канделябры

— А у нас повод какой-то? — спрашивает Дима, окидывая взглядом стол в их комнате. На столе засохшая хлебная горбушка, какой-то огрызок шоколадки, чайные пакетики и куча пива в банках и в бутылках. — Нет, у нас просто алкогольная зависимость, — Игорь достаёт из кармана пачку сигарет и садится на подоконник у открытого окна, свешивая ноги на улицу. — Волче, а чего Серёга спит? — А он всегда спит, — отвечает Олег и, не вставая с кровати, протягивает ногу, чтобы ткнуть кокон из казённого одеяла на кровати напротив. — Серёжа. Пиво. Кокон шевелится и садится. Из него протягивается рука, и Дима предусмотрительно вкладывает в неё бутылку пива. — Спасибо, — из кокона наконец вылезает голова Разумовского и смотрит по очереди на каждого в комнате. — А Пчëлкина разве не с нами? — Она за водкой пошла, сейчас при… — Товарищи! — дверь открывается, видимо, с ноги, потому что у Юли в одной руке пакет из «Магнита», а в другой рюкзак. — У нас в стране запретили ЛГБТ. Но вы не беспокойтесь, я вас не сдам, — и ставит рюкзак на стол, а пакет бросает куда-то в угол. — Игорь, можешь не прыгать. Молния расстегивается, и в окружении тетрадей и какого-то хлама миру предстают три бутылки водки. Серёжа молча лезет в свою тумбочку и достаёт активированный уголь.

***

Первое пиво идёт хорошо, второе — ещё лучше. Игорь с Олегом залпом херачат по полбутылки сразу и доливают в освободившееся пространство водку, а Юля, когда кто-то из них встаёт покурить в окно, незаметно отпивает их ёрш. Разумовский, когда выпьет, курит электронные сигареты, настолько сладкие, что могут вызвать гипергликемическую кому. Дубин не курит вообще, хотя вдыхает рядом с остальными столько дыма, что с таким же успехом мог бы и курить. Серёжа цедит второе пиво и вздыхает, глядя, как дёргается горло Олега, когда тот запивает водкой с пивом свой огромный разъеб по фактам плана обучения по какому-то предмету. Дима цедит второе пиво и вздыхает, глядя на вставляющего в монолог Олега шутки Игоря и на Юлю, которая, как всегда, собирает зашкварные истории с их пьянок. Она их потом сборником выпустит и обязательно четыре экземпляра для своих «запрещённых в РФ» подпишет. Дима ещё больше вздыхает. На самом деле он ни с кем из их припизднутой компании свою ориентацию не обсуждал. Он и с собой-то её особо не обсуждал, потому что был заинтересован больше в учёбе и спорте, чем в отношениях, а тут так случилось, что он познакомился сначала с Игорем, а потом Игорь его познакомил с Юлей… Вот так Дима узнал, что значит «бисексуальная паника». Какое-то время он ждал, пока его душа прекратит метания и выберет, по кому из этой парочки он будет невзаимно страдать; потом пришёл к неутешительному выводу: он не хочет выбирать, он хочет обоих сразу. Оба сразу были заняты чтением состава пива. Юля периодически пыталась чмокнуть Игоря то в губы, то в щеку, то в ухо — куда успевала дотянуться, прежде чем Игорь раскрывал её коварный план и уворачивался, потому что «от неё несёт водкой». — Ой, блять, как будто не ты сейчас на спор с горла пил, — они вдвоём пьяно хихикают и целуются, вызывая у Олега недовольное фырканье, и Дима ужасно завидует. Он тоже хочет целоваться с Юлей. И с Игорем. И хихикать, лёжа у них на коленочках. Дима расстроенно тянется за третьей бутылкой — и натыкается на такой же расстроенный взгляд Серёжи. У него ситуация не сильно лучше: влюблённость в лучшего друга, о которой знает каждый в институте, кроме этого самого лучшего друга.

