А поймали и съели — сам виноват

Часть 1 1804 Високосный год. С самого начала стало понятно, что видимо, снова провинились люди, и Бог послал в наказание новые испытания. Ударили лютые морозы, снегом замело все дороги. Во многих деревнях крысы пожрали зерно, и теперь люди, обречённые на голод, бегут из родных селений в поисках лучшей жизни. Монахи и отшельники пророчили мор, призывая покаяться в содеянных грехах. Помещики ещё больше обкладывали всё новыми податями и налогами крестьян, но зачастую, скупой господин встречал исхудавших слуг у себя на пороге. После такого визита, голова барина либо была зарыта в клумбу, либо утоплена в болоте. Таким смельчакам тоже не везло, своей жаждой мести они обрекали свои семьи на голод и нищету, а себя на каторгу в Сибирь. Все эти, не самые приятные происшествия, довели людей до отчаяния, и народ ждал с нетерпением весны как спасения, но и тут судьба решила продолжить игру под названием «естественный отбор». Проснулась вся, какая только есть, нечисть и подалась к людям в целях сократить численность прямоходящих. Вот тут действительно стало страшно. Говорят, столицу тоже не обошла беда стороной. В Москве вспыхнула оспа. По окраинам второй столицы бесцельно бродили покрывшиеся гнойниками люди, которые так и дождались обещанной помощи лекарей. А улицы Петербурга погребла под своими водами Нева. Вышедшая из берегов вода перемалывала сильными потоками дома, фонари, повозки и людей. Но благодаря людскому покаянию и мольбам монахов, людей Божьих, наступило затишье. Или это просто была передышка перед новыми бедами, кто знает? Поживём—увидим. Петька уныло брёл по дороге. Ему крайне не хотелось идти в лес, признаться боязно, но, что значит боязно? Мужик он или кто? Больной отец послал старшего сына за дровами. Надо бы баньку затопить, самому попариться, да отца там подержать, чтоб полегчало бедолаге, а мать пирогов напечëт. Ещё надо с запасом взять, чтоб на подольше хватило и не надо было снова идти в злосчастный лес. Петька остановился, потупив голову. На прошлой неделе из лесу не вернулись мужики с охоты, правда, говорят, что выбрели с другой стороны чащи и сейчас в соседнем селе отогреваются, но кто знает? Петька покосился на кобылу, запряжённую в телегу. Лошадь безмятежно фыркала, видимо уже смирившись со своей участью. Лесная чаща начала сгущаться. На верхушках елей каркали вороны. «А впрочем тут не так уж и страшно»,– подбодрил себя Петька. Найдя подходящую древесину, он принялся за работу. Стало жарко, рубаха прилипла к мокрой спине. Постепенно начало смеркаться. Петька уже замахнулся топором на очередную засохшую сосенку, но тут же замер. Прямо перед ним из-за дуба выглядывала человекоподобное существо. Заметив на себе взгляд, фигура вновь спряталась за дерево. Петька попятился назад. — Ну нахрен, — дровосек перехватил покрепче топор и быстрым шагом направился к телеге. Кобыла стояла всё в том положении, что приехав. Петька дёрнул за поводья. Кляча не шелохнулась. — Дура что-ль? А ну поскакала як коза горная,— кобыла даже копытом не дёрнула. — Да что за чертовщина? — парень спрыгнул с повозки и обомлел. Кляча была мертва. Глаза лошади пустым взглядом уставились на ещё не до конца растаявший снег. Петька потрепал клячу за гриву, та пошатнулась и рухнула. По спине Петьки пробежал холод. Руки затряслись, дыханье участилось. Разум захлестнула волна паники. Вдруг на плечо упала чья-то ладонь. Тут парень вспомнил, что оставил топор в телеге. В ребро что-то кольнуло. Нахлынувший ужас постепенно затмил взор. Тело пронзила острая боль. Петька рванул со всех ног, он не оборачивался, но знал, что неведомая тварь бежит за ним. В глазах потемнело, в голове гудело, вместо крика выходил лишь хрип, тело внезапно дёрнулось и обмякло от удара неведомой, нечеловеческой силы. *** Самое страшное для села — это пожар. Не успеешь оглянуться, как огонь пожирает всю деревню. Тут уж надежды на спасения дома нет, кабы пожар остановить, чтоб всё село не полыхнуло. Но благо людей посреди ночи вовремя подняли, с трудом потушили свирепое пламя, а от избы осталась лишь одинокая печная труба и закоптелый сруб. Авдей Быков, здешний староста, нервно ходил из стороны в сторону, почëсывая свою косматую бороду. Хозяйка погорелой избы только выла и царапала влажную землю ногтями, её муж с хмурым лицом сидел на стоге сена, а подле ютились дети. — Ну что у вас тут опять? — внезапно возникший голос заставил вздрогнуть Авдея. Обернувшись, он увидел высокого худого человека в плаще. Скопин. Пришёл всё-таки. — Да вот, изба погорела. — Да ты что? А я думал ты меня на рыбалку позвал. Зачем я тут вам? — помещик неодобрительно уставился своими жёлтыми глазищами на старосту. Как же Быков ненавидел этот нечеловеческий взгляд. Но слово барина — закон, и предъявлять претензии по тому, как он смотрит, глупо, можно оказаться со сломанной рукой. — Тут запутанная история. Ты сам говорил, что бы не стряслось, обо всём докладывать, — оправдался староста. А новоприбывший оглядел место происшествия. — Что стряслось хоть? — Да вот, допросить пока не можем, тебя ждём-с, — помещик, неодобрительно посмотрев, направился к пострадавшему хозяину погоревшей избы. Предварительно перед допросом он получше натянул капюшон на голову, дабы не вводить в ступор несчастного своими жёлтыми глазами. — Ну ты, может, поведаешь нам о случившемся? — на поставленный вопрос мужик лишь вздохнул, косо посмотрел на помещика, шмыгнул носом, замотал получше обгоревшую руку в тряпку и начал свой печальный сказ: — Да чего тут кумекать? Я сына, Петьку своего, за дровами утром послал, а он давеча ток возвратился, без дров, без телеги. Сам не свой, словно лихоманка им овладела. Мы его допрашивать, где он мотался, ведь мы с жинкой думали, что пропал в лесу, как те, что на охоту ушли. — И как это связано с пожаром? — Да вы подождите, Станислав Александрович. Мать ему пощёчину отвесила, чтоб в себя пришёл, а этот сел у печи, руки греет. Ну, а мы думали, что прихворал, раз словно чучело сеном набитое ходит. Ну мы и на боковую все легли. Потом слышу шорохи какие-то, гляжу, а Петька дрова горящие из печи вытаскивает и швыряет по избе. Я уж подойти не успел со своей ногой, детей младших на плечи и в окно. Мать же крик подняла, соседи все и сбежалась, вот так вот, — несчастный закрыл глаза чумазыми руками и замолк. — А Петька твой, что? Так и стоял? — Да, я ему кричу, а он стоит и смотрит пустым взглядом, ополоумел. — Мужик поднял лицо и со скорбью посмотрел на обугленные стены. Скопин отпустил пострадавшего и обратился к старосте: — И где этот придурок на самом деле? — Сгорел. — И вправду сгорел заживо? — Да, самому пришлось лицезреть. — Вот я конечно пропустил. — Да ты послушай, человек просто так пришёл и решил сжечь свою семью, по твоему, нормально это? — Человеческий мозг — крайне удивительная штука. — Да ну тя! — Быков сплюнул на землю. — Надо ещё соседей распросить, много интересного узнаем. — Все хорошо отзываются об этой семье и сам паренёк был не плох, задорный, зла ни ка кого не держал. — Это ещё больше вводит в неясность всего инцидента, — староста почесал бороду и, потупив голову, скорбно посмотрел на пепелище, оставшееся на месте жилища, где ещё вчера во всю царили жизнь и покой. Скопин стал вглядываться в толпу. Поджог соседей — дело не редкое среди простого люда, а история с Петькой вполне могла быть хорошей сказкой. Мужик мог надышаться гарью и выдать, что угодно его дурной башке. В целом, люди как люди, мужики бранятся, бабы шепчутся, охают и ахают. Тут взгляд наткнулся на рядом стоящую девку, которая явно ждала когда на неё обратят внимание. — Тебе чего? — решил спросить Скопин из вежливости. Дама всё таки. - Я слышала, что вы тут опрашиваете, у меня есть, что сказать, — девка хитро ухмыльнулась. Помещик осмотрел её с ног до головы. Одета прилично и красиво, русая коса ниже пояса, точеная, стройная фигура, серые и зоркие хитрые глаза, утончённые черты лица. Внешность действительно редкая, такая даже среди дворянских особ не всегда найдется. —Только побыстрее, ближе к делу. —Петька из лесу такой вернулся. Я из окна видала, окликнула, а он даже не остановился. — Ну и? — Петька другим из лесу возвратился, пронёс в себе нечисть, вот это и привело к чему. — Ясно, а ты почем знаешь? — А потому знаю, что знахарка я. — Да? А Агафья? — Племянница я ей. — Ладно, переговорить надо, подальше от лишних ушей, — Скопин обратился к Авдею. — А, переговорить? Только не ко мне, к жене мать приехала, тёща та ещё ведьма, хоть чёрта до жопы достанет. —У меня можете посидеть, тётка уехала на несколько дней к родственникам, а я на хозяйстве, — снова возникла в разговоре девица. И что ей надо? Но Стас одобрительно кивнул, и вся компания направилась в избу к новой знакомой. Сапоги вязли в размокшей, превратившейся в кашу земле. Стас приподнял подол длинного плаща, хоть и чёрный, а всё равно пачкать не хочется. Вот знакомый дворик. Знахарка отворила дверь и провела гостей в дом. Скопин как обычно приложился головой об дверной проём. В горнице чисто и тепло. Стены увешаны полками с различными склянками, корзинками и другими колдовскими приспособлениями. Пахло свежим хлебом и сушёными травами. Девушка сняла верхнюю одежду и засуетилась: —Вы пока присаживайтесь, Станислав Александрович, а я чего-нибудь к столу найду. — Стас с Авдеем уселись за устланный белой скатертью стол. Скопин снял с головы капюшон, выставляя своё одновременно отталкивающие и привлекательное лицо на обозрение. Быков же угрюмо смотрел из-под густых, лохматых бровей, всем видом показывая, что он не в духе, то ли из-за частых смертей в селе и сегодняшнего пожара, то ли из-за приезда ненавистной тёщи. —Кто она хоть? —Кто, она? — Авдей непонимающе посмотрел на Стаса. —Дружище, ты видимо гарью надышался, что привело к непоступлению кислорода к мозгу, — товарищ лишь безмолвно моргал,— девку как зовут? —А! Это ты хотел? — тугодумный приятель хлопнул себя по лбу, — Оксаной звать. —Почему я её не замечал ранее? — Дрыхнуть меньше надо, своих же людей замечать будешь, — проворчал Быков, но ощутив на себе недобрый взгляд жёлтых глаз, поспешил добавить,— так это, она раньше была как мышь серая, ниже травы, тише воды. —А по ней не скажешь. —Зря мы сюда пришли, пока она сварганит, пока усядется. Забудем, что хотели. —Быков, это элементарный этикет и закон гостеприимства. К тому же, тебе бесплатно поесть не хочется? Даже меня периодически глушит чувство голода, поэтому от еды я никогда не откажусь. Как говорится, ешь когда дают, ибо следующий приём пищи будет неизвестно когда и будет ли вообще. —Пока люди гибнут, тебе лишь бы