Drunk In Love

      Его отравили. Это единственное объяснение, которое имеет смысл; единственная возможная причина этого жгучего, мучительного жара, что бушует внутри него.       Фэн Синь чувствует, что он на три части пьян, на две испытывает тошноту и примерно на пятьсот тысяч частей возбужден настолько, что не может ясно мыслить. Это чувство возникло примерно в пяти шагах от ворот его дворца, так что, к счастью, никто не увидел его таким — но это единственное, за что он должен быть благодарен. К тому времени, как он добрался до входной двери, у него уже кружилась голова; поднявшись наверх и сняв тяжелые доспехи и мантию, он не мог идти, не пошатываясь.       Фэн Синь никогда не уделял особого внимания садам своего дворца, но, как и у большинства Богов, у него есть несколько горячих источников — волшебных, конечно же, и всегда идеальной температуры для купания. Мысль о том, чтобы прямо сейчас окунуться в один из этаких, невыносима, но один источник на дальней стороне холодный и предназначен для того, чтобы смыть с себя воду после принятия горячих ванн. Фэн Синь погружается в ледяную воду за один раз.       Облегчение длится добрых несколько минут, достаточно долго, чтобы он начал задаваться вопросом, что, черт возьми, так на него повлияло. Он не так давно вернулся на Небеса — на самом деле, единственное место, где он был, так это дворец Мингуана, чтобы встретиться со своим подчиненным, которого он видел входящим…       Фэн Синь громко и злобно выругался. Конечно же, сегодня вечером у Пэй Мина одно из его «маленьких сборищ», что является кодовым словом для обозначения оргии. Как дурак, Фэн Синь, не раздумывая, прошел внутрь, уверенный, что не увидит ничего неподобающего, если только войдет в атриум. И он ничего не увидел, но, очевидно, что-то витало в воздухе.       И что бы это ни было, холодная вода в источнике начинает терять свою способность бороться с эффектом. Фэн Синь чувствует, как его кожа стягивается и становится горячей, а в голове, как в тумане, мысли вязнут, как патока. Такое ощущение, что у него жар, он выпил несколько банок очень крепкого спиртного, и в довершение всего у него болезненный стояк.       Прислонившись к краю купальни, он даже не удосуживается оглянуться, прежде чем взять свой член в руку. Вокруг никого не будет; у него не так много помощников, и очень немногие из них остаются во дворце после наступления темноты.       Несколько резких движений вверх и вниз по члену возвращают ему ясность мысли. Его помощники — в этой мысли есть что-то важное, что-то очевидное, чего ему не хватает. Он медленно обдумывает это, его рука автоматически движется под водой.       Помощь. Да, его помощники могли бы помочь ему выпутаться из этой передряги — если бы он только вспомнил, как с ними связаться…       Когда спустя несколько минут он, наконец, набирает пароль от личной системы связи своего помощника, его мысли становятся еще более рассеянными и беспорядочными. Когда Чан У отвечает, спрашивая:       — Чем я могу вам помочь, генерал? — Фэн Синю приходится несколько секунд подумать, прежде чем он сможет сформулировать ответ.       — Яд, — кратко говорит он, — нужна помощь.       — Яд? — Чан У спрашивает с явной тревогой. — Где вы, генерал?       — Купальни.       Чан У прерывает связь, и Фэн Синь тратит следующую минуту на то, чтобы убедить себя убрать руку с члена. Чан У — очень хороший подчиненный, и Фэн Синь не может напугать его видом того, как его генерал дрочит в горячих источниках.       Он стоит, прислонившись к бортику купальни, тяжело дыша и пытаясь думать о чем-нибудь другом, кроме как о прикосновении к своему члену, когда, наконец, появляется Чан У и со всех ног бежит к нему. Он опускается на одно колено у края и спрашивает:       — Вы знаете, что это за яд, генерал? Чем я могу помочь?       Боги, почему вдруг стало так трудно говорить? Мысли Фэн Синя поглощены похотью, острой потребностью, грубо говоря, переспать с кем-то — чего он не может сказать своему преданному и, честно говоря, довольно прямолинейному подчиненному.       Когда он не отвечает, Чан У ощупывает его лоб и морщится.       — Вы горите, генерал, — говорит он. — Мне следует обратиться к Богу Медицины…       Медицины? Нет, — думает вялый мозг Фэн Синя — нет, это неправильно. Его одурманили. Одурманили в…       — Дворец… Мингуана, — наконец удается пробормотать ему.       — Что? Вас там отравили? Генерал Мингуан отравил вас?       — Противоядие, — твердо говорит Фэн Синь. Ему действительно нужно, чтобы Чан У сосредоточился на лечении, а не на том, чтобы затевать драку с Пэй Мином — у Фэн Синя будет более чем достаточно энергии для этого, как только он избавится от этого проклятого яда.       — Я могу достать противоядие там? — спрашивает Чан У. Фэн Синь кивает, и Чан У исчезает, убегая в ночь с криком:       — Ждите здесь, генерал!       Оставшись в счастливом одиночестве, он снова берет свой член в руку с тяжелым вздохом облегчения.       Проблема, однако, в том, что его рука больше не помогает. Он сжимает ее крепче, двигает быстрее, но все, о чем он может думать — это о том, как сильно ему хочется погрузиться во что-нибудь еще, кроме собственных пальцев; может быть, в теплый влажный рот или в идеальную тугую дырочку…       Тот факт, что он даже не слышит шагов по траве, доказывает, насколько далеко он зашел.       — Чан У сказал мне, что ты болен, — произносит знакомый голос, — но, на мой взгляд, ты полон жизни.       Фэн Синь стонет, кладет голову на руку и закрывает глаза. Он даже не может собраться с мыслями, чтобы вспомнить, почему именно его подчиненный решил связаться с Му Цином; все, чего он хочет, все, к чему он стремится — это освобождение. Он сомневается, что смог бы перестать двигать бедрами, даже если бы Му Цин приставил меч к его шее.       Следующие слова Му Цина раздаются гораздо ближе.       — Фэн Синь? — спрашивает он, теперь его голос звучит чуть менее снисходительно. — Ау? — он слышит шаги прямо у своего уха, и чья-то рука касается его лба. — Ты горишь, — говорит Му Цин, и в голосе его звучит неподдельная озабоченность. — Что случилось?       Фэн Синь пытается собраться с мыслями, чтобы объяснить, и неохотно открывает глаза, готовый сказать Му Цину самые резкие слова, на какие только способен, но в голове у него становится пусто.       Черт возьми. Му Цин всегда так выглядел? Настолько хорошо?       