***

Это — пятое пиво. Или седьмое. Дима в какой-то момент перестал считать, что и в каких количествах в себя заливает, потому что почувствовал себя слишком паршиво, и начал просто пить. В какой-то момент даже выхватил у Игоря бутылку и выпил прямо из неё, после чего заработал сразу два сердечных приступа: в голове возникла мысль о дурацком непрямом поцелуе, а ещё Игорь, потеряв координацию, завалился на него и схватил за плечи. Покойся с миром, Дмитрий Дубин, ты был отличным сыном, замечательным учеником и очень хуевым другом. Ничего, Серёжа у них программист, Серёжа похороны Димочке оплатит. Дима опрокидывает в себя пятую-седьмую-не-важно банку пива и с удивлением обнаруживает себя между Игорем и Юлей. Они сидят на подоконнике, как воробьи, и Юля накручивает на палец Димины волосы и что-то щебечет про то, какие они мягкие, а Игорь с другой стороны вторит ей: — Да Дима весь мягкий, как котёнок, ну правда… В доказательство щиплет его за щеки. Трезвый Дима этот жест не оценил бы. Пьяный Дима готов растаять вот прям на этом окне. А ещё пьяный Дима отличается невероятными смелостью и отчаянием, в большей степени потому, что утром можно будет сделать вид, что ничего не помнишь, и это всё алкоголь виноват, а он сам не такой. Поэтому Дима решается. — Знаете, — он делает между словами огромные паузы, заставляя рот выдавать правильные звуки, — вот в Библии сказано… Адам и Ева! Не Адам или Ева! Собрав в кулак всю пьяную храбрость, Дима смотрит на Игоря и Юлю. Они, такие же пьяные (может, немножко поменьше), смотрят в ответ непонимающе. Попытка номер два. Дима, крепко зажмурившись, берёт руку Юли в одну, Игоря — во вторую. — Бог дал мне две руки. — Ого, — первая соображает, как неожиданно, Юля, и выглядит она так, словно всё опьянение с неё разом слетело, — Нет, подожди, прям двое? Дима кивает, не открывая глаз, и всё ждёт, когда его ударят с какой-либо из сторон, но ничего не происходит. — Вы, блять, о чем вообще? — до сих пор не вкуривает Игорь, и Юля, закатив глаза, поднимает вверх руку, переплетенную с Диминой. — На руку свою и мою посмотри и подумай, ты же у нас в этом профессионал. Игорь смотрит на руки. Потом на Юлю. Потом на Диму. Ещё раз на руки. Потом выдаёт многозначительное: «Ого», — и свободной рукой тянется к водке. — Секундочку. Юля закатывает глаза (опять). — Ну неужели, блять. Ты можешь быстрее, у нас тут сейчас котёнок окочурится, а ты всё о водке! Дима распахивает глаза и удивлённо таращится то на Юлю, то на Игоря. Со стороны выглядит совершенно очаровательно, о чем тут же сообщает Юля (разом забыв про недовольство тормознутостью Игоря). — Боже, солнце, прости, что мы раньше не заметили ничего. Прости, — она целует Диму в щеку, — прости, — в другую, — прости, — и в губы. Её поцелуи быстрые, нежные, с запахом вишни (как её любимый бальзам для губ), и Диме кажется, будто под ними он плавится, как под солнцем. Юля — солнце. Возможно, Дима на самом деле постепенно теряет человеческие черты. А потом его резко разворачивает к себе Игорь, и Дима готовится получить по шапке за то, что целуется с девушкой лучшего друга. Получает Дима ещё один поцелуй с запахом мятного ополаскивателя для рта и покалыванием чужой щетины. — Ты очень грубый, — возмущается в чужие губы Дима, и Игорь тут же ослабляет хватку на его плечах. — Виноват. Просто кое-кто, — Юля наклоняется и показывает Игорю язык, — взял очень много инициативы. Я испугался, что на меня не хватит. Ох. Вот теперь Дима точно окочурится.