пожрать. —Все когда-то помрём. А прежде чем подохнуть как последняя собака, надо сделать так, чтобы это было не зря. А то был несчастный случай. Понимаешь? У парнишки поехала крыша и он сжёг дом. Что в этом удивительного? —Удивительно то, что это не впервой! У нас каждый год какая-нибудь херня в селе, а у тебя всё случаи несчастные. —Ещё кто-то сгорел? — невозмутимо спросил Скопин. —Не могут люди взять и просто так все разом сойти с ума. Один сестру у реки зарубил, другая сына придушила, в реке пять трупов плавают, а этот семью удумал сжечь. Вот как! — тут из кладовой вышла Оксана, она словно приплыла к столу и начала расставлять кухонную утварь. На столе тут же появились блестящий самовар, хлеб, сахар, пирожки и другие вкусности всякого рода, будто хозяйка принимала многоуважаемых особ. —Чего так роскошно? —Ну, а как же, Станислав Александрович? Негоже скудно принимать у себя барина, — наконец девушка закончила с сервировкой и уселась рядом со Стасом. Староста выпрямился и начал: —Ну так что делать будем? В селе люди пропадают, вот один сжёг дом родной. Одного это дела, или просто лихоманка какая? —Я же говорила, Петька, из лесу пришедши, в себе нечисть пронёс. —То есть, в лесу тварь завелась, что люд честной губит? —Именно, — подтвердила Оксана, ухмыльнувшись . —Слышь, Стас, в твоей земле нечисть бродит. —Знаю, — ответил Скопин, поедая очередной пирожок с капустой. —Что делать-то? — Для начала убедится, что это всё дело рук одной твари. Пропали много, вернулись несколько. Ждать надо. - Ждать?! — воскликнула Оксана и даже привстала, — просто ждать, когда ещё кто-нибудь пропадёт? —Да. —Но мы должны предотвращать смерти … —Деточка, я так понимаю, тебе вынь да положь, что ж, со мной так не работает, — Стас важно поднял указательный палец, — Мы не знаем, что это за напасть и соответственно как её устранить. Пока сама тварь не накосячит и не появится, зацепиться будет не за что. Где все ваши придурошные? —Убиты. У реки мужики на бабий крик сбежались и порубали засранца. У другой та же участь. Мертвецов закопали, голову отрубили и между ног положили, в сердце кол осиновый. А окаянных душегубов сожгли,— доложил Быков. —Было что-то необычное на телах, в поведении до инцидента? —Нет особо, все только воротились из леса. Стало быть правда, в лесу какая-то лихомань завелась. —Стало быть так, — вздохнул Стас и отхлебнул чая. —Получается, ждать, говоришь, — пробормотал староста. Скопин в подтверждение кивнул. — и сколько ждать надо? —Столько, сколько понадобится. А народу сказать, если ещё сами не додумались, что в лес ходить нельзя. Чувствую, от туда что-то идёт. —Да как в лес не ходить?! — староста чуть не поперхнулся, — а дрова откуда брать? Не лето на дворе, а купцам? Дорога в город через лес идёт, им голубиной почтой товар отправлять? —Да хоть петушиной, хоть телепатической! Зато живы останутся. —Порвут тебя купцы всё таки, рано или поздно. —А мне безразлично мнение меркантильных торгашей. Надо в лес, пожалуйста, пускай идут, только пусть могилу заранее выкапывают, и как показывает печальный опыт, выкапывать нужно на всю семью, чтоб хватило на всех. После этого Стас поглядел на часы, поблагодарил за радушный приём, угощения хозяйку и, простившись, ушёл, оставив товарищей наедине с размышлениями. Бродя средь изб села, Стас пытался унять все мысли воедино и установить между происшествиям хоть какую-то связь, а нутро подсказывало, что связь тут есть. «так, что мы имеем? Ни черта мы не имеем… Люди, одним за другим пропадают в лесу по необъяснимой причине. Возвратились несколько пропавших и чего натворили. Оксана сказала, что из лесу в себе парень нечисть пронёс, а знахарка дурного не скажет, ну в идеале именно так, а как на деле посмотрим. Жаль, что бесноватый помер, а так хотя б посмотреть на него можно было и дурь всю с потрохами выбить. Бес может? Или кто-то деревню извести хочет? Слишком много вопросов и ни черта нету ответов» Всю ночь на пролёт Скопин не сомкнул глаз. Всё ждал, ждал чего-то поганого, какой-либо напасти, а она точно нагрянет. Обязательно должно было что-то случиться. И как в воду глядел. Только рассвело, как в дверь посыпались удары. Стас, чуть не навернувшись, слетел с лестницы и отодвинул массивный засов. Тут же в помещение ввалился юноша, лет двадцати, и беспрерывно тараторил охрипшим голосом, задыхаясь от нехватки воздуха. Бежал должно быть. Из всего озвученного Стас не понял ничего. —Отдышись хотя бы, для начала, — хлопец, возобновив прежний ритм дыхания, выпрямился и наконец, смог выдавить что-то понятное. —Беда, батюшка, беда… —Что, опять кто-то сгорел? — вяло спросил помещик. —Да лучше б так ужо! Нет мочи это всё терпеть, проще богу душу отдать, нежели так корёжится . —А с этого момента по-подробнее, у меня уже назревает интерес, — паренёк с надеждой в глазах посмотрел на помещика, но тут же отвёл взгляд. Собравшись с мыслями он начал: —Да вот, обвенчался я с Акулиной моей. Жили себе, родителей не позорили, божьему закону и заповедям следовали. А потом, дня три назад, пропала Акулина, ушла бельё полоскать в реке да и словно сквозя землю провалилася. Искали мы её всею деревней, а потом Авдей, староста здешний, мне сказал, что мол, не она первая, не она последняя, а мне чай от этого легче должно стать? — хлопец замолк. Стало сразу ясно, что для него это большая потеря, горе даже вернее сказать. —И это всё? Ты учти, что ради одной девки я мотаться по лесу не стану, бросив село. А шансы найти твою супругу живой крайне ничтожны, — Стас решил, что его сочувствие, жалость и обещания ложных надежд горю новоиспечённого вдовца не помогут, а от того пускай сразу познает истину бытия, и оплакав погибшую, продолжает своё существование в этом жестоком мире. Тем временем хлопец собравшись с мыслями продолжил: —Это ещё не всё. То, что помëрла моя Акулина, знаю. Да только видать не совсем. Вот уже четвёртую ночь маюсь. Стоит только глаз сомкнуть, как в ставни начинает стучаться, гляжу, а это моя голубушка, да только лицо не её… Вернее её, но другое. —Это как? —Словно мёртвое, как у Петьки было. Помню тоже встретил его и сразу не доброе почуял. —А избранница сердца твоя так и стучит? —Плачет ещё, умоляет впустить, скребётся в дверь. Я уж на радостях хотел было отворить, да мать вовремя поспела, на руке повисла да давай молитвы читать вслух. Акулина поскулила, поскулила и ушла, а на следующую ночь тоже самое,— грустный сказ, о несчастно сложившейся судьбе молодожёнов, дал почти полное описание картины. Люди пропадают, приходят и убивают домочадцев или как минимум пытаются. Ещё от других селян были жалобы, что подле села ночью стон да вой стоит, не то звериный, не то человеческий. —Звать то тебя как? —Меня? С-сашкой. —Пошли, Александр, — Скопин взял висевший плащ с крючка и направился к выходу. —Куда? —К тебе домой, чай пить. —Чай? —Господи, что ж с вами так тяжело? Мы идём к тебе домой, выслеживать мертвячку. Теперь всё ясно или ещё по-подробнее разжевать? —Да, да, понял. Я просто не думал, что ты вообще поможешь, — Скопин обернулся и спросил: —А с чего бы мне не помочь? —Ну, как, в селе говаривают, что у тебя и так дел по горло, что нет дела до какого-то хлопца. —Когда управимся, всем кто так говорит дай по морде, я разрешаю, — и Стас вышел из дома, направившись к селу, Сашка побрёл за ним. —А ты не в карете поедешь? —А что, покататься захотел? — на неожиданно поставленный вопрос Сашка лишь отвёл взгляд, — пешком пойдём, разомнём ноги, свежий воздух и утренняя прогулка, что может быть полезнее? Это здоровый образ жизни называется, Александр. В жизни смертным очень пригождается. Скопин ускорил шаг, паренёк с трудом поспевал за помещиком. В село пришли быстро. Мать Сашки, бывшая свекра, славилась репутацией сварливой бабы. Но нужно отдать должное хозяйке, дом и двор держала в чистоте, чем и не раз себя спасала в случае неожиданного прихода гостей. Изба просторная, большая печь, откормленные куры, здоровые козы и достаток в семье. Семья Сашки жила хорошо, даже счастливо, но безмятежная, тихая жизнь, как и всё хорошее, имеет свойство заканчиваться. Глава семьи, мужик работящий и не пьющий (что редкость) почил в мир иной в этом году, а после этого всё пошло под откос. Отец оставил вдову с двумя детьми на попечение судьбы не в самое подходящее время. Но благо средств хватало на первое время, а там уже лето будет, ничего, земля прокормит. Стас вошёл в избу вслед за своим спутником. Ещё со двора можно было услышать ругань в доме. Сашкина мать бранила дочь, то ли за непослушание, то ли за ночное гуляние или за другую провинность, свойственную девке такого возраста. Зайдя в горницу, Сашка тоже с хватанул несколько оскорблений от старухи. Мать начала бранить уже двух детей, но наконец, она заметила гостя и притихла. —Саша, а это кто? —Доброго полудня, вижу я помешал вашим семейным разборкам, — старушка видимо поняла всех масштабов сего события . —Батюшки! — старушка схватилась за сердце,— Это ты, Сашка, его приволок по такому поводу то? —Это по какому, изволь пояснить? — решил осведомился Стас, присаживаясь на край скамьи. —Ну так Акулина померла уж-то, да этот балбес всё воет по ней. — Недолюбливаешь невестку? —Упаси Боже! Она однако тоже та ещё дура, то картошку пережарит, то тесто недомесит, вот теперь шастает тут под окнами, — Сашка лишь смотрел в пол, выслушивая мать. Он никогда особо ничем не выделялся. Тихим был, не то, что его родители. Из-за его тихого и робкого характера, сверстники нарекли его трусом. Ведь Сашка приключений на свою жопу не искал, в переделки не лез, когда бранили молчал, когда били терпел. Среди девок был не популярен, хоть и лицом уродился. Боялся. Боялся схватануть оплеуху от отца или матери, отец ещё выпороть мог, естественно не просто так, а в воспитательных целях. Одним словом избегая проблем и побоев, Сашка навсегда поселил в себе страх. Но нашлась одна, которая приглянулась. После свадьбы всё даже наладилось. Сверстники стали хорошо относится, мать перестала обращаться как к мальчишке, сестра зауважала. Но вот поганый високосный год. Отец внезапно пропал на день, возвратился в деревню, подрался с кем-то по дороге, из-за чего захворал и умер. Умер совершенно внезапно и неожиданно. Никто не был готов к смерти. За ним следом, на тот свет отправилась и Акулина. Скопин решил осмотреть двор. Под окном виднелись следы от босых ног. На ставнях царапины от ногтей. Значит не врут. Люди— народ с хорошей фантазией и воображением. Если не привидится— придумают. —Когда она к тебе приходит? —Ночью. —Значит подождём. Эй! Мать, приготовь что-нибудь съестного, да с дочерью к кому-нибудь на ночь напросись. —А это зачем, батюшка? — старушка была насторожена таким распоряжением. —А затем, что тварь мы будем ловить, а вам при выполнении, во избежание проблем лучше при этом не присутствовать. —Чаво? — сощурившись, переспросила старуха. —Да чтоб не сгрызла тебя лесная нечисть, говорю. —А-а, так бы сразу, — она вновь засуетилась. Скопин же словил на себе взволнованный взгляд Сашки: —Так ты ловить её будешь? —Во-первых, мы, во-вторых, надо выяснить, почему она сама не входит. Петька же как-то зашёл. – Так ему отворили. –Отворили?! А, точно. Тогда ясно всё.