Му Цин хмуро смотрит на него, на его лице смешиваются раздражение и беспокойство.       — Ты дар речи потерял? — спрашивает он, в его язвительном тоне слышится беспокойство.       Фэн Синь моргает, глядя на него, а затем очень красноречиво произносит:       — Черт.       — И что это должно означать? — Му Цин хмурится еще сильнее. — Ты болен? Отравлен?       Фэн Синь сглатывает, но изо рта у него ничего не выходит. Такое ощущение, что он, по крайней мере на мгновение, полностью утратил дар речи.       Му Цин протягивает руку и прижимает два пальца к месту, где бьется пульс на запястье, и все внимание Фэн Синя устремляется к этой единственной точке на его теле. Даже самое легкое прикосновение Му Цина ощущается как прикосновение горящего клейма к его коже. Подержав глаза полуприкрытыми какое-то мгновение, Му Цин говорит:       — Ну, ты не умираешь, но что-то все равно не так, — прежде чем убрать свою руку.       Не задумываясь, Фэн Синь переворачивает руку и хватает Му Цина за запястье, не позволяя ему отступить. Он дергается, издавая раздраженный звук, но Фэн Синь цепляется за него.       — Фэн Синь, отпусти, — рявкает Му Цин. — Что с тобой не так?       Взгляд Фэн Синя медленно перемещается с бледного запястья, которое он сжимает, на сердитое красивое лицо Му Цина.       — Ты великолепен, — говорит он без предисловий.       Му Цин вздрагивает, его гнев сменяется замешательством. Фэн Синь видит, как румянец заливает его щеки, когда он резко говорит:       — Какого черта? О чем ты?       — О твоем лице, — говорит Фэн Синь, глупо улыбаясь ему.       Му Цин прищуривается.       — Ты был сегодня вечером во дворце Пэй Мина? — когда Фэн Синь кивает, Му Цин испускает страдальческий вздох. — Фэн Синь, он всегда выпускает пыльцу цветка Ардор на этих вечеринках. Разве ты этого не знал?       Пыльца Ардора; Фэн Синь слышал о ней. Где он слышал о пыльце Ардора? Трудно вспомнить.       — Ты в холодной воде? — спрашивает Му Цин, наклоняясь вперед, чтобы окунуть свободную руку в воду.       Стараясь быть полезным, Фэн Синь отступает, чтобы у Му Цина была возможность наклониться, совершенно забывая, что все еще крепко держит его за другую руку. Он спотыкается о собственные ноги — пыльца делает его конечности неуклюжими — и падает навзничь, увлекая за собой Му Цина в ледяную воду.       Как только они выныривают на поверхность, Му Цин дает ему сильную пощечину.       — Черт возьми, Фэн Синь! Холодно же!       — Прости, — говорит Фэн Синь. Он не может придумать ничего более красноречивого или язвительного, потому что его отвлекает вид Му Цина, который в воде вместе с ним, мокрая одежда, обтягивающая тело, и капли воды, стекающие по бледной коже. Он подходит на шаг ближе, не сводя глаз с одной конкретной капли, которая катится по щеке Му Цина. Тот что-то говорит, дергая Фэн Синя за руку, которая все еще обхватывает его запястье, но все, о чем он может думать — это о его щеке и о том, какой вкус у этой бледной безупречной кожи под его языком.       Му Цин издает нехарактерный для себя возглас удивления, когда Фэн Синь наклоняется вперед и облизывает его лицо. На этот раз Фэн Синь видит, что сейчас последует пощечина, и поднимает руку, чтобы перехватить другое запястье Му Цина, прежде чем она успеет опуститься. Обхватив Му Цина обеими руками, он снова делает шаг вперед, прижимает его к бортику купальни и наклоняется, чтобы слизнуть еще одну капельку с его лица.       — Я убью тебя к чертовой бабушке, — говорит Му Цин, но Фэн Синь слышит, как дрогнул его голос, совсем чуть-чуть.       — Ты приятный на вкус, — говорит Фэн Синь, и на этот раз он целует Му Цина в щеку.       — Прекрати, — говорит Му Цин, отстраняясь. — Держи себя в руках. Только потому, что ты вдохнул какую-то пыльцу Пэй Мина… не втирай в меня эту пыльцу, животное!       Фэн Синь едва уворачивается от удара коленом, который Му Цин направляет ему в пах, и, хотя тот сопротивляется, он не позволяет ему вырваться.       — Ты хорошо пахнешь, — бормочет он, уткнувшись носом в шею Му Цина.       — Я оторву тебе гребаные яйца, — рычит он, но в его словах меньше страсти, чем ожидал Фэн Синь, и он чувствует, как дрожь пробегает по телу Му Цина, когда целует его в шею.       Конечно, это означает, что Фэн Синь продолжает покрывать шею Му Цина горячими влажными поцелуями с открытым ртом, с удовлетворением прислушиваясь к тому, как учащается его дыхание.       — Прекрати, — снова произносит Му Цин, но теперь в его голосе отчетливо слышится одышка.       — Ты же не хочешь, чтобы я останавливался, — говорит Фэн Синь, уткнувшись в его подбородок, а затем захватывает рот Му Цина и страстно целует его.       Му Цин издает горловой звук, который может быть стоном или протестом, но в течение нескольких долгих секунд не отталкивает Фэн Синя, позволяя ему скользить языком по своему рту, позволяя исследовать и целовать его столько, сколько ему хочется.       Когда ему наконец удается оттолкнуть Фэн Синя достаточно и сказал:       — Фэн Синь, прекрати, ты одурманен, ты не понимаешь, что делаешь…       — Да, — говорит Фэн Синь, пытаясь снова поцеловать его, но Му Цин избегает его губ.       — Ты не в своем уме, ты бы не стал этого делать, если бы… — слова Му Цина оборвались испуганным возгласом удивления, когда Фэн Синь бесстыдно схватил его за задницу.       — Я точно знаю, чего хочу, — говорит он, наслаждаясь легким судорожным вздохом, который вырывается у Му Цина, когда он крепко сжимает его, подавая бедра вперед, чтобы они могли потереться друг о друга, чтобы тот мог точно почувствовать, какой он твердый. — Я хочу переспать с тобой, — возможно, это неожиданно, но для Фэн Синя в тот момент это было важно. Он был таким твердым, болезненно возбужденным так долго, и теперь Му Цин здесь и выглядит вот так… может ли какой-нибудь мужчина быть достаточно сильным, чтобы отказаться?       Му Цин все еще пытается протестовать, даже когда Фэн Синь возвращается к поцелуям и покусываниям его шеи.       — На самом деле ты не хочешь меня, просто пыльца заставляет тебя… Фэн Синь, прекрати… — он пытается оттолкнуть руки Фэн Синя, когда они пытаются развязать его пояс, и они вступают в борьбу, двигаясь взад-вперед по купальне, и Му Цин пытается помешать Фэн Синю раздеть его. — Пожалуйста, просто подожди, пока кто-нибудь не вернется с противоядием, — говорит Му Цин, тяжело дыша, когда Фэн Синь снова прижимает его к бортику.       — Не могу ждать, — выдыхает Фэн Синь, — ты нужен мне. — Одежда Му Цина соскользнула с одного плеча, и Фэн Синь впивается зубами в обнажившуюся бледную кожу достаточно сильно, чтобы причинить боль. — Пожалуйста…       — Я… мы не можем… — но Му Цин не протестует, когда Фэн Синь снова целует его, и лишь оказывает символическое сопротивление, когда он стягивает с него мантию, обнажая остальную часть его прекрасного, совершенного тела. Фэн Синь думает, что может кончить только от ощущения соприкосновения их членов, от того, как Му Цин задыхается ему в ухо и впивается ногтями ему в шею сзади.       — Похоже, я не единственный, кто этого хочет, — поддразнивает Фэн Синь, легко проводя рукой по всей длине члена Му Цина.       — Пошел ты, — выдыхает Му Цин, даже когда его бедра приподнимаются навстречу прикосновению. — Ты… это просто естественная реакция на то, что ты лапаешь меня, развратный пьяница…       Он с шипением обрывает себя, когда Фэн Синь как следует обхватывает его член, поглаживая его вверх и вниз по всей длине.       — Как ты этого хочешь? — выдыхает он прямо в ухо Му Цина.       — Как… как я могу хотеть чего? — Му Цин задыхается, приподнимаясь навстречу его прикосновению.       — Моего члена в тебе, — прямо говорит Фэн Синь.       — Кто сказал, что я его хочу? — говорит Му Цин, но в его попытках оттолкнуть его нет сил, и он тихо стонет, когда другая рука Фэн Синя перемещается к его заднице и один палец проскальзывает внутрь него.       — Мы можем просто сделать это вот так, — говорит Фэн Синь, кладя ногу Му Цина себе на талию, заставляя палец, который находится у него в заднице, скользнуть глубже. — Уверен, ты выглядишь великолепно, когда тебя трахают.       — Я… — что бы Му Цин ни собирался сказать, он замолкает, когда Фэн Синь вставляет еще один палец в его дырочку, его рот открывается в беззвучном вздохе.       — Это означает «да»? — Фэн Синь дышит ему в ухо, водя пальцами по телу Му Цина.       — Иди ты, — бормочет Му Цин, прежде чем снова притянуть лицо Фэн Синя к своему, завладевая его ртом в горячем отчаянном поцелуе.       Фэн Синь продолжает двигать пальцами, прижимая Му Цина спиной к бортику купальни, и при каждом движении задыхается. Туман все еще окутывает его, но прикосновение к Му Цину, его поцелуй, кажется, немного рассеивают его; подобно фонарю, освещающему путь сквозь туман, он действительно может мыслить более-менее ясно, если думает о том, чтобы трахнуть Му Цина.       Он обхватывает обеими ногами Му Цина свои бедра, а тот обнимает его за плечи.       — Я все равно убью тебя после этого, — шепчет Му Цин ему в губы, чем только смешит Фэн Синя.       — Если секс будет настолько плохим, то, возможно, я это заслужил, — говорит он и без всякого предупреждения входит в Му Цина, быстро и резко.       Му Цин издает хриплый отчаянный звук, который отдается в члене Фэн Синя, как удар молнии.       — Ты… ты такой… — слова Му Цина переходят в стон, и Фэн Синь не уверен, было ли это комплиментом или очередным оскорблением. Ему все равно; он полностью очарован ощущением Му Цина вокруг себя, тугим, горячим и совершенным, когда он проникает в его задницу.       В течение нескольких секунд никто из них не произносит ни слова; единственным звуком является их прерывистое дыхание и плеск воды о край. Фэн Синю нравится, как Му Цин слегка выдыхает каждый раз, когда он входит в него, нравится, как его ноги сжимаются вокруг бедер при каждом толчке, нравится, как его ногти впиваются в кожу достаточно сильно, чтобы причинить боль. Он отстраняется, чтобы посмотреть на лицо Му Цина; его глаза плотно закрыты, рот слегка приоткрыт, на лбу залегла небольшая морщинка, будто все его внимание сосредоточено на том месте, где Фэн Синь сливается с ним.       — Великолепно, — бормочет Фэн Синь, входя в него чуть сильнее и наблюдая за реакцией Му Цина, за тем, как его губы шевелятся, издавая резкий вздох. — Ты так хорошо выглядишь, так хорошо выглядишь, когда я в тебе, — стонет он, не в силах заставить себя двигаться быстрее.       Легкий румянец на лице Му Цина усиливается, и слегка ошеломленный вид, когда он открывает глаза, сильно поражает Фэн Синя.       — Если ты собираешься использовать свой рот, то сделай им что-нибудь полезное, — говорит Му Цин, задыхаясь и одновременно резко.       На этот раз Фэн Синь слушает, наклоняясь, чтобы поцеловать его крепко и страстно. Му Цин стонет ему в рот, когда он меняет угол наклона, когда его толчки становятся жестче и требовательнее, цепляется за его плечи, когда Фэн Синь начинает трахать его сильнее и быстрее. Он сжимает член Фэн Синя все крепче, его стоны немного усиливаются по высоте и частоте; всего минута, прежде чем кончить, окрашивая грудь Фэн Синя собственной спермой, его ногти впиваются в его спину достаточно глубоко, чтобы потекла кровь. Фэн Синь кончил за ним, застонав и позволив себе погрузиться в поглощающую, всепоглощающую пучину наслаждения.       Оргазм немного прочищает ему мозги, избавляет от ощущения, что он вот-вот взорвется или спонтанно воспламенится в любой момент. Вода вокруг них наконец-то ощущается прохладной на его коже, и Фэн Синь запоздало понимает, что без пыльцы, бушующей в его организме, Му Цин, должно быть, ужасно замерз.       Му Цин, который воспользовался тем, что он отвлекся, отстранился, наклонив голову вперед так, что волосы упали ему на лицо. Фэн Синь выпускает волну духовной силы, мгновенно нагревая воду до приемлемой температуры. Она немного неприятно ощущается на его все еще теплой коже, но заставляет Му Цина снова поднять голову и вопросительно посмотреть ему в глаза.       — Ты наконец-то понял, что вода холодная? — язвительно спрашивает он, но в дополнение к своим резким словам поднимает руку и кладет ее на лоб Фэн Синя. — Ты стал немного прохладней, — тихо говорит он. — Тебе лучше?       — Да, — говорит Фэн Синь, не сводя глаз с лица Му Цина. Он не может до конца поверить в то, что только что произошло — не может поверить, что только что видел, как вечно холодный, невозмутимый Му Цин вот так растерялся и впал в отчаяние. Не может поверить, что именно ему, единственному на свете, довелось увидеть, как он выглядит, когда его целуют, когда его трахают, когда он кончает.       Когда Му Цин отводит взгляд, темные волосы снова скрывают его лицо, Фэн Синь понимает, как отчаянно хочет увидеть это снова.       