождаться меня из Америки, — Всемогущий стоял в метре от больничной койки и не мог заставить себя подойти ближе. — А я и дождалась, ха-ха. Я тут уже… три дня на аппаратах в долг живу так-то, — она усмехнулась.       Он беспомощно смотрел на ее бледное и истощенное тело. Кажется, ужас от осознания того, что он не может ничего сделать сейчас, был настолько огромен, что уничтожил его, и больше Тошинори не мог ничего почувствовать. Внутри было просто пусто, но при этом до невыносимого больно. Он заставил себя сделать шаг. Еще шаг. Ноги не сгибались.       Яги упал на колени. Ее рука коснулась его головы. — Смешно… тебе идет такая укладка челки. Так здорово смотрится. Я так рада тебя видеть, Тоши, — она скользнула пальцами ниже, приподнимая его лицо за подбородок.       Он обещал себе, что защитит ее. После окончания Академии Майя все же ушла работать в тыл. Было два идеальных года. Спокойных, чудесных два года, когда они жили вместе. А потом он уехал. Она все так же работала в своем маленьком агентстве и он не переживал за нее, ведь что с ней может случиться среди гор бумажек…       Но Майя… была героем. — Прости. Я не могла им не помочь. Ты бы видел тех детей, такая чудная малышня… Всегда думала, что мы с тобой обязательно заведем парочку таких же… Скажи мне хоть что-нибудь. — Прости, — прошептал он. — Прости меня, пожалуйста. — Скажи мне что-нибудь, от чего мне не будет больно, — и снова на ее глазах навернулись слезы. — Я сдал экзамены с отличием, — сделав над собой усилие, он сглотнул ком в горле. — Меня перевели на следующий курс. — Я не сомневалась. Как там твой напарник… Штейн, да?       Они разговаривали. В основном говорил Тошинори. Говорил и говорил, пока она кивала, поглаживая его по волосам, все такая же нежная и прекрасная, все с теми же рыжими волосами, правда теперь совсем короткими. У него была такая бурная реакция, когда она прислала ему фотографию с новой стрижкой…       Он без остановки молился про себя. Все не должно кончиться вот так. Она ведь спасала людей. Она хороший человек. Почему именно она сейчас здесь? Почему не он? Не какой-нибудь отморозок? Она ведь… просто помогала другим. — Тошинори… я… позови медсестру, пожалуйста. Пить хочется.       Она отняла руку от его волос и безвольно уронила ее на покрывало. Он все понял по тому, как она смотрела в пустоту перед собой. Он уже видел этот взгляд, когда Нана умирала на его руках.       Он встал, пошатываясь, чувствуя как земля уходит из-под ног и направился к выходу из палаты. — Я люблю… тебя… — может быть этот шепот ему померещился.       Стоило ему сделать пару шагов по коридору, как он услышал затяжной писк аппарата. Он уперся плечом в стену, медленно опускаясь. Мимо пробежал врач, за ним медсестра…

***

— Ты становишься предсказуемым, — Гран, опираясь на трость, подошел к нему. — Это плохо.       Он был еще молод для трости, но боевые травмы свое дело делали и вне сражений наставника теперь часто можно было видеть с ней. — У тебя обычно всего-то два варианта, — Тошинори отхлебнул из бутылки пиво. — Я стал с первого раза определять, на чьей могиле ты будешь в этот раз посыпать голову пеплом, если что-то пошло не так. Раньше мне нужно хотя бы две попытки, — мужчина посмотрел на могильную плиту. — Значит, теперь ты очень хорошо меня знаешь, — заключил Яги.       Они стояли и смотрели на этот несчастный камень. Кроме них сюда никто не приходил. У Майи не было родственников, которым она бы была нужна. Немногочисленные друзья за десяток лет забыли о покойной подруге. Так и должно быть. Живое должно думать о живом. Но… почему он не может? Я сам почти что мертв, — пронеслось воспоминание в голове. — Все еще будет хорошо, Тошинори, — Гран похлопал его по спине. — Да? У тебя так и не стало хорошо так-то, — он присосался к бутылке, делая несколько глотков подряд и осушая ее. — Права была Шимура, что не давала мне вмешиваться. Наставник из меня получился так себе. — Или я ученик хреновый.       Гран лишь пожал плечами.