— Стас оглядел избу на наличие икон, благо они мирно стояли в положенном им месте, освещённые тёплым светом лампады. —С нечистой силой мы имеем дело. У тварей мощь звериная, а войти не могут, по причине православного обряда и применения святой воды. —Чего? —Когда в дом заселяются, его освящают. Знаешь же. —А, да, знаю. —Завелась же в лесу тварина, что на деревню глаз положила, надо его выбить и глаз, и того кто положил. Людишек с селом кто-то хочет извести с помощью этих нелюдей. Хотя разумно, я бы так и сделал. Люди ходят в лес, возвращаются и перегрызают глотки родне. Быстро, экономно, эффективно. И бежать некуда, дорога как раз и лежит через злосчастный лес —Жуть какая… —Это ещё цветочки, сейчас и ягодки пойдут. Сашкина мать волоком выпроводила свою дочь, предварительно оставив еды, и ушла к соседям. День пролетает быстро, когда ничего не делаешь. Вот уже начало смеркаться. Чем темнее становилось за окном, тем взволнованее было Сашкино лицо. Когда солнечный диск окончательно скрылся за горизонтом, Скопин с подопечным уселись напротив окна, где по словам очевидцев, обычно и являлась гостья. Револьвер Скопина привычно лежал в руке, давая малое ощущение безопасности и защиты. Сашка же до белезны пальцев сжимал топор, настороженно, с опаской глядя на окно. День выдался пасмурный и клонил в сон, а когда стемнело, веки стали тяжёлыми, а мысли вялыми и неразборчивыми. Дабы не уснуть, Стас как обычно решил докопаться до молчаливого собеседника. Два месяца людей не видел, надо же как-то отвлечься. —Ну что так грустно? Где твоя юношеская жажда приключений, азарт? — в ответ юноша лишь неодобрительно покосился, — как с тобой скучно, где огонь в глазах? Где страсть? —У вас, у богатых другие заботы. А нам бы выжить, да семью прокормить. Это вы, всё … —Александр, Александр, как с тобой скучно. Быков, староста ваш, и то поинтереснее будет. Я с тобой пооткровеничать решил, по душам поговорить, может вообще помрëм тут от руки демоницы, кто знает? —На всё воля божья. —Какие мы набожные! — передразнил Стас. —А вы только богохульничать можете, да греху придаваться,— тут он поспешно добавил—Ну не ты конечно… —Я вижу, ты совсем страх потерял. И к тому же, откуда уверенность в таких суждениях? Или ты уже лучше меня мою биографию познал? — Сашка лишь как обычно отвёл взгляд. —Простите, дурак я. —А кто не дурак? Признаться, ты в чём-то прав. Многие идут на риск, ради восхищения в глазах других. Помню одного офицера, который на спор решился медведя заколоть. Зверь попытался оказать сопротивление, однако получил долю свинца в башку. А офицер скончался от потери крови. —И угораздило его так. —Жизнь скучна показалась. —Странные у вас развлечения. Однако, я даже бы и на такого медведя по нужде не пошёл. Смелый тот офицер. —Смелый, но глупый. Одна смелость не гарантирует тот исход, который ты бы хотел получить в свою пользу. Да, храбрость важна для исполнения, но не более того. —А что тогда нужно? —Мозги и желательно нужного объёма и консистенции, — Стас важно поднял указательный палец. —А как же риск жизнью ради добра? —А стоит ли это того? Смелость является недооцениванием жизни, когда страх является переоцениванием той же жизни. — Сашка конечно не особо понял это, но постарался запомнить. —А как тогда быть? Ну если умрёшь за добро, то и в рай тогда попадёшь. Мученики же попадали? —А кто их знает? Пока сам не помрёшь, не проверишь. Мученическая смерть разной бывает. Бывает, что некий тебя топором случайно зарубил, а ты возьмёшь, да и вурдалаком станешь, а бывает, что свои же сожгут, приняв за чародея, так ещё и еретиком, богохульником да слугой сатаны обзовут. И никакого причисления к лику святых и речи не пойдёт в обоих случаях. А там,— Стас указал наверх—уже сами решат, кто ты и куда тебе. —Мудрено больно. —А как же без этого. Сашка притих, осмысляя и погружаясь в смысл слов или просто делал вид, что осмысляет. Его темно-русая голова уныло опустилась. Скопин облокотился спиной на тёплую печь. Тихо, тепло, что ещё нужно для счастья? Даже на секунду забыл зачем он здесь, печально как-то стало, что сейчас всё это тёплое тихое место сможет стать за одно мгновение грудой досок и остатков мебели, а всё из-за того, что какая-то тварь повадилась наведываться в село. Внезапно, спокойствие на душе резко оборвалось от нахлынувшего чувства опасности. Острый слух улавливал едва заметные шорохи снаружи. В воздухе запахло мертвечиной и сырой землёй. Стас выпрямился. В руке тут же оказалась успокаивающая рукоять кинжала. Сашка посмотрел на Скопина и тут же понял, что сейчас должно произойти. Около трёх минут стояла мёртвая тишина. Хлопец даже дышать перестал, лишь смотрел почти обезумевшими глазами на окно. Наконец тварь осмелилась и поскребла о ставни, затем постучала. Сашка посмотрел на Скопина, взглядом спрашивая, что ему делать. - Сашенька, голубчик мой… Впусти погреться, — голос жалостливо просил впустить, но сразу было понятно, что нечеловеческий он, неживой и пустой. У Сашки затряслись руки. Он встал на ватных ногах и уставился на окно. Стас начал понимать к чему он клонит —Не она это, Сашка, Акулина больше никогда не придёт, — но Сашка не слушал. Его руки уже открывали ставни. Он не успел их полностью открыть, как с треском древесины и стекла человекоподобная тварь оказалась в доме. Сашка отлетел назад. Скопин заорал: —Воду святую неси, придурок! — паренёк поскакал в чулан, опрокидывая вещи по пути. Прозвучал оглушающий выстрел. Пуля попала в Акулину, что задержало её на несколько секунд. Но и это не смогло её остановить. Тварь только пуще взбесилась. —Ну давай, посмотрим, что ты умеешь, — Стас обнажил кинжал с серебряным покрытием и приготовился. Тварь метнулась в его сторону. Скопин отскочил и гостья врезалась в стену. Ещё прыжок, отскок, удар. Скопин подумал, что одержать победу над бесовкой можно, главное вовремя увернуться. Тварь вновь приготовилась к прыжку и ринулась на Стаса. Тот отпрыгнул в сторону, а на своё место вытянул кинжал. Тварь со всей скоростью напоролась шеей на холодное серебряное лезвие и замерла, булькая кровью. —Извини, но с гостями так не поступают, Акулина, — Стас даже удивился, что всё так быстро кончилось. Но Акулина что-то прохрипела и рукой схватила Стаса за плечо. Ключица чуть не треснула от смертельной хватки, длинные ногти всё больше впивались в плечо. Стас попытался вынуть кинжал и нанести ещё один удар, но боль сковала руку. Тварь оскалилась, вцепившись второй рукой, она швырнула Скопина. Лязг посуды, грохот, Сашкин крик— всё перемешалось в голове. —Воду! Живо! — проорал Скопин, параллельно отплëвываясь кровью. Остолбеневший Сашка сообразил облить водой демоницу. Вода, словно кипяток ошпарила тело, от которого человеческого осталость мало чего. Кожа вспузырилась и шипела. Акулина издала звериный вопль и повалилась наземь. Наступила звонкая тишина. Изумленный Сашка смотрел на изуродованное тело. Скопин попытался выбраться из груды вещей и обломков. —Ещё помедленнее не мог? —Прости, — вдовец всхлипнул— страх это всё, трус я. Вечный раб своего страха —Умирать боишься? —И этого тоже. —Это свойственно людям —Даже ты боишься? —Я нет. —Ты смелый. —Нет. Я не испытываю ни страха, ни чувства борьбы над ним. —А как? —А вот так. Тебе же только остаётся бороться с ним. Никто тебя спасать не будет, хочешь беги, хочешь дерись… Кажется я себе что-то сломал. Скопин, кряхтя встал на ноги и побрёл в выходу. Подопечный прошёл за ним, скорбно смотря на Акулину и обломки мебели. Сашка вышел на крыльцо и вдохнул свежий, холодный воздух. Юноша обернулся на Стаса, тот замер в проёме двери. —Что такое? —Что-то шелохнулось. —Я не слышал. —А я слышал. — в то же мгновение Скопин упал, ударившись об порог подбородком. Акулина схватила противника за ногу и потащила назад, в избу. —Да когда ты уже сдохнешь?! — Стас только это успел сказать, перед тем как окончательно исчез в темноте. Сашка тупо стоял и не знаю, что делать. Из-за трясущихся рук он выронил топор. Он нагнулся, чтобы вернуть оружие, но не успел. На него налетела Акулина. Вся в крови, ожогах, а голова и вовсе чуть ли не болталась на пропоротой шее. В лицо Сашки упёрся нечеловеческий взгляд и замер. Может душа ещё жива? Юноша зажмурился. Резко тяжесть на теле пропала. Это чудом выживший Стас. Он за шиворот скинул тварь с Сашки. Весь в крови он наносил удары клинком с нечеловеческой силой. Но тут он не удержал равновесие и перевалился через заборчик в огород. Акулина воспользовалась этим и вдавила Стаса всем весом тела в рыхлую землю. Скопин почувствовал резкую боль в боку. Рука с клинком была неестественно согнута. Тут послышался Сашкин крик. На лицо брызнула липкая, холодная кровь, из-за чего, Стас невольно зажмурился. Пасть твари замерла в нескольких дюймах от лица, а потом упала на плечо с хрустом. Стас открыл глаза. Напротив него стоял Сашка с обезумевшим взглядом, в трясущихся руках он держал рукоять топора, лезвие которого застряло в хребте Акулины. Спаситель с силой потянул топор на себя. Лезвие с противным звуком вышло из туши. Помещик скинул с себя изуродованный труп. Мёртвый и пустой взгляд Акулины выражал благодарность, Стас отлично знал и помнил каждый такой взгляд. —Вынужден тебя поблагодарить, без твоего внезапного вмешательства, признаться, мне бы пришлось несладко —Это… Я сделал? — юноша упал на колени, содрогаясь от рыданий. —Это лучший для неё исход, возможно она даже тебя об этом и просила. Ты её избавил от мук.— несчастный лишь продолжал захлёбываться в слезах—Ладно, пошли. —К-куда? —Тело надо сжечь и предварительно осмотреть, да и есть ещё у нас заботы, вернее у меня, — Скопин встал и потащил за собой Акулину, превратившуюся в мешок фарша и переломанных костей. Из окон высовывались люди. Самые смелые выходили поглазеть на крыльцо, некоторые сбежались на шум и обомлели, когда увидели барина в таком состоянии. Труп можно было и оставить, но Сашкина мать, придя на место своего обитания, будет явно не в восторге от состояния дома, а старческому сердцу будет больно видеть как родную избу огородили из-за одного тела нечисти. —Все по домам, живо. И до утра носу не высовывать . —Станислав Александрович, а как это так… —Высеку! Живо домой! —А мне? — Стас даже и не заметил, что Сашка шёл за ним. —Как хочешь.