Не говоря ни слова, он без усилий подхватывает Му Цина на руки и выходит из купальни, ловко сохраняя равновесие, даже когда Му Цин издает весьма недостойный вопль и пытается вырваться из его объятий.       — Что… Фэн Синь…!       — Внутрь, — просто говорит Фэн Синь. Возможно, ему следовало бы придумать более веское оправдание тому, что он делает; но либо действие пыльцы еще не прошло, либо ему просто стало все равно. Что-то все еще горит глубоко внутри него, что-то, что хочет… хочет увидеть, как Му Цин снова потеряет контроль, хочет увидеть его обнаженным и совершенным в своей постели, ничего не скрывающим под водой. Он хочет снова услышать Му Цина, хочет, чтобы на этот раз он стонал его имя.       После еще нескольких символических протестов Му Цин, наконец, замолкает, довольствуясь тем, что складывает руки на груди и бросает свирепые взгляды на Фэн Синя.       — Я не настолько хрупкий, чтобы даже короткая прогулка до моего дворца убила меня, — огрызается он.       Фэн Синь просто смотрит на свою нынешнюю одежду — или, скорее, на ее отсутствие.       Му Цин краснеет, но его голос все еще звучит резко, когда он говорит:       — И чья же это вина? — когда Фэн Синь заходит в свой дворец, стараясь не ударить Му Цина головой или ногами о дверной проем, он добавляет:       — Я надеюсь, ты не собираешься одалживать мне что-то. Никто не должен увидеть меня в твоей одежде.       — Тебе не понадобится никакая одежда, — просто говорит Фэн Синь, поднимаясь по лестнице.       Кажется, именно в этот момент Му Цин понимает, что Фэн Синь не собирается выдавать ему полотенце и новый комплект одежды и отправлять восвояси.       — Что, Фэн Синь, я не соглашался на… — выплевывает он, снова начиная сопротивляться.       — Будто ты не хочешь, — фыркает Фэн Синь, поднимаясь по лестнице. Странно, насколько он уверен, что Му Цин хочет его. Может, это из-за пыльцы, а может, это просто воспоминание об удовольствии и отчаянном желании, отразившихся на лице, когда Фэн Синь трахал его ранее.       Му Цин замирает в его объятиях, на его лице появляется выражение, которое Фэн Синь мог бы описать как страх. Затем он снова прикасается ко лбу Фэн Синя, явно пытаясь вернуть себе обычную раздражительность, и спрашивает:       — Тебе все еще плохо?       — Может быть, — говорит Фэн Синь. Руки его заняты, поэтому ему приходится пинком распахнуть дверь спальни.       Когда они переступают порог, на лице Му Цина на мгновение появляется выражение, которое напоминает Фэн Синю оленя, попавшего в ловушку; он не знает, куда бежать, куда спасаться бегством.       — Ты же знаешь, я мог бы отбиться и уйти отсюда, — говорит он, переводя взгляд с двери позади них на кровать с балдахином, стоящую посреди комнаты.       Фэн Синь ставит его на ноги и поворачивается, становясь между Му Цином и кроватью и оставляя дверь открытой позади себя, когда говорит:       — Тогда иди.       Му Цин моргает, глядя на него.       — Что?       — Ты мог отбиться в любое время сегодня вечером, — говорит Фэн Синь, подходя к нему ближе. — Но ты этого не сделал.       Му Цин бросает взгляд на дверь за его спиной, но не двигается с места.       — Я… не хотел вредить тебе.       — Будто тебе было не все равно на это раньше.       — Это другое. Тебе было плохо. Возможно, и сейчас тоже…       — Ты придумываешь отговорки, — обрывает его Фэн Синь. — Если хочешь уйти, дверь открыта.       Они стоят, уставившись друг на друга. Му Цин поворачивается вполоборота, переводя взгляд с Фэн Синя на дверь и обратно, но так и не уходит. В конце концов, тихим голосом он спрашивает:       — Зачем ты это делаешь?       Фэн Синь хмуро смотрит на него.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты… издеваешься надо мной?       — Что заставляет тебя так думать? — Фэн Синь раздраженно фыркает. — Тебе не показалось, что я издевался над тобой раньше?       — Ты выглядел так, словно был одурманен, — говорит Му Цин. — Не знаю, может, ты все еще под действием пыльцы, и это просто похоть, подпитываемая ею…       Издав разочарованный рык, Фэн Синь делает шаг вперед и толкает Му Цина к полуоткрытой двери.       — Почему ты, черт возьми, должен все обдумывать, — огрызается он. — Я хочу тебя, Му Цин, хочешь, чтобы я сказал это яснее?       Он видит, как Му Цин сглатывает, затем облизывает губы, отчего Фэн Синю хочется поцеловать его.       — И только? Ничего, кроме вожделения? — спрашивает он так тихо, что Фэн Синь едва слышит его.       — Ради всего святого…       Му Цин молниеносно прижимает палец к губам и говорит:       — Хорошо. Я останусь.       Фэн Синь моргает, глядя на него.       — Останешься?       — Не заставляй меня повторять это дважды, — говорит Му Цин, но, похоже, ему не удается вложить в слова ни капли своего обычного энтузиазма. Он наклоняется и толкает дверь, которая закрывается с последним щелчком.       Он мог бы остановиться, углубиться в те эмоции, которые видит в глазах Му Цина, но соблазн его губ, желание оказаться с ним в одной постели взывают к Фэн Синю, как песня сирены. Все остальное может подождать.       Фэн Синь наклоняется, почти вздыхая от облегчения, когда, наконец, целует Му Цина, и его не отталкивают. В отличие от предыдущего раза, Му Цин совсем не сопротивляется; он притягивает Фэн Синя ближе, отвечая на его страсть своим поцелуем, глубоким и страстным. Фэн Синь мог бы потеряться только в этом, просто в ощущении губ Му Цина на своих губах, в ощущении его тела под собой, когда он прижимает его спиной к двери и позволяет своим рукам блуждать по его телу.       — Я думал, ты собираешься затащить меня в постель, — шепчет Му Цин, когда Фэн Синь, наконец, отрывается от его губ.       Эти слова воскрешают в голове Фэн Синя тот образ — обнаженный Му Цин лежит на его кровати, руки сжаты в кулаки, а Фэн Синь трахает его — и его пронзает волна желания, настолько сильного, что у него кружится голова. Он не тратит время на ответ, просто тащит Му Цина через всю комнату и толкает его на кровать.       Му Цин притягивает Фэн Синя к себе и снова целует, вся его прежняя нерешительность, казалось бы, исчезла. Фэн Синь теряется в пьянящем ощущении прижатого к нему тела Му Цина, в звуке его коротких, резких вдохов, когда руки касаются его спины, боков, бедер…       Когда пальцы Фэн Синя скользят вниз между его ног и касаются дырочки, Му Цин прерывает их поцелуй.       — Подожди, дай мне… — он отталкивает Фэн Синя, и тот на мгновение чувствует укол болезненного разочарования, думая, что он передумал. Но вместо этого Му Цин просто отворачивается, закусывает губу и бросает через плечо взгляд, от которого Фэн Синю кажется, что у него горит кожа. — Сделай это вот так, — говорит Му Цин, и его голос звучит где-то между приказом и приглашением.       — Да, черт возьми, — выдыхает Фэн Синь, устраиваясь между ног Му Цина. Он проводит рукой по спине Му Цина, чувствуя, как тот дрожит от его прикосновения. — Тебе так больше нравится? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы прошептать вопрос на ухо Му Цину.       Му Цин не отвечает, но Фэн Синю это и не нужно — то, как краснеют его уши, говорит само за себя. Фэн Синь ухмыляется про себя и наслаждается тем, как дергаются бедра Му Цина, когда он вставляет пальцы в его дырочку. Он все еще расслабленный и влажный после недавнего, и Фэн Синь медленно водит в нем пальцами, слушая, как его дыхание становится все более прерывистым, наслаждаясь тем, как его бедра приподнимаются навстречу каждому движению его руки. Осознание того, что он уже кончал внутрь один раз за сегодняшний вечер, еще больше возбуждает Фэн Синя, и он не может удержаться от вопроса:       — Я первый, кому ты милостиво разрешил кончить в тебя дважды за одну ночь?       — Я не буду обсуждать с тобой своих предыдущих партнеров, — резко говорит Му Цин, но Фэн Синь видит, как краснеют его щеки.       — Побалуй меня немного, — говорит Фэн Синь, проводя пальцами по телу Му Цина и получая в ответ удовлетворенный вздох.       — Нет, — огрызается Му Цин. — Может, ты просто продолжишь?       — Не может быть, чтобы все было так плохо, — поддразнивает Фэн Синь.       — Если ты не замолчишь, я тебя ударю.       — Нетерпеливый, — смеется Фэн Синь, но тут же забывает об этом. Честно говоря, он больше не может этого выносить, зная, что Му Цин готов и ждет его. Он крепко сжимает бедра Му Цина, отрывая их от кровати и подставляя свой член. Он берет себя в руки, слегка поддразнивая дырочку Му Цина головкой члена, проводя ею по гладкой коже. — Готов? — спрашивает он низким и хриплым голосом.       Му Цин лишь разочарованно хмыкает, что для Фэн Синя является более чем достаточным ответом. Он грубо проталкивается внутрь, но, судя по звуку, который издает Му Цин, тот не возражает. Фэн Синь стонет, погружаясь в горячую, манящую тесноту тела Му Цина, наслаждаясь богатым, пьянящим удовольствием, когда он входит в него долго и медленно. Он бормочет проклятия себе под нос, снова насаживая задницу Му Цина на свой член.       Му Цин зарылся лицом в подушку, выражение его лица невозможно разглядеть, но Фэн Синь видит, как сильно он вцепился в простыни, слышит тихие ахи, вырывающиеся из его горла. Насколько Му Цин наслаждается происходящим, очевидно, если знать, на что обращать внимание. Фэн Синь резко тянет Му Цина на себя, его член врезается в него, и он удовлетворен удивленным звуком удовольствия, который вырывается из горла Му Цина.       — Мило, — выдыхает он, — как ты стараешься быть тихим.       — Отвали, — говорит Му Цин, хрипло и задыхаясь.       — Я знаю, ты хочешь быть громким, хочешь выкрикивать мое имя.       — Я бы лучше выколол себе глаза, — огрызается Му Цин, и его слова теряют свою остроту, когда за ними следует тихий стон, когда Фэн Синь делает еще один особенно сильный толчок.       — Я могу перестать, если хочешь.       — Нет, — тут же отвечает Му Цин, и нотки отчаяния в его голосе звучат музыкой для ушей Фэн Синя.       — Не остановлюсь, — говорит он, немного ускоряя темп, прежде чем продолжить, — если ты будешь звать меня по имени, пока я буду трахать тебя.       Му Цин издает звук, похожий то ли на рычание, то ли на стон.       — Ты… невозможен, — выдавливает он.       — Ты собираешься сказать это или нет? — спрашивает Фэн Синь. Теперь его собственный голос звучит хрипло, его бедра резко прижимаются к бедрам Му Цина, и, несмотря на свои угрозы, он не уверен, что сможет заставить себя остановиться, что бы Му Цин ни делал. В момент наития он протягивает руку и хватает Му Цина за длинные волосы, наматывает их на руку, как веревку, и дергает.       Му Цин стонет громко и безудержно, словно дергание его за волосы — ключ к какому-то волшебному заклинанию. Фэн Синь делает это снова, отрывая лицо Му Цина от подушки, чтобы увидеть румянец на его щеках и выражение отчаяния на его лице.       — Вот так? — спрашивает он, сопровождая очередной рывок резким толчком в задницу Му Цина.       — Фэн Синь, — выдыхает Му Цин, его голос срывается на полуслове, а бедра бездумно насаживаются на член Фэн Синя.       От этих слов его пронзает волна чистого жара.       — Еще раз, — приказывает Фэн Синь, еще сильнее входя в Му Цина.       — Фэн Синь… ах, пожалуйста, не останавливайся…       — Никогда, — рычит Фэн Синь, двигая бедрами и слегка меняя угол наклона. Звук, который издает Му Цин при смене, нечеловеческий, Фэн Синь никак не ожидал, что он издаст такой звук — какой-то барьер был преодолен, и теперь шлюзы открыты, все отчаянные, неистовые стоны и всхлипывания, о которых Фэн Синь только мог мечтать, вырываются изо рта Му Цина.       — Черт, у тебя так хорошо получается, — хвалит Фэн Синь, продолжая трахать Му Цина быстро и жестко. — Тебе нравится, Му Цин? Вот так жестко и грубо?       Му Цин, похоже, почти рыдает, когда произносит:       — Да, я… черт возьми, мне… просто нравится… да… — он прерывается очередным всхлипом, и этот звук словно крадет все остальные слова из головы Фэн Синя, лишает его дара речи, заставляя только продолжать трахать Му Цина так, как ему нравится.       Оргазм, когда он наступает, пронизывает тело Фэн Синя, словно огонь. Это ошеломляет его, в голове становится тихо и пусто. Постепенно он осознает тот факт, что лежит на матрасе рядом с Му Цином, их тела все еще соединены, когда они лежат бок о бок, и единственным звуком, разносящимся по комнате, является их тяжелое дыхание.       Поскольку Му Цин не жалуется, Фэн Синь предполагает, что он тоже кончил. Пряди его длинных темных волос все еще запутаны в пальцах Фэн Синя, невероятно гладкие и мягкие на ощупь; он бездумно начинает перебирать их, позволяя им струиться по рукам, как прохладному шелку. Му Цин ничего не говорит — ни слова протеста или порицания. Он не делает ни малейшего движения, чтобы встать, просто лежит рядом и позволяет Фэн Синю играть с его волосами, его дыхание медленно приходит в норму.       