***

Серёжа на такой стадии опьянения, когда грань между «подшофе» и «полный пиздец» начинает стираться. Он не особо помнит, сколько выпил, но в какой-то момент у него в руке оказалась бутылка пива, наполненная водкой, а рядом с ним материализовался Олег. Разумовский затягивается приторной электронкой со вкусом сахарной ваты и впечатывается лицом в плечо Олега, выдыхая дым и вдыхая запах табака, стирального порошка и Волкова. — Тебе, может, хватит уже? — спрашивает Олег, и Серёжа кивает. Он и сам понимает, что хватит, потому что язык заплетается, а тело, он уверен, слушаться не будет, если он попытается двигаться. — Ребята уже… ох ты ж нихуя себе. Приходится проморгаться, когда он поднимает голову, чтобы зрение не расплывалось, и Серёжа тут же думает о том, что допился уже до белки. На подоконнике сидят Юля и Игорь, которые по очереди целуют Диму, а тот то ли в ахуе, то ли сейчас умрёт от счастья. Возможно, все сразу. — Ебать, Олег, тут момент исторический, — говорит чуть ли не по слогам Серёжа, чтобы было понятно, а потом смеётся. Олег смотрит непонимающе. Сережа улыбается, и смеяться хочется ещё больше. Олег умный, очень умный, но иногда такой милый и такой тупой. А ещё каждый раз пьёт больше всех, и каждый же раз остаётся самым трезвым в компании. Серёжа наблюдает, как бутылка водки переходит от Игоря к Диме, от Димы к Юле, и думает, что счастлив за друзей. За Дубина особенно, это ведь с ним они на пару страдали по своим друзьям. Серёжа пьяный, и голову ведёт от водки с пивом, от вкуса сахарной ваты и запаха Олега. Серёжа, поправка, слишком пьяный, по крайней мере для того, чтобы как следует подумать головой. А Олег прямо тут, сидит с ним плечом к плечу, и он просто такой, блять, Олег, что Разумовский с ума сходит. И раз Дима сделал свой шаг, и все не так страшно оказалось, то и Серёжа может попробовать. Только вот на карте все стоит: либо он получит Олега, либо заползет в угол и умрёт там, потому что после такого назад пути не бывает. Серёжа делает затяжку и глотает водку, а потом и ещё раз, для смелости. Взболтать, но не смешивать. Олег от него в нескольких сантиметрах, но у Серёжи координация уже улетела нахуй вместе с кукухой, так что сначала он чуть не бьёт его лбом по носу, прежде чем добраться до его губ губами. У Олега губы обветренные, но мягкие. У них обоих дыхание сорокоградусное, тёплое, и Серёже кажется, что он плывёт в пространстве, закрыв глаза и не целуя, просто прижимаясь губами к губам Олега. Возможно, как выдаёт его пьяный мозг, это самые страшные и самые лучшие несколько секунд его жизни. А потом Волков берёт его за плечи, толкает, отстраняя от себя не грубо, но твёрдо и настойчиво, и становится просто страшно. Сережа замирает и смотрит охуевшим взглядом на Олега, у которого тоже глаза на лоб лезут. Его в голову бьёт осознание, что это же Олег, ебать его, Волков, его лучший друг детства, самый близкий человек. Хочется залезть в какой-нибудь угол и убиться, потому что вот так феерично все проебать Сережа умеет и могёт, а вот как жить после этого — не знает. Он пытается встать и убежать хотя бы либо в туалет, либо в душевые, потому что уже за полночь, и из общежития охранник его не только не выпустит, но и разбудит коменду, чтобы та за пьянство ему по ушам надавала, но Олег все ещё держит его за плечи, двинуться невозможно. На глаза наворачиваются слезы, которым похуй, насколько сильно Разумовский пытается не заплакать. — О боже, Олег, прости меня… — голос дрожит, сам Серёжа тоже, паника сдавливает горло. В комнате становится тихо, рядом появляется обеспокоенная Юля, — Олеж, прости меня, я не знаю… прости… — Едрить твою нахуй, — бормочет Игорь откуда-то сзади, а Дима толкает его и говорит найти бутылку воды. — Сереж, успокойся, — Юля садится перед ним на корточки, смотрит на Олега строго, и тот отпускает его дрожащие плечи. — Что случилось? Дыши только, не плачь, все нормально будет. Разумовский отползает к стене и с ужасом смотрит на Олега, который говорит ему что-то о том, чтобы тот не переживал, но успокоиться не получается. Игорь передаёт Юле бутылку воды, и там несколько раз щёлкает пальцами у Серёжи перед лицом. — Боже мой, мне так жаль, — задыхается Серёжа и переводит взгляд на Юлю. Она как будто протрезвела уже, смотрит серьезно. У неё, как ни странно, лучше всех получается успокаивать пьяных паникующих. Видимо, этому тоже учат на тех дополнительных курсах психологии, куда она с Димой ходит после пар. — Смотри на меня. Вдыхай. Хорошо, теперь выдыхай. Держи, маленькими глотками пей. Дышать не забывай, давай, сейчас все будет хорошо, — она оборачивается и строит остальных не хуже, чем Прокопенко на своих тренировках. — Олег, выключи свет. Игорь, Дима, лампу настольную врубите, окно тоже пошире откройте. В комнате становится темнее, свежий воздух немного успокаивает, пока Юля укладывает его на подушку и за руку крепко держит, заставляя дышать по счету. Серёжа закрывает глаза и чувствует, как пространство вокруг него кружится, а потом замедляется. Он слушает, как по комнате копошатся остальные, и позволяет их тихим голосам и успокаивающему тону Юли его убаюкать.