— отрезал он и побрёл дальше. Дойдя до дома знахарки, резко поплохело. Голову повело кругом, к горлу поступила тошнота, ноги подкосились. —Подожди, ты чего? — всё ещё был слышен взволнованный голос хлопца— Оксана! *** —А он живой? —Не знаю, тут не разберешь, сам знаешь, кто он. Ледяной и бледный как смерть, но вроде дышит. —Смотри, шевелится, — Оксана тут же подскочила к ложу больного. —Проснулись ужо? — открыв тяжёлые веки Стас увидел красивое лицо Оксаны. Она слегка нагнулась чтобы всмотреться в жёлтые глаза Скопина. —Утро доброе, — знахарка дружелюбно улыбнулась, показывая белый ряд ровных зубов. —Доброе… Сколько я провалялся? —Недолго, ночь всего-то. —Ясно, ты труп осмотрела? —Да, глянула глазком. —Ну и? —Вам сначала окрепнуть надо. —Потом. —Нет-нет, лежите. Сашка, будь добр, сбегай за водицей, я чая заварю, — помощник шустро схватил ведро и скрылся в сенях. Скопин посмотрел в окно, по солнцу можно было догадаться, что сейчас часов 10-12 дня. Кряхтя, опираясь на локти, он поднялся и уселся на кровати. Голова гудела, тело ломило, а на душе камнем лежало ощущения неоконченного дела. Оксана суетилась около печи. —Кушать изволите? —Давай, не помешает,— хозяйка оживилась и стала накладывать густую кашу в деревянную плошку. —Ещё что-нибудь происходило? — решил осведомиться помещик. —Вроде нет, хотя вой стоит около леса, всё село в страхе, но что поделать, високосный год, — она вздохнула и поставила на стол плошку ароматной каши. Скопин принялся за еду. Ангела за трапезой,— знахарка вновь, как всегда ухмыльнулась и присела рядом, — вам бы ещё отвара целебного попить, от простуды. —Это ещё не всё. —Что, ещё что-то надо? —Да я не про это. Дело надо закончить. —Так вы же убили мертвячку . —Всех не перебьëшь. Одно дело, когда сами умирают, другое, когда одним за другим, так ещё тут явно кто-то замешан. Поэтому я тут. Твоё мнение по этому поводу? —Плохо дело. —И это всё? — Я конечно не уверена, но наверное бесы с капищ. —С капищ конечно может ветром принести, да только сила не та. Стало быть колдун. Учись, знахарка. —Стало быть так, —Оксана задумалась. —Ещё что-нибудь странное нашла? —Там конечно не особо видно было, но на груди вроде клеймо —Клеймо, говоришь? А что за изображение? —Ну я ещё ни разу не видывала таких. —Пошли, покажешь. —Но вам надо… —Пошли. — Скопин встал изо стола, знахарка же, нехотя, но провела в погреб, где и сохранялся труп. Запах мертвечины резко ударил в нос. Повеяло холодом. У Агафьи в погребе среди огурцов и солений в банках частенько хранились тела почивших, для установления причины смерти, либо же для её ведьменских испытаний. В старом мешке были завернуты переломанные останки. Стас развернул ткань. Оксана брезгливо поморщилась, затыкая нос пальцами. —Привыкай, тебе и не такое придётся лицезреть,— съехидничал Стас. Вроде труп как труп, ничего не обычного. Звериного оскала, что было вчера и след простыл. Стас оттянул ворот рубахи. Действительно, знак. Только не клеймо, а больше на заросшую рану походит. Да только, что за знак? Явно языческий. Кроме того, такого же плана были и на запястях. Ещё интереснее. Кто бы это ни был, но у него явно не самые дружелюбные намерения. —Попали мы по-полной, Оксанка. —Всё плохо? —Всё охренеть как плохо. Чёрное колдовство тут замешано. Тут ни Агафья, ни ты подавно, ни другая знахарка не поможет. Сила не та, — Оксана с испугом смотрела на помещика. —И что тогда делать? —Молится только остаётся. С чёрным колдовством шутки не водят, если человек решился, то назад пути нет. И какая гиблая душа на такое пошла? Мы не знаем кто это, и зачем он это делает, а каждую неделю пропадают люди, что за чертовщина… — знахарка испуганно косилась на труп, не зная, что ответить. Стас завернул обратно тело в мешок. —Вынести надо и сжечь,— он подхватил мешок и понёс по хлипкой лесенке наверх. Тяжёлое, бренное тело, оставшееся без души. Насколько краток человеческий век, и как его любит ещё пуще укоротить судьба. И против неё не попрёшь, строй хоть города из камня, хоть из кожи вылези, а всё равно сдохнешь. Когда ты окружён лесом, не имеющим ни конца, ни начала, ты осознаешь, что твоя дальнейшая жизнь, обед, сон, прогулка зависит от чьего-то лишь желания, прихоти. Так же и люди, живущие за стенами белокаменных городов, днём работали, ночью запирали дверь на хлипкий засов, слушая гулкий вой за окном, доносившийся из леса. Стас скинул мешок во двор, а сам возвратился в избу. Поправил потрепанную рубаху, протёр сапоги, одел постиранный Оксаной мундир, а поверх накинул плащ. Знахарка стояла у окна, нервно перебирая краешек фартука. Вбежал Сашка с вёдрами , а за ним и староста. —Батюшка живой? — запыхавшись проговорил Авдей. —Живой, а ты прям обрадовался вижу. —Да чего ты? Я как узнал, так сразу… Со всех ног, — с трудом отдышавшись сказал Авдей. —Ладно-ладно. Ты как раз вовремя. Мешок во дворе видел? —Агась. —Ну вот, тебе предстоит его сжечь. Сколько у нас времени мне неизвестно, но во всяком случае будет лучшим поторопиться. —А что стряслось? —А то. В жопе мы. В глубокой и беспросветной. Вели всем из дому не высовываться, понял? —Так как же? У всех работа, дела. Бунт будет. —Да если б мертвецы не возвращались, я бы всех желающих сам бы в лес отвёз. Выпорю, что шкуру пришивать придётся, коли им своя жизнь не дорога, пускай хоть детей пожалеют, — староста благо не стал тугодумить и задавать лишних вопросов. Его сопровождающие взяли мешок и поволокли из двора. Сашка побледнел: —Сжечь? —Да, придётся. Мне первого раза хватило, — на пояснения хлопец никак не ответил, лишь скорбно опустил глаза. Во всю глушило чувство нависшей опасности, вот кто-то в лесу сидит и смотрит из темноты, стоит только оступиться, отвлечься, как он впустит в тёплую плоть свои когти. Самое страшное даже не то, что умрёшь, а то что твоими руками и будет содеяно злодеяние. Страшно, что близкий тебе человек в один прекрасный момент без сожаления и мысли сломает тебе шею. Стас рассовывал вещи по карманам, выложенные знахаркой в процессе бинтования ран. Он посмотрелся в самовар. В золотистом отражении виднелось бледное худое лицо. Скопин поправил взъерошенные тусклые волосы. Остальные же сидели потупив голову. За окном раздался вопль, знахарка с Сашкой переглянулись. Стас оставил свою причёску и вылетел из избы, хлопец поспешил за ним. Помещик чуть не навернулся в размокшей от снега глине, он знал, что положение накаляется, у него есть догадки и даже придуманный план, но верны ли они? Бежать далеко не пришлось. Люди уже успели образовать толпу, через которую Стасу с трудом удалось протиснуться. Посреди дороги сидела на коленях, покачиваясь из стороны в сторону женщина. Руки её плотно закрывали лицо, сквозь пальцы просачивалась и капала кровь на белую рубаху. Скопин тут же ринулся к ней. —Что с тобой?! Да говори уже! — пришлось с силой оторвать руки от лица, та завидев Стаса закричала и забилась в приступах истерики. Помещик почуял неладное. —Откуда она? Дом её где? —Вон он, недалече, — кто-то из толпы указал в сторону покосившийся избы. Стас тут же полетел в указанном направлении. Вот серая избы, крыльцо. Выбив дверь он оказался в сенях, пол был залит кровью. В горнице послышались сдавленный хрип. Не став терять время, Скопин влетел в помещение и вонзил остриё ножа в хребет стоящей фигуре. Лицо, мёртвое, неживое, не выражающее ничего, обернулось и посмотрело на своего убийцу. Ещё один удар и тело, покосившись, упало наземь. На лице застыло выражение покоя. Звериный оскал исчез, веки слегка опустились на остекленевшие глаза. Стас долго глядел на это лицо, пока вновь не услышал хрип. На полу ещё валялся мужичок с выпученными глазами и открытым ртом. Жертва судьбы перевернулась на пол и громко откашлявшись, наконец возобновила дыхание. —Живой? —Живехонкий, батюшка… Кхе-кхе. Ух и поганец, ногой мне своей на грудь и давай давить, слава богу вы нагрянули вовремя. —Кто это сделал? —Брат мой младшой. —Кто-то ещё жив? —Не знаю… Видел только как Матрёна выбежала. —Тоже в лесу пропал? —Да, батюшка, только вчера давеча возвратился, сам не свой, а сегодня…вот это и за что такое наказание? Я тут сижу, а потом как крики, шум, он жене моей поди шею скрутил голыми руками… Господи, господи, да за что ж наказание то такое?! — Стас оглядел помещение. На полу валялись тела, у кого голова разбита, у кого хребет сломан. Он подошёл к одной подозрительно целой девчушке и коснулся шеи, артерия под пальцем ритмично пульсировала. —Эй, слышь, тут одна жива поди. —Катюшка? Ну слава богу, хоть дитë невинное не пострадало! — Стас поднялся и, взяв несколько тел за шиворот поволок к выходу. Ещё несколько трупов он выволок с сеней и уложил перед домом. А была большая семья, жили себе, никого не трогали и тут на тебе. Люди уже с трудом, но успокоили полоумную женщину. В толпе стояли Сашка с знахаркой. —Быкова сюда, живо! — народ засуетился. Какая-то баба подняла крик, завидев мертвецов перед домом соседей. — Оксана, сюда. —Девушка послушно подошла, — что с этой? —Умом тронулась, я ей отвара дала успокаивающего, притихла. —В доме есть ещё живые люди, окажи им помощь, — знахарка поклонилась и прошла вовнутрь избы. Надо же, даже не испугалась. Таких девок надо беречь, большинство от вида мыши падают. А крестьянские представители женского пола к тридцати годам привыкают к кровавым зрелищам. За жизнь и не такого насмотришься. Скопин же подошёл к трупу убийцы. На теле были точно такие же символы, что и на Акулине. Вскоре явился Авдей. Толком он ничего не сделал, а что тут ещё сделаешь? Село погрузилось в панику. Было велено не выходить из дому и двери не открывать, друг к другу присматриваться внимательнее. Положение ухудшало лишь неизвестность. Никто из селян не знал, не был введён в курс дела, люди пропадали, а потом соседей находили перерезанными. А если и скажешь им, то хрен знает, что в селе начнётся. Скопину уже приходилось подовлять бунтующих. Стас осмотрел село. По-настоящему жалко будет Сашку, он и так многого натерпелся, к тому-же будет обидно если он уйдёт ничего не начав. Времени мало, лишь одинокий путник вышел из дома и побрёл к лесу. Если кто и положил глаз на деревню, то это явно сильный колдун, подчинить своей власти людскую душу не так просто. Вот же поганый високосный год… Леса, растущие на местах древних капищ и языческих могильников, являются пристанищем лесной нечисти, чёрных колдунов, ведьм и мертвецов, сохранивших долю разума, как Стас. Обитатели таких мест частенько