Через некоторое время Фэн Синь приходит в себя и понимает, что Му Цину, вероятно, неудобно чувствовать его член внутри. Он меняет позу, переворачиваясь так, чтобы снова оказаться лицом к Му Цину.       Тот удивленно смотрит на него, очевидно, не ожидая, что им придется встретиться лицом к лицу так скоро. В выражении его лица сквозит неприкрытая уязвимость, которую Фэн Синю редко доводилось видеть раньше, а также сохраняющийся румянец и отчетливые дорожки от слез на щеках.       — Что… — начинает Му Цин, затем замолкает, чтобы прочистить горло.       Фэн Синь ничего не говорит, просто протягивает руку, чтобы дотронуться до мокрых щек Му Цина. Часть его хочет пошутить, вернуться к их старым, привычным отношениям, но он точно знает, что если сделает это, то потеряет этот открытый, честный взгляд Му Цина.       — Было хорошо? — спрашивает он низким и мягким голосом.       — Да, — шепчет Му Цин, и Фэн Синь знает, что это правда.       — Ладно, — не в силах сопротивляться, он обвивает руками тело Му Цина, притягивая его в свои объятия. — Останься, — шепчет он, прижимая лицо Му Цина к своему плечу и мягко кладя руку ему на затылок.       Му Цин слегка напрягается.       — Что?       — Останься, — повторяет Фэн Синь. — Останься тут.       На секунду ему кажется, что Му Цин откажется, отстранится и будет настаивать на возвращении в свой дворец. Но затем его тело расслабляется, и он оказывается в объятиях Фэн Синя. Он ничего не говорит, но и не протестует, когда Фэн Синь целует его в висок или когда его пальцы снова начинают нежно перебирать его волосы.       Они засыпают вот так, прижавшись друг к другу, тихо и умиротворенно, будто единственные люди на свете.

———

      На следующее утро Фэн Синь просыпается разбитый и дезориентированный, с ужасной пульсацией в висках. В резком утреннем свете все, что произошло прошлой ночью, кажется странным лихорадочным сном, особенно если учесть, что Му Цина нигде не видно.       Но когда Фэн Синь зарывается лицом в подушки, он чувствует его запах — стойкий аромат его волос, его кожи. Когда он закрывает глаза, он видит его — идеальные линии его тела под руками Фэн Синя, его прекрасное лицо, когда он стонет от удовольствия.       Поднявшись с кровати, Фэн Синь подходит к двери и, распахнув ее, зовет слуг.       Час спустя, умытый и одетый, он садится за стол с чашкой чая в руке и, наконец, зовет Чан У.       Его помощник входит в комнату с опущенной головой и тут же падает на пол в подобострастном поклоне.       — Генерал, пожалуйста, позвольте мне принести самые искренние извинения за вчерашний вечер!       Учитывая то, что произошло после ухода Чан У, Фэн Синь не уверен, что был бы очень рад, если бы его помощник преуспел в своих поисках и вернулся прямо во время его… встречи с Му Цином. Но Чан У не вернулся до рассвета, сказал его слуга, и Фэн Синь просто знает, что у него были какие-то проблемы во дворце Пэй Мина.       — Что случилось? — резко спрашивает он.       Чан У поднимает лицо от пола, на котором застыло очень смущенное выражение.       — Когда я прибыл, я попытался найти подчиненного генерала Мингуана, который не был… занят другими делами. Это оказалось непросто, и тогда… — Чан У заламывает руки, глядя в пол. — Я столкнулся с Цзы Вэем, который, если вы помните, является…       — Помощником Сюаньчжэня, — говорит Фэн Синь, чувствуя легкое нетерпение. — И что дальше? — когда Чан У ничего не ответил, Фэн Синь добавил:       — Ты же не подрался с ним?       — Не сразу! — протестует Чан У, затем морщится, увидев выражение лица Фэн Синя. — Ну, он был одним из немногих, кто был в здравом уме, поэтому я спросил, не видел ли он кого-нибудь из людей Мингуана, с кем я мог бы поговорить. Он спросил, зачем, и… — Чан У покраснел, — я признаю, что дал не очень осторожный ответ, потому что он сразу догадался, почему я пришел. Простите меня, но когда он начал насмехаться над вами, я…       Фэн Синь машет рукой, призывая к тишине, зная, каким будет конец этого предложения. Я ударил его, и мы начали драться.       — Почему он был там? Вряд ли у него были основания насмехаться надо мной, если он тоже пришел туда, чтобы поучаствовать в кутеже Мингуана.       — Очевидно, он искал свою шимэй, — когда Фэн Синь удивленно поднимает брови, Чан У продолжает:       — Я тоже скептически отнесся к этому ответу, но в конце концов, мы все-таки нашли ее… участвовавшей в, ну…       — Могу представить, — говорит Фэн Синь. — Ты сказал «мы»? Вы в конце концов перестали драться?       Все, что говорит Чан У, это «да, мы дрались», но румянец на его лице говорит о многом.       — На тебя подействовала пыльца, — ровным голосом говорит Фэн Синь.       Чан У утвердительно пискнул, не отрывая взгляда от своих ног.       Что ж, прошлой ночью мы оба спали с кем-то из дворца Сюаньчжэня, — думает Фэн Синь, но держит мысль при себе.       — Позволь уточнить хронологию, — говорит он. — Ты встретил Цзы Вэя, подрался с ним, а потом… делал что-то еще, после чего вы нашли его шимэй?       — Верно, — говорит Чан У.       — Что произошло потом?       — Цзы Вэй вступил с ней в довольно жаркий спор, и в этот момент… — Чан У снова скривился, но продолжил:       — Спор стал настолько громким и разрушительным, что генерал Мингуан пришел выяснить, что происходит, и я… я, возможно… я имею в виду, я сказал ему, ну, то, ради чего я пришел…       Фэн Синь чувствует, как у него внутри все переворачивается.       — Ты рассказал ему о…       Чан У выглядит так, словно хочет упасть замертво прямо в этот момент, но ему удается произнести:       — Это настолько позабавило его, что он простил Цзы Вэя и его шимэй за то, что они разрушили целую комнату в его дворце, и мне удалось вытащить их оттуда без дальнейших проблем. И у меня есть противоядие, хотя вы… — Чан У обрывает себя на полуслове, прикусывая губу.       Теперь Фэн Синь чувствует, что хочет умереть.       — Я что? — холодно спрашивает он.       — Вы… больше не нуждались в нем.       Фраза повисает в воздухе между ними, подчеркивая тишину. Фэн Синю отчаянно хочется узнать, что именно видел или слышал Чан У, но мысль о том, чтобы спросить: ты видел, как я спал с генералом Сюаньчжэнем? вызывает у него рвотный позыв крови.       — Что ж, спасибо за все усилия, что ты сделал для меня, — в конце концов произносит Фэн Синь, не в силах найти какой-либо ответ на всю информацию, которую только что вывалил на него Чан У. — В следующий раз… — они еще долго сидят в тишине, прежде чем Фэн Синь вздыхает и говорит:       — Я уверен, ты достаточно хорошо знаешь, где допустил ошибку.       — Да, господин.       — Отлично. Я позову тебя, если ты мне понадобишься.       Чан У выходит из комнаты так быстро, что Фэн Синю кажется, будто за ним гонится разъяренный дракон. Оставшись один, Фэн Синь медленно опускает голову, пока она не оказывается на столе.       И все это потому, что он попал во дворец Пэй Мина по своей прихоти.       Закрыв глаза и положив голову на стол, Фэн Синь заставляет себя задуматься о том, что делать дальше. Как бы ему ни хотелось вернуться наверх и спрятаться под одеялом на своей кровати, это ничему не поможет.       Первое, что он решает — это избегать Пэй Мина любой ценой. Он не сможет шарахаться от него вечно, но уверен, что если другой Бог Войны начнет расспрашивать его об этом сейчас, все… добром не кончится.       Следующее, что он решает — это то, что ему нужно поговорить с Му Цином.       Он может только представить, как это будет происходить. Му Цин либо сделает вид, что ничего не произошло, либо пригрозит убить Фэн Синя и похоронить его в безымянной могиле, если тот хоть словом обмолвится о прошлой ночи. Если случится последнее, то Фэн Синь, по крайней мере, может заверить его, что тайна останется при нем — у него точно так же мало желания, чтобы кто-то еще знал подробности их личных отношений.       Мысленно подготовив себя к полной силе гнева Му Цина (и, вполне возможно, к нескольким ударам), Фэн Синь отправляется во дворец Сюаньчжэня.       Во дворце Му Цина обычно тихо, но сегодня тишина совсем мертвая, в которую погружается Фэн Синь, красноречиво говорит о его настроении. Первая встречная смотрит на него, как олень, который только что увидел волка, и открывает рот, чтобы прошептать:       — Генерал Наньян…       — Я заранее приношу извинения за последствия, — говорит он ей и проносится мимо.       Он знает, что Му Цин будет прятаться либо в своем кабинете, либо в спальне. Несколько его слуг и помощников крадутся по залам, и все они разбегаются, когда он проходит мимо; либо выражения его лица достаточно, чтобы понять, что его не остановить, либо они прячутся в ожидании неизбежного шторма.       Большая часть Фэн Синя хотела бы тоже убежать в укрытие или развернуться и уйти обратно — но сейчас он здесь и не может отступить.       Очевидно, помощник Му Цина смирился с хаосом; когда Фэн Синь встречает его, Шао Женя просто устало кивает на дверь кабинета Му Цина. Поблагодарив его кивком, Фэн Синь входит без стука.       Му Цин, которого он находит внутри, выглядит более растрепанным и подавленным, чем он ожидал. Он сидит за своим столом, закутанный только в одну свободную мантию, его волосы небрежно зачесаны назад, чтобы не мешали. Он вяло смотрит на свиток, лежащий перед ним, и, кажется, не замечает написанных там строк. Когда он вздрагивает и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Фэн Синем, в его глазах нет того жгучего гнева, которого ожидал Фэн Синь — он выглядит скорее потрясенным, чем каким-либо еще.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он слегка охрипшим голосом.       Фэн Синь на мгновение выходит из себя, не сумев справиться с полыхающим огнем гнева, которого он ожидал. Вместо этого Му Цин просто выглядит обиженным, и что-то в Фэн Сине внезапно кажется очень незначительным. Не задумываясь, он опускается на колени, затем прижимается лбом к полу.       — Прости, — говорит он в дерево.       — Ты… что ты делаешь? — встревоженно спрашивает Му Цин. — Фэн Синь, ты… встань с пола.       Не обращая внимания на руку Му Цина, пытающуюся поднять его, Фэн Синь продолжает:       — Вчера я вел себя очень бесчестно по отношению к тебе. Я приношу извинения.       — Ты был одурманен, — говорит Му Цин.       — Это не оправдание.       — Фэн Синь, — говорит Му Цин, и в его раздраженном тоне наконец-то слышится та доля гнева, которую ожидал услышать Фэн Синь. — Ты сам это сказал; прошлой ночью я мог бы отбиться в любой момент.       — Но все же, — Фэн Синь снова ударяется лбом об пол. — Я приношу извинения.       Му Цин вздыхает и через секунду говорит:       — Извинения приняты. А теперь вставай.       Фэн Синь выпрямляется, на мгновение замечая смущенное выражение лица Му Цина, прежде чем вопрос сорвется с его губ, хотя он на самом деле этого не хотел.       — Почему ты этого не сделал?       — Почему я не сделал что? — огрызается Му Цин.       — Не сопротивлялся. Почему ты позволил мне…       Вопрос повисает в воздухе. Му Цин отводит от него взгляд, обхватывает себя руками нехарактерно уязвимым образом и говорит:       — Это… это не твое дело.       Фэн Синь не может удержаться от насмешки.       — Мы переспали, почему же это не мое дело?       От него не ускользает, как Му Цин вздрагивает при слове «переспали».       — Я вижу, что раскаяние и извинения были всего лишь кратковременным отклонением от нормы, — бормочет он.       Фэн Синь чуть не огрызается в ответ, но именно этого и добивается Му Цин, чтобы втянуть его в один из их обычных язвительных споров и увести от вопроса, на который не хочет отвечать.       — Я никому не расскажу, — говорит он, намеренно смягчая тон.       Му Цин никак на это не реагирует. Он снова опускает взгляд на стол, его пальцы, которыми он сжимал плечи, напрягаются, привлекая внимание Фэн Синя к прекрасному узору из журавлей и облаков, вышитых золотой нитью на ткани цвета лесной зелени.       Наконец Му Цин бормочет:       — Если бы я сказал, что просто хотел… что бы ты сказал?       Фэн Синь пристально смотрит на него. Кто ты такой и что ты сделал с Му Цином? Это первое, что приходит на ум, но он почти уверен, что это заставило бы Му Цина ударить его. Его вторая мысль: почему? но как именно Му Цин ответил бы на это? Потому что у меня давно никого не было? Потому что ты красивый? Потому что я тайно любил тебя восемьсот лет? Что-то в языке тела Му Цина подсказывает ему, что это будет не легкомысленный ответ, и Фэн Синь не уверен, что готов услышать какие-либо шокирующие откровения.       Поэтому вместо этого он говорит:       — Я бы сказал, что тоже этого хотел.       Му Цин бросает на него раздраженный взгляд.       — Очевидно, ты хотел, ты был под воздействием пыльцы.       — Может, в первый раз, но я был в достаточно ясном уме, чтобы остановиться во второй, — Фэн Синь оглядывает Му Цина с головы до ног и говорит:       — Но я не хотел останавливаться.       Его тяжелый взгляд вознаграждается легким румянцем, который появляется на щеках Му Цина, когда тот отводит взгляд. Он прикусывает губу, и внезапно все, о чем может думать Фэн Синь — каково это было целовать его, каково это было быть внутри него. И Му Цин хотел этого.       У него есть мгновение, чтобы увидеть широко раскрытые глаза Му Цина и раскрасневшиеся щеки, когда он протягивает руку к его подбородку, поворачивая его лицо к себе; затем он наклоняется, пользуясь тем, что губы Му Цина слегка приоткрыты, чтобы поцеловать его глубоко и медленно.       Му Цин издает негромкий звук удивления, но не отталкивает его. Фэн Синь обхватывает его лицо обеими руками, не позволяя ему отступить, и проводит языком по губам Му Цина, притягивая его ближе и углубляя поцелуй.       Через минуту Фэн Синь отстраняется, чтобы оставить дорожку поцелуев на шее Му Цина. Тот громко дышит ему в ухо, и он приглашающе наклоняет голову, позволяя Фэн Синю целовать и покусывать его шею, одновременно сжимая обеими руками его одежду сзади.       Му Цин отталкивает его, только когда пальцы Фэн Синя начинают развязывать узел на его мантии.       — Подожди, — говорит он, весь раскрасневшийся, запыхавшийся и великолепный, — что ты делаешь?       — А что я, по-твоему, делаю? — спрашивает Фэн Синь, приподняв бровь, и Му Цин подскакивает, когда его рука касается обнаженной кожи внутренней стороны бедра под одеждой.       — Прямо здесь? — спрашивает Му Цин.       — Скажи, что ты не мечтал о том, чтобы тебя взяли за столом.       — Нет, — отрицает Му Цин, но его щеки становятся еще более розовыми. — Зачем мне этого хотеть… это испортило бы все эти свитки.       — Я соглашусь и на напольную подушку, если ты настаиваешь.       — Ты согласишься лечь в постель, если я буду настаивать, — резко говорит Му Цин, но Фэн Синь только улыбается.       — Это значит «да»?       — Ты невыносим, — говорит Му Цин, но позволяет Фэн Синю поцеловать себя еще раз.       В конце концов Му Цин все-таки настаивает на том, чтобы переместиться в спальню, несмотря на то, что к тому времени, как Фэн Синь выражает это желание, он уже почти полностью снял мантию и проводит руками по голой коже под ней.       — Ты хочешь, чтобы все твои подчиненные точно знали, что происходит? — спрашивает Фэн Синь, бесстыдно хватая Му Цина за задницу в попытке убедить его, что перемещаться — это очень, очень плохая идея.       Му Цин шлепает его по руке.       — Никто не узнает, — говорит он, отталкивая Фэн Синя и снова заворачиваясь в одежду. Она может почти полностью скрыть его наполовину твердый член, если никто не будет смотреть слишком пристально.       Несмотря на то, что Фэн Синь понимал, что, возможно, совершает ошибку, он сказал:       — Ах, что касается того, что люди узнают…       Му Цин смерил его убийственным взглядом.       — Если ты собираешься сказать, что Пэй Мин знает о прошлой ночи, я вышвырну тебя в окно.       — Он знает только о том, что я надышался его дурацкой пыльцой, а не о том, что произошло потом, — говорит Фэн Синь, скорчив гримасу.       — Так кто знает?       — Чан У.       Му Цин вздыхает, но не отчитывает Фэн Синя, когда следует за ним по коридору в спальню.       — Он ничего не скажет, — говорит Фэн Синь, как только за ними закрывается дверь.       — Лучше бы он этого не делал, — говорит Му Цин и снова вздыхает, на этот раз от удовольствия, когда Фэн Синь снимает с его плеч мантию и целует в шею. — Твои подчиненные такие шумные…       — Мои? Это твой помощник, которого Чан У нашел в доме Пей Мина.       Му Цин слегка напрягается.       — Что?       — Очевидно, он нашел там Цзы Вэя, который искал свою шимэй…       Му Цин стонет.       — Конечно, искал.       — Я был удивлен — один из честных слуг Сюаньчжэня в таком месте…       — Чем меньше будет сказано о Сунь Цзи, тем лучше, — устало говорит Му Цин. — И если ты не перестанешь болтать и не начнешь действовать…       — Понял, ваша светлость…       На этот раз его разум не затуманен пыльцой, и Фэн Синь может оценить каждую мелочь и нюанс того, как он трахает Му Цина. Жар тела, сжимающегося вокруг его члена, когда он входит в него; идеальные линии тела под ним, когда они двигаются вместе; все мимолетные выражения, которые мелькают на лице, когда они трахаются, удовольствие, отчаяние и чистое блаженство — все это смешалось в одном зрелище, настолько завораживающем, что Фэн Синь с трудом отводит глаза. И как только защитная оболочка, за которую Му Цин всегда держался, спадает, как только он позволяет себе расслабиться и позволяет Фэн Синю услышать его… Фэн Синь мог бы целый день слушать звуки, которые он издает.       Некоторое время после они молча лежат рядом, и Му Цин не протестует, когда Фэн Синь заключает его в объятия, прижимает к себе и покрывает мягкими, медленными поцелуями все открытые участки кожи, до которых может дотянуться. Сейчас он более расслаблен, чем когда-либо видел его Фэн Синь, постоянное напряжение в его плечах спало. Он лежит, положив голову на ключицу Фэн Синя, и, кажется, доволен тем, что лежит тихо и неподвижно.       Фэн Синь уже почти задремал, когда Му Цин тихо сказал:       — Фэн Синь, не засыпай, еще утро.       Фэн Синь только ворчит, притягивая его чуть ближе.       — Ты безнадежен, — говорит Му Цин, но на этот раз за его раздражением скрывается нежность. Он вздыхает, когда Фэн Синь гладит его ладонью вверх и вниз по спине, и снова устраивается на его теле, бормоча что-то неразборчивое и закрывая глаза.       Фэн Синь понятия не имеет, что произойдет дальше — не знает, позволит ли Му Цин и дальше приходить к нему в постель, и не представляет, что будет. В груди у него теплится нежное чувство, которое он не осмеливается рассмотреть слишком внимательно, опасаясь того, что может обнаружить. На данный момент этого достаточно; немного откровенности, хорошего секса и Му Цина, теплого, сонного и мягкого в его объятиях. Любые серьезные, потрясающие откровения могут подождать, пока у него не будет возможности насладиться этим в полной мере.       Фэн Синь еще раз целует Му Цина в висок и, несмотря на то, что еще утро, позволяет себе погрузиться в сон.