Персики

      Нобара с пораженным видом тащила совсем не тяжелую корзинку с сэндвичами, но при этом все жаловалась на то, что при двух мужчинах ей приходится переть такую тяжесть.       Шляпка то и дело слетала с головы, пока они поднимались вверх по холму, и перекладывать корзинку из одной руки в другую уже порядком надоело.       Двое мужчин же, как их назвала Кугисаки, как навьюченные животные плелись вверх по пригорку, таща на себе посуду, пледы, еду и воду.       — Вы мне за это будете обязаны целую фотосъемку организовать! — пыхтела Кугисаки, тщетно пытающаяся привлечь внимание парней.       Фушигуро и Итадори отмалчивались. Выучили уже, что если Кугисаки раззадорить, то истерики не избежать. Руки же полностью были заняты вещами, в том числе и ее, поэтому забрать злосчастную корзину было некому.       Черт бы побрал и ее, и этот пикник, — думал Юджи, задыхаясь от жары. Тело натренировалось достаточно хорошо, чтобы выдерживать тяжелые нагрузки, но вот такую жару…       — У меня каникулы, чего мы тащимся к черту на куличики? — взвыла Кугисаки, последней доплетаясь до вершины холма.       — Ты же сама просила на каникулах сходить на пикник. Чтобы все эстетично было, как на этом… ну, как его там…       — В Пинтересте.       — В нем самом.       — Не будет как на Пинтересте, я уже мокрая, как мышь после дискотеки, никакой фотошоп эти потные пятна не замажет, зачем мы вообще в такую даль поперлись?       Юджи нахмурился.       Тащились они сюда, потому что он очень хотел выбраться на каникулах куда-нибудь за город, и то, что Кугисаки за ним поплелась, совсем в его планы не входило. Вернее, Юджи хотел, чтобы они поехали вдвоем с Фушигуро, но никак не смог это объяснить, да и сам не до конца понимал, зачем обязательно вдвоем, и почему Кугисаки так раздражает. Ну попросилась с ними, захотела на пикник, Юджи мог и отказать.       Но, по сути, не мог. Она же их подруга. Было бы странно идти куда-то вдвоем, не позвав ее. И отговорки про мужскую компанию тут бы не сработали. Фушигуро же, казалось, ничего не смущало. Ни возмущения Кугисаки, ни странноватый взгляд Итадори. А Итадори было из-за чего так смотреть.       Первый день каникул. Юджи слонялся по комнате, совершенно не зная, чем себя занять. Ленту в Твиттере он давно уже пролистал, фотки Лоуренс пролайкал и кинул телефон на кровать.       На столе лежали два персика.       Юджи смотрел на них, и не мог понять, что его в них так привлекает. То ли пушистость, то ли цвет, то ли схожесть с…       О последнем Юджи думать не очень-то и хотел. Да и персики он эти собирался съесть перед прогулкой. Но на улице было за тридцать пять, и он чуял, что через минут десять пребывания на свежем воздухе, на его спине можно будет жарить яичницу. Ну, или отварить гедза на пару.       Оставалось только два варианта — пойти и сжариться на улице, или просто посмотреть какой-нибудь сериал дома, где вентилятор еще пытался гонять спертый, влажный воздух. Выбор пал на просмотр сериала и поедание персиков.       Юджи сполоснул один под проточной водой, откусил мясистый кусочек, и сок сладкой рекой потек прямо в горло. Ощущение волосков на языке, бархатистая мягкость кожицы, влажный, нежный фруктовый аромат окутали его. Он куснул еще раз, и еще, пока не добрался до плотной косточки.       Протолкнув пальцы в мякоть, Юджи почувствовал себя странно. Вроде бы собирался просто косточку выкинуть, но что-то заставило его притормозить. Запах персика остро ударил в нос, и Юджи толкнулся пальцами глубже, вырвал косточку, швырнув ее точно в мусорное ведро.       Персик приветливо лежал в руке, беззащитно и безвольно, но форму сохранил. Юджи всматривался в бездну фрукта до тех пор, пока не стало ясно, что подкидывало ему воображение вместо обычной половинки персика.       