сокращают численность рода людского. Поэтому и стоят под каждой берёзой кресты. Есть один человек на примете или уже не человек. Часть 2 — Ты куда? — Стас обернулся, по размокшей колеи неуклюже бежал Сашка. Скопин решил подождать. — Неуж-то в лес? Решил сам тварь изловить? — проговорил паренёк, отдышавшись. —Отчасти так. Но вообще немного иначе. Тебе чего? —А… А возьми меня с собой! —Тебя? —Да. Мочи нет тут оставаться, когда люди гибнут. И к тому же, я не трус никакой, у меня ещё топор с собой. —Правда хочешь? —Да. —Не думаю. —А помнишь, я же тогда Акули… Ну демоницу зарубил. Я уже доказал, что не трус. —Ну что ж, — Стас повернулся к лесу, — вижу, отговаривать тебя бесполезно. Иди, раз решился. —Правда?! —Но у меня есть несколько правил, — Скопин важно поднял указательный палец, — Во-первых, без моего ведома и одобрения, не своевольничать. Сказал — беги, сказал— кричи. Во-вторых, если станешь не пригодным для выполнения задачи— пристрелю. И это будет милосердно, ведь оставить посреди леса живое мясо даже для меня жестоко. И третье, поймали и съели— сам виноват. Ясно? —Ясно. —Ещё не перехотел? — Стас обернулся и посмотрел в глаза спутнику. —Нет. Я пойду с тобой. —Ну ладно, за мной тогда. — И помещик с подопечным направились к лесу. По спине Сашки пробежал холод. Ряд сосен, словно врата, замкнулись за спиной и отделили их от всего мира. Теперь нет ни села, ни Москвы, ничего, лишь один необъятный лес. Чем глубже путники уходили в чащу, тем холоднее и темнее становилось. Верхушки деревьев качались на ветру, шелестя своими пышными ветвями, словно перешëптывались между собой. На ветвь высохшей берёзы сел чёрный ворон и протяжно каркнул, проводя путников своим пристальным взглядом. Тропинки и опушки кончились, они шли туда, где ещё не ступала нога человеческая. Чуждо всё тут человеку. Сашка вспомнил как ещё в детстве, задерживая дыхание, слушали всей детворой седобородый стариков, рассказывающих про давние времена и какой сейчас слабый и глупый люд. Но были интересны именно страшилки про лес. Вечером кичишься смелостью, а ночью от страха думаешь как в штаны не наложить. Один дедок сказывал, что было на самом деле капище языческое в лесу. А от древних могил до сих пор исходит колдовство, да бесовская сила, а потому человеку не велено ступать на ту землю. Сашка слушал это, и его воображение рисовало каменных идолов, русалок с зелёными волосами, ведьм на мëтлах и кикимор, вылезающих из болот. А теперь он сам оказался тут. Хлопец спотыкался, два раза упал и чуть не провалился в лисью нору. Стас же всё вёл волчьими тропами, бесшумно ступая по сухим веткам и засохшей листве. Лес словно ожил. Теперь его было нельзя назвать полем, заросшим деревьями и высокой травой, теперь лес представлял собой нечто большее, величественное, тёмное и страшное. А об обитателях подобной местности шептались даже в столице. Сашка изо всех сил пытался откинуть мысли, порождающие страх. Но при каждом шорохе внутренности так и сжимались от страха. Он почувствовал как у него затряслись ноги. Чтобы отвлечься, страдалец решил вспомнить о селе, о матери, как она там? Но и в воспоминаниях мало приятного. На днях в селе было ликвидировано лишь две твари, а пропало ещё сколько? Им ещё предстоит вернуться? Так они в лесу и сидят, а Сашка, дурная башка, прям к ним в логово и полез. Он посмотрел на помещика. Даже непонятно, что страшнее: встретить мертвеца в лесу или спохватить от Скопина. —Далеко ушли. —Это ещё только начало, — равнодушно ответил Стас. Он совершенно не был взволнован или испуган, просто сухо смотрел вперёд. Тут он резко обернулся на Сашку: —А теперь тихо. Если я прав, то никто не будет рад нашему визиту. —А куда мы? —Ты только сейчас додумался об этом спросить? Значит так, идёшь строго за мной. Нос свой не туда сунешь— пеняй на себя, — Стас пошёл осторожной поступью. В его руке уже был нож, стало быть дело плохо. В воздухе запахло дымом. Сашка всё больше недоумевал, откуда взяться дыму посреди леса? Он и так всю дорогу пытался откинуть мысли о мавках, леших и прочей нечисти, обитающей в лесу. Он посмотрел на своего спутника, тот продолжал идти в неведомом направлении. Начало уже смеркаться, Сашка заволновался, но тут он вдали заметил очертания избы. Путники осторожно пробрались к жилищу, в мутных окнах можно было разглядеть слабое свечение. Изба была, мягко говоря, в запущенном состоянии: заросшая мхом, перекошенная и вросшая на четверть в землю, ограждëнная почти сгнившем заборчиком. Вроде обычная изба, огород, забор, да только по двору были раскиданы пожелтевшие кости, на которых виднелись следы от зубов. Тут Сашка остолбенел и замер, Стас, заметив это, остановился. В траве сиротливо валялся крошечный человеческий череп. Помещик присел рассмотреть находку: —Надо же, неуж-то карга это жрёт, — Скопин ухмыльнулся. Сашка побледнел. —Ну ты идëшь? —Иду, — ответил паренёк и побрёл следом за проводником. Стас отворил скрипящую калитку и жестом пригласил подопечного. Сашка старался не обращать внимания на окружающую действительность и поэтому молча смотрел Скопину в спину. —Принимай гостей, — от настойчивого стука в дверь, посыпались щепки, — не притворяйся, знаю, жива ещё, пока вернее. Будешь фокусничать— нафарширую серебром. За дверью послышался глухой кашель. —Плохо притворяешься. Я жду. — Тут дверь со скрипом открылась и на пороге, в тусклом свете лучины показалась фигура в балахоне, укутанная тряпьем. Сухая, посиневшая рука с длинными ногтями осторожно, опасливо держалась за край двери. Из тёмного капюшона виднелся крючковатый нос. – Т-ты… ?— из-под груды тряпья донёсся хриплый голос. —Я всегда возвращаюсь. Что-то ты переменилась в лице, я думал, что свежий воздух, пышная растительность влияют в лучшую сторону на организм. —Не издевайся надо мной, последний раз как мы виделись был чуть ли не два десятка зим назад, а время никого не щадит, акромя тебя. —Может, в дом всё же впустишь? —Ты не один. Человек с тобой? Чую человека. —Мне самому тебя пропихнуть? —Всё, всё… — старуха покорно отошла от входа. В избе было душно и пахло явно не лесной свежестью. Стас вошёл в помещение будто заходил в подобные места каждую неделю. —Кушать изволишь? —Нет, у моего друга слабый желудок. После твоей стряпни и помереть в сортире можно. —Зачем пожаловал? —спросила карга, садясь за стол. Скопин уселся напротив, разглядывая стены, а на них было, что посмотреть. Головы животных, банки с мутными жидкостями, веники из трав. —Душно, дышать нечем. —Прихворала я, вот и греюсь. —Ничего ты в медицине не смыслишь, старая. А теперь к делу, — на стол он с грохотом положил в четыре раза сложенный лист бумаги. — твоих рук дело?! — ведьма, совершенно не ожидав такого разворота событий, лишь вздрогнула. Тут Стас вытянул из под стола револьвер и нацелил дуло прямо ведьме в голову. —Отвечай, старая карга, тут серебро кстати. Или тебя сжечь вместе со всей этой архитектурной постройкой? — ведьма от страха свалилась со стула и заëрзала на полу в попытках встать. —Погубить меня удумал? —У нас был договор, — Скопин нагнулся к старухе и уставился своим взглядом в лицо ведьме. —Не нарушала я твой договор, людей не трогала, двадцать зим сидела всеми забытая, а тут на тебе, явился. —То есть ничего не колдовала? Порчу не наводила? Так? — Стас наступил сапогом на палец, карга стиснула оставшиеся зубы от боли. —Я сама ужо позабыла от безделья, как это делается, только снадобья себе варю да мази для больных колен. Ничего я худого ни для тебя, ни для люда не творила, хоть убей,— помещик взял за шиворот бесформенных одеяний старуху и, предварительно стряхнув, посадил обратно за стол. —А теперь, извольте, сударыня, посмотреть на изображаемый символ. Да-да, вон тот, — ведьма трясущимися руками развернула листок и тут же напряглась. Повернувшись к свету, дабы разглядеть содержимое, она всё вертела в руках бумагу, щурилась, то приближала к носу, то вытягивала на расстоянии руки и даже понюхала. —Чёрное колдовство. —Это мне уже известно. —Где ты это взял? —На обнаруженных мертвецах. Точно такие же символы на запястьях и груди. Видела когда-нибудь подобное? —Плохо у тебя дело, барин. Под чёрное колдовство душу надо заложить, гиблое дело. —И кто на такое решился? —Падшая душа… Для того, чтобы душу людскую себе подчинить, надо немало пролить крови. Эти знаки— заговоры. В тело вселяют злых духов, они то и заставляют плоть жить. Чтобы беса изгнать воду надо внутрь лить или серебром мочить мерзавца, а так не поможет. Плохо дело. —А ты ничего не замечала? —А чаво мне замечать? —А то, что в лесу, в котором ты пока мирно проживаешь, водятся без моего ведома различные новые жители и весьма подозрительные личности. Никто не заходил с визитом? —Я слепа и глуха стала, всё, что знаю я сказала как есть . —Ясно всё с тобой, — Стас задумался. Сашка всё сидел за столом и не знал, куда себя деть. Старуха сухо закашляла и проскрипела: —Извиниться не хочешь? —А за что мне извиняться, позволь пояснить? —А за то, Скопин, что без ведома и приглашения ко мне в дом вломился, так ещё и погубить хотел. —Не хотел, а был вынужден исполнить, в случае подтверждения моих опасений. —Ну тогда будь добр, сходи за водицей, я чай заварю, а то колени совсем уже не держат. —Ладно, только хлопца не трогать, если я приду, а у тебя будет проломлена башка от топора, я ругаться на него не буду, как хочешь. — Стас взял рядом стоящее ведро и вышел из избы. Сашка проводил его унылым взглядом, оставаться один на один с ведьмой желания не было. Да, конечно стара она больно, ноги не держат, да только нож в спину каждый вонзить сможет. Однако было видно, что старуха настроена вполне дружелюбно, обычная старая женщина, живущая на отшибе, в лесу, разбирающаяся в травах и колдовстве. Стас же, выйдя из душной избы, наконец вдохнул холодного, весеннего воздуха. Пахло сыростью и хвоей. Помещик побрёл к роднику— единственному источнику чистой воды. Старухе конечно и из лужи зачерпнуть можно, сама небось таким промышляет, но самому потом за это в сортире расплачиваться, а Сашка и вообще подохнуть может. Скопин обернулся. Всё глушило плохое предчувствие. Вдруг какая тварь выскочит, да и затащит в болото, а потом отплевываться всю неделю пиявками и другими обитателями флоры и фауны не хотелось, а оставлять хлопца одного и вовсе смешно. Что ещё взбредёт в голову старой кляче? —Ну жених! И что ты тут забыл в лесу?— хриплым голосом спросила ведьма. —Я сам пошёл, — ответил Сашка, пытаясь подавить дрожь и малейшую неуверенность в голосе. —Сам? Я думала этот тебя за собой потащил. Тебе б за девками побегать, да юность во всей красе проживать, а ты по лесу в такой опасности ходаешь. У тебя свои заботы, девки небось так и бегают? —Да уж, набегались. — пробурчал Сашка, а карга вопросительно посмотрела. —Я овдовел. Отец настоял, чтобы пораньше женился я. Да только вон о што это вылилось. Самому пришлось зарубить, иначе бы все померли от этой напасти. —Да… Не бережёт своих людей Скопин. —Да нет, у соседей вообще кожу сдирают, порят за каждую провинность, люди как собаки живут. —Такие они господа, все одинаковые, скажу я тебе так. Я же тоже ух какая была. Много знала и умела. А Скопин твой сказал, что мол, я коварна слишком и в лес выслал. Кхе-кхе. Вот так вот. —Я этого не знал. Мне никто не рассказывал. —По запамятовали ужо все или бояться на себя барскую немилость навлечь, — Сашке стало как-то не по себе. Дышать было тяжело, душно и пахнет тухлятиной. Голова начала идти кругом. —Милок, я уж позабыла, что надо чашки достать. Не поможешь старой бабке? Посуда вон на той полке.— Сашка направился в указанном направлении. —Да-да, правильно идëшь. — Паренёк робко подошёл к указанной полке и протянул руку к деревянным плошкам, которые ведьма назвала чашками. Сашка взял одну посудину в руку, и тут шею окатил удар тяжёлым предметом, а потом кто-то лягнул в коленный сгиб, из-за чего Сашка рухнул на пол. Раздался пронзительный смех. Ведьма ( не пойми каким образом встала, так ещё окатила молодого парня скалкой) выпрямилась и стала чуть ли не в двое выше. С нечеловеческой силой она дёрнула Сашку за ногу. Хлопец услышал как щёлкнула его челюсть, встретившись с полом. Он успел перевернуться и предотвратить несколько ударов, но тут тело перестало его слушаться. Сначала руки не хотели двигаться, а потом и вовсе упали. Ведьма что-то бурчала под нос. «Чары,»—догадалась жертва. —Ох, спина! — старуха с хрустом вновь согнулась в прежнее положение, — я хоть и стара, но не всё растеряла! Сам виноват, такова твоя судьба! — карга замахнулась не пойми откуда взявшимся тесаком. Перед глазами Сашки пролетела вся его недолгая и невесёлая жизнь. Неужели так и суждено умереть просто так? А он только перестал бояться. Время словно замедлилось. Дверь слетела с петель и в тоже мгновение шарик серебра насквозь проходит ладонь ведьмы. Чары тут же исчезли. Сашка, наконец совладев телом, в последнюю секунду увернулся от выпавшего из ведьменых рук тесака. Стас тем временем уже держал у горла вопящей ведьмы лезвие кинжала. —А ты ничего не попутала, старая карга? — помещик швырнул ведьму на пол и заломил руки за спиной. — связать тебя только нечем, придётся руки сломать. —У меня вот, есть, — Сашка кинул Скопину шнурок, которым обычно подпоясывают рубаху. Ведьма кряхтела и корчилась от боли, сжимала пальцы дырявой ладони. Стас встал и ногой перевернул старуху на спину, смотря ведьме в лицо с высоты. Зарядив пистолет, он нацелил его на голову предательницы. —Мозги от старости усохли? Думала, что я как агнец пойду тебе воду носить, оставив с тобой мальца? Твоё последнее слово. —Не убивай! Я всё скажу. —А как тебе теперь верить? —А я те чистую правду сказала, только не всё. Если не убьёшь, Богом клянусь, всё поведаю. — Скопин с Сашкой переглянулись. — Я знаю, кто это сделал. Я скажу, токмо не убивай. —Ну, говори тогда. —Обещай, что не убьёшь. —Обещаю, — помещик опустил пистолет. Старуха, корчась от боли, прокашлалясь и начала: —Пришёл ко мне однажды человек, страшно несло от него смертью и колдовством, что учуяла я его сразу. Сказал он мне, что отомстить он хочет и взамен на моё молчание дал золота. Людей в лесу он излавливал и наводил чары, чтобы те домой воротились и родню всю перегрызли. Доигрался ты, барин, твоя жестокость к хорошему не приведёт —Бог мне судья, но я считаю, что ты много себе слов позволяешь. —Жестокость? — Сашка с удивлённым лицом повернулся к Скопину, — что ты сделал? А я думал ты… —А ты не думай, — перебил Стас, — по вашему я жестокий, да? Да, я жестокий деспот и это не то, чтобы отрицаю, я с этим согласен. Да только стоит заметить, что ведьме этой я дал слово оправдать себя, а не застрелил как и требовалось. Ты спросишь: почему она здесь гниёт заживо. Да потому, что сваха она переезжая, силы у неё немеренно, да только пред видом золота рассудок теряет. Она так два, — Стас демонстративно показал два пальца,—два раза чуть соседу всё село не сбагрила! Понимаешь?А прошлое её знаешь? Её в соседней губернии сжечь хотели. Как и надо было изначально сделать. А я как придурок, добродетель херов, отослал в лес, жить долго и счастливо на природе, этакий участок загородом вместо наказания. И после этого всего, я — деспот! Спасибо, Боже, за такой народишко. Сволочьë! Я вам ни податей, ни налогов, а вы плюëте в спину, неблагодарные твари. — Стас взвëл руками, снеся какую-то глиняную миску. Вырвалось. Сашка стоял с помутневшим взглядом. Скопин почувствовал головокружение, взгляд заплыл пеленой, в голове шёпот приказывал уснуть. Стас помотал головой и отмахнулся от чар. —Тебе мало? На меня твои фокусы не действуют, забыла? — ведьма недовольно закашляла. —Я всё сказала. —Ты мне скажи, где этот человек? —А я почем знаю? Мне сказали ничего тебе не говорить и всячески с толку сбивать, так ещё и за горсть золотых, а то был сильный колдун, уж я чую. —Выглядел как? —Я слепа, ничего не видела. —Дура ты. —Нахал. —Не нахал, а открывающий глаза на правду. На самом деле, он на тебя подозрения хотел перевести. Если в селе случается какая-то муть, сразу появляются вопросы к живущей в лесу ведьме. Использовали тебя, а ты от одного вида золотишка, как ребёнок ради пряника, готова уже другому услужить, село всё на погибель обречь. Ты лучше скажи, золото тебе каким боком в лесу понадобилось? Я бы понял если это были, телега дров, яблоки сушёные, грибы какие-нибудь. —Золото можешь себе забрать, я всё сказала, не мучай. —Хорошо, я прекращу твои страдания, — помещик нацелил пистолет. —Ты же обещал! —А я тебе соврал, — по ушам больно резанул оглушительный выстрел. Голова ведьмы дёрнулась. Пуля угодила в правый глаз, пробив череп почти насквозь. Из под пробитой башки стала натекать чёрная лужа. А поймали и съели — сам виноват. Тут конечно не съели, но исход схожий. Это лес, в нём царят простые, жестокие правила. Скопин отправился на выход, волоча за собой подопечного. Выйдя из избы, Сашка почувствовал облегчение и просветление рассудка, мысли стали чёткими и как будто своими, а в избе так и лез кто-то в голову, искушая и требуя чего-то. На улице стемнело. Фактически, визит к ведьме, промышляющей колдовством, не дал ничего, лишь подтвердил опасения Скопина. Сашка посмотрел на тёмное небо. Много он узнал за такой краткий период времени. В селе конечно бабы шептались о ведьме в лесу, но подобные слухи особо не предавались огласки и не пользовались широким распространением среди любителей сплетен. —Так ты ведьму за предательство выгнал в лес? —Да, положил глаз на моё село сосед и решил к ней заглянуть поздней ночью, подкупил её, договорился, но он перехотел. —Почему перехотел? —Я предоставил ему возможность хорошо всё обдумать, он решил, что прекрасно сможет жить без лишнего села, но зато с рукой. Видишь ли, для него потеря своей конечности была значительной. —А почему не сжёг ведьму ? —Не просто это. Соседняя деревня тоже всех жгла, да только потом сама сгорела, а если вешать, то есть риск не полного умерщвления, ведьмы да колдуны после смерти нечистью обращаются. —Прям как ты? — Стас резко обернулся. —Я, Александр, между прочим такой же как и ты. У меня по две конечности в нужном месте, одна голова. Есть небольшая разница в наших сущностях. Ты—смертный. А вы уже наверняка про меня легенды слагаете, что-то на подобии историй как я у молодых девок пью кровь или на луну вою. Хочу только спросить, это всё из-за глаз, да? Между прочим я также создан Богом, если верить Библии. И тоже достоин спасения, пускай я и тёмная сущность. А эти, — он указал в сторону покинутого жилища ведьмы, — нечисть. —Так ты упырь что-ли?— любопытный товарищ словил на себе раздражённый взгляд и сразу утихомирил свой пыл любознательности. Стас задумался, а потом добавил: —Ты парень толковый. Нравишься ты больно, будет искренне жаль, когда ты умрёшь. —А ты добрый, Скопин, добрее многих людей —Я?! В каком месте я добрый, любезный? —Я тоже раньше тебя боялся, как и многие. Барин, так ещё и хрен знает кто, высечет, а потом съест. —Съесть? Тебя? Я что попало в рот не беру, желудок беречь надо, знаешь ли, — возразил Стас и брезгливо поморщился. —Ты всегда помогаешь всем, голову правда оторвать можешь, но чтобы барину было дело до горя людского это дар Божий, — подтвердил Сашка. Жёлтые глаза помещика светились в темноте, что одновременно и пугало, и завораживало. Пока они разбирались, в лесу совсем стемнело. Лохматые облака расступились, обнажив бледный лик растущей луны. Дятел тревожно выстукивал по дереву. Помещик погрузился в тяжкие раздумья. Сашка почувствовал как похолодало. Лес словно ожил, когда было светло не так ощущалось, а с приключением у ведьмы это и вовсе позабылось. Но сейчас он как будто рассматривал непрошеных гостей. Сашка невольно подумал о мавках, леших и мертвецах, сердце бешено заколотилось. Страхи всё лезли в голову, не давая покоя. Путники всё шли по лесному бурелому. Сашке показалось, что они четвёртый раз проходят всё одну и ту же сухую берёзу. На ветвь дерева уселся тучный ворон, очень похожий на того, что они повстречали в начале пути, хотя они все на одну рожу. Скопин резко остановился, смотря на берёзу. —Черт, опять она. Походу мы кругами бродим. —Заблудились? — пытаясь скрыть дрожь в голосе, проблеял Сашка. —Хуже. Лес не выпускает. Как бы тут не ночевать пришлось. —Ночевать?! — подопечный чуть не взвизгнул. Озираясь по сторонам, Скопин резко свернул в противоположную сторону. Ворон, наблюдающий представление с ветки, надменно каркнул в спину. Вот старый пень, овражек, мышьи норы, всё как прежде, шаг строго вперёд. И опять берёза. Чёрный ворон ехидно прокаркал. —Да чтоб тебя! — крикнул птице помещик. —Мы же никуда не сворачивали… — Сашка начал терять самообладание, руки начались трястись. Ворон снова каркнул, Сашка подпрыгнул от страха. —Я тебе покаркаю, петушиное отродье! Спалю вместе с этим гнилым бревном. — Стас погрозил кулаком, птица, от греха подальше, перелетела на соседнее дерево и молча смотрела, скрывшись в густых ветвях ели. Сашка с шумом вдыхал воздух, пытаясь успокоиться. —Ну, ничего. Надо сохранять позитивный настрой, — решил подбодрить товарища Стас. —Как это вообще? Где мы?! — Сашка упал на колени. Трясущиеся ноги уже не могли его держать. — Без акробатических представлений, пожалуйста. Будешь мешать— пристрелю. Забыл?