Он лег на кровать. Светлый потолок с вентилятором посередине укоризненно давил своей белизной, и Юджи зажмурился, ткнул пальцами в мягкую глубину, проделывая небольшое отверстие. Персик легко поддался на манипуляцию, брызнув сладким, липким соком Юджи на футболку.       Он приспустил домашние брюки, притронувшись к себе липкой рукой. Молодое тело быстро среагировало на прикосновение, и через мгновение член встал, готовый к чему бы то ни было. Или не совсем.       Персик оказался гораздо менее мягким, чем казалось пальцам. Мякоть неприятно липла к коже, оставляла за собой сладкий след с волокнами, и удовольствия это почти не приносило.       Юджи отбросил персик, поглаживая себя руками, но удовольствие никак не приходило. И он задумался.       Попробовал представить Дженифер Лоуренс, но что-то не клеилось, кроме его пальцев друг к другу. Тогда он решил подумать о ком-то гораздо более живом и настоящем. Кугисаки сразу же была отброшена в сторону с громким «фу». Она же была его подругой!       Промучившись еще с минуту, голова не выдала ничего лучше, кроме мыслей о Мегуми. Юджи с удивлением для себя отметил, что ему нравится думать о Мегуми. Очень нравится. Он представлял себе его утонченное тело, его округлые бедра и плотный, накаченный живот, как Юджи резко входит в него, как в такт движению подергивается его возбужденный член, представлял, как Мегуми сладко стонет, гораздо слаще, чем сок персика, и через мгновение кончил.       Лежа в постели, весь в персиковом соке, со спермой, налипшей на футболку, Юджи удивленно смотрел в тот самый светлый потолок, словно искал там ответы на свои вопросы.       Он что, гей? И влюблен в Мегуми?       Бред.       Просто гормоны взыграли, вот и все. У подростков же часто бывает такое, на что ни посмотришь, все возбуждение вызывает? Точно бывает.       Юджи пытался стереть этот эпизод из памяти, как самое позорное пятно в его прошлом. Во-первых, потому что это было правда странно и мерзко, а во-вторых, он отчетливо понял, что влюблен. Гораздо отчетливее, чем ему хотелось.       Было стыдно даже смотреть на Фушигуро. Мысли о персиках, о том, что он представлял во время действия именно его, а не кого бы то ни было другого, заставляли щеки стыдливо гореть, и Юджи избегал Фушигуро до невозможности долго.       Он собирался признаться ему на этом пикнике. Но Кугисаки все испортила.       Они добрались до небольшой полянки, расстелили пледы, разложили посуду, как хотела Кугисаки, вытащили из корзинки и рюкзаков еду, заварили чай, залив заварку кипятком из термоса, и Фушигуро принялся фотографировать позирующую Кугисаки.       Снимки ей, по понятным причинам, не понравились. Тогда она выхватила телефон у Фушигуро, приказав тому сесть на место, чтобы она могла показать ему, как нужно ее фотографировать.       Она просила попозировать его и так, и этак, и с чашками, и с фруктами, и только потом отдала ему телефон, чтобы тот продолжил фотографировать.       К счастью, Кугисаки это быстро надоело, и она грузно приземлилась на плед, уронив на него свою шляпку.       Она устало потянулась, привалившись на Итадори так, что он вдруг оказался в считанных сантиметрах от лица Мегуми.       — Персик будешь? — неожиданно спросил он, протягивая Итадори фрукт.       Юджи замутило. Он взглянул на персик, сглотнул так не вовремя подоспевшие воспоминания и покрутил головой. Взгляд темных, глубоких глаз завораживал, и Юджи просто не смог сказать такие важные и нужные сейчас слова.       — Нет, спасибо. Не люблю персики.       Фушигуро бросил беглый взгляд на светло-розовые, почти персиковые волосы Итадори, вспомнил все те упаковки от персиков в корзине для мусора, но почувствовал, что про персики лучше не спрашивать.