— Стас спокойно уселся рядом. — делать нечего, лес не пускает. Ничего, посидим. —Посидим?! Нас же сожрут. —Поймали и съели— сам виноват, всё в наших руках, дружок,— помещик разгрëб сапогом место для костра и, собрав сухих веток, развёл огонь. Пламя, нехотя, начало разгораться. Сашка успокоился и ровно задышал. Но тут он увидел ворона, который уставился на него. От этого взгляда стало не по себе. Огонёк тем временем, постепенно разгорался. Скопин решил подкинуть веток, становилось холодно. А юный товарищ прибывал в замешательстве и тупо уставился на ворона. Помещик нагнулся за очередной веткой и тут над головой, что-то свистнуло. Началось. Скопин выпрямился, озираясь по сторонам. Сашка, заметивший это, понял, что ситуация ухудшается. Из кустов метнулась тень, чуть не снеся Стасу голову. Либо играет, либо ему повезло. Он прислушался. Ни шороха, ни хруста веток под весом тела, ни единого звука, будто тварь была некой неосязаемой материей. Тварь вновь проскочила мимо глаз, Скопин замахнулся кинжалом, но лезвие даже не успело приблизится к неизвестному существу. В голове созрел план. Стас обернулся на Сашку, тот стоял, прижавшись спиной к стволу дерева, сжимая в руках топор. —Сашка, подойди сюда. —Что случилось? — робко выглянул из кустов. —Так я тварь прикончил, вон, в кустах валяется, —видя, что товарищ не особо горел желанием куда-то идти, Стас добавил, — можешь сам поглядеть, не бойся. —Ладно, — паренёк робко поковылял. Всё сжимая топор, он прошёл через указанные кусты. Стас зашёл за дерево, нацелив пистолет. —Тут ничего нет. Где ты, Стас? — в голосе Сашки были слышны нотки страха. В свете луны было отчётливо видно его фигуру. Из-за переминания с ноги на ногу Сашки Стас так и не уловил ни единого звука. Полагаться пришлось на зрение, благо оно не подводит. Тень в кустах замаячила, затем тут же пропала и вновь появилась уже в прыжке над головой Сашки. Пуля вылетела из дула и угодила, предположительно, в голову. Тварь, так и не довершив действия, упала к ногам приманки. Стас вышел из кустов и сделал контрольный выстрел в голову. Саша остолбенел. — Т-ты меня как приманку использовал?! На живца решил ловить? А вдруг в меня бы попал?! Тут же темно, хоть глаз выколи. Я с трудом тебя гляжу, только глазища твои светятся. —В отличие от тебя и твоих подобных, я отлично вижу, засчёт этих же глаз. Так что благодари, что жив благодаря моему дефекту. Ворон протяжно каркнул. Сашка вздрогнул. Стас посмотрел на валяющийся труп. Человек. Вернее, схожий на человека. Одежды нет, тело изрезано различными символами. Волосы сплетены в комок. Зрелище не из приятных. Помещик дабы полностью обеспечить безопасность себе и подопечному, сделал ещё выстрел в голову. Череп разлетелся, брызнули сгнившие мозги. Под телом натекла чёрная лужа. Стас пошёл к костру, Сашка поковылял за ним. Скопин спокойно уселся и облокотился на ствол дерева. Вокруг послышался вой, тоскливый, злой и страшный, что заставил тело вздрогнуть. Сашка почувствовал, как по спине пробежал холод. Дунул ветер, от которого чуть не погас огонь. Стас подкинул веток в костёр. Пламя нехотя охватывало сырой хворост. Скопин и не заметил ка уснул. Проснулся уже под утро, когда солнце только-только начало озарять лучами макушки елей. Помещик глянул на своего спящего подопечного, свернувшегося калачиком возле костра. Видок у него был замученный. Растрёпанные волосы, грязные сапоги, мятая, не подпоясанная рубаха. —Малой, — позвал Скопин. Сашка встрепенулся, потирая глаза, — пошли, возможно наши попытки не будут тщетны. — Идём? — Попытаемся. И вот ещё, — помещик кинул хлопцу ремень, — а то больно у тебя вид ущербный. — Спасибо… — поблагодарил Сашка, разглядывая подарок. Ремень был красивым. Из кожи, с металлической пряжкой, на которой был замысловатый орнамент. Завороженный Сашка всё вертел подарок в руках. — Ну где ты есть? — послышался голос помещика из-за кустов. — Иду. Часть 3 Сашка выбился из сил. Когда они наконец вышли из леса на просёлочную дорогу, юноша упал мешком на землю. Весь день на ногах, несколько часов сна и затем снова путь по лесному бурелому. Скопин уселся рядом на корточки. Всё. Теперь всё позади, теперь всё наладится. То существо сейчас валяется и гниёт в луже собственной крови. Ночка выдалась насыщенной. Сашка взглянул на помещика. На мёртвом, не выражающего ничего лице Скопина была лишь печать усталости. Мир замер. Время остановилось. Лишь ворон протяжно прокаркал где-то вдали. Сашка лежал без сил. Скопин сидел рядом, смотря в пустоту. В воздухе застыла тишина. И Стас бесцеремонно нарушил еë: — И что делать? — Сашка попытался поднять голову, — да лежи, лежи. Это был риторический вопрос. Но черт… — Плевать,— обессиленно выдал Сашка, — всё закончилось, так? — Не всё, совсем не всё, всё только началось… Давай лучше ко мне. — К тебе? — Да, на этот раз уже чай пить. Передохнуть надо, потом как карты лягут. — Любишь же ты всё усложнять. — Да не может всё быть так просто, не мо-же-т. Не всё так легко. — У тебя уже крыша едет, успокойся. — Ладно, — Стас, кряхтя, встал на ноги и, хорошенько отряхнув плащ, продолжил: — Пошли. Не хочу тянуть время с чаем, — и он побрёл в сторону своего жилища. Сашка, сжав все силы в кулак, встал и, шатаясь, тяжёлой поступью пошёл за ним. Дом. Это слово так ласкает слух, особенно после дальней дороги или длительного пребывание вне своей территории. После всякого говна, пережитого в пути, даже как-то становится светлее в доме, протечки воды в крыше не раздражают, родной запах успокаивает, стены дают ощущение безопасности, а живность и вовсе становится как родной. Дверь приятно скрипнула и путники вошли в дом. — Марья! — позвал Стас кухарку, но никто не отозвался. — Можт ушла куда-то? — предположил Сашка. — И куда? Она тут живёт как бы. — Ну мало ли, можт отошла. Кто знает. Ничего, подождём пока. — Такого ни разу не было. К моему приходу она всегда… — Значит отошла ненадолго, у баб свои занятия. Пол дня у зеркала красуются, наглядеться на себя не могут. Да и … — но он не успел договорить. Из мрака на него глядело дуло ружья. Сашка невольно попятился назад, но в спину упёрся ствол. — Стас… — растерянно проблеял Сашка. Из темноты вышли несколько фигур. Кажется, их было около шести. Все в чёрном балахоне, оснащëнные огнестрельным оружием. Один из них держал за плечи заплаканную Марью. Стоящий в центре человек, видимо, являлся командующим всего этого сброда. Одет по-другому: богато и модно. Предводитель хищно ухмылялся, уставившись на Скопина. Тот же так и не переменился в лице и сохранял равнодушное спокойствие. — Давно не виделись, Станислав. — Давно. — буркнул Скопин. — Я смотрю, дела у тебя идут нескладно. — Могу выбить глаз, тогда смотреть много не будешь. — ухмылка с лица человека сразу пропала. — Ты даже под дулом умудряешься острить языком. Впрочем, я думаю, ты знаешь, почему я сейчас пред тобою. — А вот это стоит уточнить. — лицо незнакомца вытянулось от удивления и гнева. — Пришла расплата за твои грешки, Скопин. Я всё удивляюсь как тебя проигнорировала церковь. Подумать только, нечеловек живёт среди людей, так ещё и имеет дворянский титул, какое невежество. — Понятно всё с тобой. А эти, я так понимаю, — Стас кивнул на верзил, — наёмники? Или свои? — Тебя это не должно волновать, всё равно исполняю я, — губы незнакомца и скривились в ухмылке. — Девку хоть отпусти. Она тут ни при чем. — Это мне ещё предстоит выяснить. — А ты кто такой, чтобы выяснять всё? — после этой фразы, выражение лица незнакомца приняло уже совсем серьёзный вид. — Я — Жорж Жилицкий. Тот, кто сейчас убьёт тебя и низвергает твою душу в ад. — Стас посмотрел в потолок, будто-бы вспоминая имя. — Жорж… Григорий, да? Да, конечно помню. Как я мог забыть? Ты же многоуважаемая особа. Гоняешься за нечистью, очищаешь мир от зла и бесовских тварей, исполняешь долг добродетеля, наводишь порядок, вносишь правосудие и истину в этот мир, а попросту говоря, ты один из участников тайного Московского общества, секты короче, до которой ещё не дошли руки патриаршества. — Скопин это говорил и смотрел, как глаз Жоржа дёргается, — Конечно я помню. Как там твоя Катрин? Ой, вот я идиот! Извини, дружище, я совсем забыл, что она умерла. — Она не умерла! — сорвался на крик собеседник. Теперь у него дергались уже два глаза. — Она не умерла! Это ты её убил, чертово отродье! — Стоит напомнить, что это произошло в цели самообороны. Каковы были бы твои действия, при виде направляющегося в твою сторону объекта с холодным оружием и, обещающим распороть тебе кишки? — Потому что такие как ты несут только зло, грехи и разврат. — проскрипел обиженный, проигнорировав вопрос. — Такие как я? А ты чем лучше? — Ты убийца. Люди созданы по образу и подобию Божию, а вы все падшие ангелы, отвергнувшие творца и свет. — Меня ещё никто с бесами не сравнивал. Неужели я такой страшный? Да только послушай, Жорж. Кто Христа распял? Я? Нет. Это были вы, люди, страдающие от нечистой силы и ждущие с нетерпением спасения. Как иронично. Я, собственно говоря, ничего Еве на ухо не нашептывал, яблоки не предлагал, или что там у вас? Я спокойно жил и никого не трогал. А твоя дама сердца решила ни с того, ни с сего перерезать мне горло, но попытка оказалась для неё плачевной. — Заткнись. Убью на месте и без исповеди, — но Стас не слушал инквизитора, он продолжал издеваться. — А сам ты извëл чуть ли не два десятка людей, среди которых были и дети, представляешь? Это ты как оправдаешь? — Да, ты убил мою Акулину! — присоединился Сашка. Жорж посмотрел на него укоризненно и принялся втирать свою проповедь уже ему: — Все, кто служил нечистой силе, обречены на погибель, а эти люди избавились от мирских мук и попали в рай. — услышав это Стас рассмеялся. Все присутствующие замолчали, Жорж так вообще охренел. Скопин продолжил: — Не неси ерунды, Гришка или как там тебя? Я не верю в то, что ты пришёл по мою душу из-за религиозных побуждений. Ты в эту секту ходил из-за неё, я знаю. Любовь коварна, как и женщины, по крайней мере твоя в частности. Ты пришёл из-за мести. Признай это. — Жорж, он же Григорий, молчал. Долго молчал. Марья всхлипнула. Один из громил шмыгнул носом. Сашка смотрел на Скопина. Наконец, обладатель французского имени проскрипел сквозь зубы: — Да. Это всё месть. Мне плевать на рай, на ад, на всё и на всех, я пришёл в это тайное общества, я убил тех людей, я погубил свою душу, я пришёл сюда, чтоб убить тебя из-за неё. Я вынашивал этот план все эти года, чтобы подорвать твоё чутьё, затмить твой взгляд, отвлечь тебя любым способом…и у меня получилось. Я поджидал людей в лесу, умерщвлял и вселял колдовство, чем отвлёк тебя. Я не успокоюсь, пока не вкушу вкус мести. — Мне тебя даже жалко стало, — Скопин не к месту мило улыбнулся, смотря на собеседника с жалостью, — а всё из-за одной женщины. Давай я помогу. Вон, хочешь, Марью бери, она недурна. — Т-ты… — Не я, а ты. Дружище, да ты совсем рассудком поехал. Всю жизнь угробить из-за одной двинутой бабы. Ну это нонсенс просто. И Жорж не выдержал, он уже потерял самообладание. Его красноту лица можно было разглядеть даже в темноте. Он трясущейся рукой вынул из кармана пистолет и направил на него прицел. Заорали Сашка и Марья в один голос. — Сдохни. — процедил сквозь зубы Жилицкий. Вспышка. Выстрел. Запах пороха. Оглушающий хлопок. Стас уже приготовился к тому, как пуля пронзит его плоть. Но он не упал, как должен был. Упал Сашка. Он в последний момент прикрыл своим телом Скопина. Юноша дёрнулся, а затем согнулся, хватаясь руками за живот, в такой позе он простоял около нескольких секунд, пока силы окончательно не покинули его. Обмякшее тело с грохотом упало на паркет. Все замерли. Казалось, даже ветер за окном стих. Марья громко всхлипнула. Стас обомлел. — Паскуда… — проскрипел Скопин. — Знаешь же, на его месте должен быть ты. Из-за тебя одного погибло столько людей, Стас. Прими смерть достойно. — Урод. — Оставим существительные на потом. Я загубил душу, ради этого момента. — Не люблю месть, — Скопин посмотрел на труп своего былого подопечного, — от неё легче не становится, от неё никак легче не становится, но за мальца просто грех не порвать тебе глотку. — Это тебе за Катрин! — с яростью в глазах крикнул Григорий и вновь нацелил пистолет, но тут же Стас выбив из рук оружие и накинулся на убийцу. Наёмники не знали как стрелять, ведь боялись попасть по своему заказчику. Вскоре, вся комната, нет, даже дом наполнился грохотом, выстрелами и криками. Скопин с Жилицким перекатывались по полу, вцепившись мёртвой схваткой друг в друга. Верзилы метались по комнате и пытались разнять дерущихся. Дошло всё до того, что соперники выкатились на крыльцо, а дальше по деревянным ступенькам прямо в лужу, с противным хлюпаньем глины и брызгами. Стас успел изрядно расквасить лицо противнику, что тот начал уже терять сознание, а с этим и способность к продолжению схватки. Но помещика оттянул за плечи один из наёмников. В ход пошёл кинжал. Остриё оружия полоснуло по незащищённой шее. Двое уже лежат. Ещё один получил клинком в печень. Третий готов. Кто-то сзади окликнул Стаса, тот обернулся и встретился с саблей. Лезвие рассекло туловище вдоль и поперёк, оставляя за собой багровые полосы. Это было настолько быстро, исподтишка, что он даже не успел понять, что на его торсе образовался своеобразный крест, из которого хлестала струями кровь. Теперь упал и Стас. Жизнь ещё теплилась в теле, словно почти потухшая свеча, которая могла потерять драгоценное пламя от малейшего дуновения. Жилицкий с обезумевшим взглядом опустил саблю, глядя на поверженного противника. Руки его затряслись, глаза округлились, а зрачки сузились от приступа торжества и безумия. — Катрин! Я сделал как ты просила! Катрин довольна мной! Я исполнил свою клятву! — он вознёс окровавленные руки к небу и рассмеялся бешеным хохотом, от которого содрогались верхушки деревьев. На это всё смотрел слабеющий с каждой секундой Стас. Закончив свои возгласы, убийца утëр кровь, перемешанную с грязью, с лица и насмешливо посмотрел на поверженного врага. Жорж замахнулся ногой и ударил сапогом Скопину под рёбра. В сторону села со всех ног бежала Марья, крича на ходу:« Убили! Убили барина! Люди добрые! ». Но и её нагнала пуля. Металлический шарик угодил кухарке в затылок. Из головы брызнул кровавый фонтанчик с осколками пробитого черепа. Тело перестало слушаться хозяйку и Марья упала лицом в свежую, весеннюю траву. Жорж последний раз бросил взгляд на Скопина и оставил его умирать одного. Наёмники подобрали своих боевых товарищей и последовали за своим предводителем. Весь лес затих. Лишь почуявшие запах крови и свежего мяса вороны кружили над брошенными телами. Тем временем Быков с отрядом добровольцев прочёсывают лес в поисках пропавшего барина, когда тот был прямо под носом, лежал напротив крыльца своего дома. Сашка не успел открыть глаза, как уже почувствовал боль. Где конкретно болело, сказать было нельзя, ведь ныло всё тело. Юноша попытался вспомнить всё произошедшее с ним, ведь в мысли в голове превратились в кашу. Но постепенно воспоминания начали проясняться среди тумана беспамятства. Он вспомнил предсмертный бред отца, звериный оскал Акулины, как он всадил ей топор в хребет, вспомнил лес, труп ведьмы и то, как его убили. Юноша схватился за живот. Серебряная пуля так и не вспорола собой кишки. Ей преградила путь пряжка ремня, подаренного Скопиным ещё в лесу. Шарик серебра оставил глубокую вмятину на пряжке, а на животе тёмный, багровый синяк. Сам Бог пожалел. Сашка с облегчением выдохнул и перекрестился, но тут сразу всплыл вопрос. А где Скопин с Жилицким? Выживший вскочил и, шатаясь на ватных ногах, выбежал на улицу. За одно мгновение он испытал столько эмоций одновременно, сколько не испытывал за всю жизнь. Отчаяния, ужас, ненависть, жажда мести, ярость, горесть — всё смешалось воедино, в один сплошной, удушающий комок чувств. Сашка упал на землю, царапая и вырывая ногтями траву. Грудная клетка готова была треснуть из-за рыданий. Слëзы ненависти и отчаяния обжигали лицо. Из глотки вырвался вопль : «Тварь! Да чтоб тебя черт побрал! Сам сдохну, а тебя всё равно убью! За Акулину, за Петьку, за Скопина, за невинных людей!» Сашка остался один. Лишь эхо отзывалось в лесу. Парнишка умер. Нет его более. Вместо него теперь несчастный человек, которому нечего терять. Солнце вышло из пелены серых облаков. Поднялся ветер, трепя макушки деревьев. Вороны хороводом парили в воздухе в предвкушении кровавого пира. *** — Мсье, к вам хочет обратиться одна девица, сказала, что вынуждена к вам прийти за помощью. Изволите-с распорядиться. — Пускай заходит. — выдержав паузу, рассеяно сказал молодой человек, развалившийся в бархатном кресле. Подле него стоял кофейный столик с хрустальным бокалом и несколькими пустыми бутылками. Лакей скрылся за дверями, а спустя минуту привёл за собой молодую девушку. Та всё озиралась по сторонам, разглядывая богатое убранство дома. Девица была одета в дорожное платье, скромно, но аккуратно. Лакей поклонился и оставил гостью наедине с хозяином. — Здравствуйте, господин Жилицкий. Должно быть вы уже знаете, почему я пришла. Мне нужна ваша помощь. — Жорж заинтересованно посмотрел на девушку, он сохранял молчание будто не хотел выслушивать, но гостья продолжала, — я слыхала, что вы сильный колдун и чародей. Нет вам равных в колдовстве, что можете подчинять своей воле нечистых духов. Будет ли у вас желание помочь мне? — Что тебе угодно? — наконец произнёс собеседник. — У моей больной матушки поселился дьявол в доме. Не даёт старушке покоя, по ночам душит, а днём бьёт посуду. — А священник тебе на что? — Не помогают они, только пуще дьявол бесится. Прошу вас. Моя матушка больна, я заплачу вам. После минутной паузы Жорж выпрямился и посмотрел на висящий напротив портрет. На полотне была изображена молодая женщина с гордой осанкой и исхудавшим, бледным лицом. Он долго вглядывался в картину, будто хотел что-то найти там. — Ну так что? — прервала молчание нетерпеливая девушка. — Звать как? — Оксаной. — Генри! — на зов сразу прибежал лакей. Его тут же озадачили приказом седлать лошадей. — Да только есть ещё одна просьба, — поспешила добавить Оксана. — Какая же? — заботливо осведомился Жорж. — Моя матушка боится людей, мы должны ехать одни. — Как скажешь. Выдвигаемся. Приехали на место быстро. По просьбе Оксаны, лошадей оставили вдалеке от двора её матери, дабы не испугать больную. Так называемая матушка Оксаны проживала на самой окраине Петербурга. В самом обнищавшем и малолюдном районе. Скудные дома, построенные из дешёвого кирпича, запах сырости и гнили, просящие милостыню бедняки протягивали покрывшиеся гнойниками и струпьями руки к редким прохожим. Совсем не похоже на величественную столицу, воздвиженную Великим Петром на Неве. Путники свернули за угол. Оксана шла уверенно, периодически оборачиваясь, проверяя, идёт ли за ней Жилицкий. Григорий не понимал одного — почему такая девица, на вид прилично одетая и судя по всему имеющая деньги, ещё позволяет своей матери жить в такой выгребной яме, где люди скатываются на самое дно, где царствует нищета, голод, воровство, проституция, моральное и физическое разложение. — Долго ещё? — спросил Жорж, его явно не устраивала романтика петербургских трущоб. — Почти пришли, сударь, — ухмыльнувшись, ответила Оксана. Тут она случайно выронила свою дамскую сумочку и хотела уже нагнуться за ней, но наш Жорж, как истинный джентльмен, рыцарь в блестящих доспехах, опередил в этом даму. Он нагнулся сам и, взяв аксессуар женского гардероба, хотел было вручить сумочку спутнице, но не успел. Ещё не разогнувшись, он получил удар по голове тяжёлым предметом и потерял сознание, так и не осуществив своего благого деяния. Жорж лежал в неуклюжей позе на сырой дороге. — Готов, — доложила Оксана довольному Сашке, вышедшему из угла. Очнулся Григорий в сырой землянке, привязанным к стулу. Напротив него стояли Сашка и Оксана. — Ты? — изумился пленник. — Да. Представь себе, меня спасла пряжка ремня от твоей пули. А я потерял сознание. Правда здорово? — А это кто такая? — Жилицкий кивнул на Оксану. — Знахарка из села нашего. У нас ещё есть подарок для тебя. Из темноты вышел человек в плаще. Из под капюшона светились два жёлтых глаза. Жорж обомлел. — Ну привет, — дружелюбно поздоровался знакомый голос. — К-как?! — продолжал охреневать Жорж. — ладно этот, но ты… Я же видел, я же сам тебя… — Понимаешь, есть одна проблема. Да, ты рассёк мне брюхо, но там, — Стас указал наверх, —меня не захотели брать. — Тварь, — прошипел пленник. — Про себя я и так всё знаю, поговорим о тебе. — Но не может быть… — На мне заживает всё как на собаке, хотя рассёк ты меня знатно. — Давай ему уши отрежем! — не удержался Сашка. — Подожди. У нас не простой душегуб. Он сделал это из-за любовных побуждений. Так сейчас модно. — Стас подошёл ближе к Жилицкому и снял капюшон, — за себя я никогда не мщу и не убиваю, но за почти два десятка невинных людей, которым и без тебя жилось не сладко, я должен это сделать. Жилицкий уже сидел спокойно. Видимо смирился или просто прибывал в состоянии шока и непонимания ситуации. Скопин вынул кинжал. Григорий впервые взглянул ему в глаза. — А знаешь, ты был прав, от мести не становится легче. — Сказал он, перед тем как остриё кинжала пронзило его сердце.