***

Утром Серёжа выглядит даже хуже, чем на своей фотке на паспорт, а это уже рекорд, учитывая, насколько хуево она получилась. Но, во-первых, сейчас восемь утра, и ему нужно бежать на первую пару. Во-вторых — у него похмелье, остатки паники с ночи и полное нежелание жить. И лучше ему быстрее ретироваться из комнаты, чтобы забить мысли программными кодами, иначе он начнёт думать об Олеге. Олег — человек очень счастливый. Они с Игорем и Димой, как единый организм, храпят на всю комнату, потому что составитель расписания с их факультета — святой человек, презирающий понятие «первая пара». Сережа мысленно желает этому человеку всего наилучшего, потому что теперь у него есть возможность быстро привести себя в порядок, закинуться успокоительным и ускользнуть на пары незамеченным. В корпусе его ловит Юля, выглядящая удивительно свежо для человека, спавшего от силы часа четыре. Она протягивает Сереже кофе из автомата. — Насколько паршиво ты себя чувствуешь? — Вообще пиздец. Юля приобнимает его за плечи и ведёт по коридору к нужной аудитории. У неё самой либо нет лекции, либо она на неё не особо спешит. — И ты нашёл в себе силы встать к первой паре. Ну герой. — Я просто слишком хочу сделать мир лучше. — И чем не герой? Сережа не особо понимает, как в понятие героя могут вписываться пьяные поцелуи с лучшими друзьями, разрушившие вообще всё. — Сереж? — Да? — Я не знаю, что у вас с Олегом вчера произошло… И мне не нужно ничего рассказывать, просто… Поговори с ним при случае, ладно? Он вчера, как ты заснул, сам не свой был, до пяти утра по комнате кругами ходил, пока его Игорь спать не послал. Сережа делает заметку: его не проклинали, по крайней мере, в присутствии других людей. Возможно, всё не так плохо. — Конечно, — он улыбается Юле, и та ласково треплет его по волосам. — Конечно, я поговорю с ним. После пар Сережа выключает телефон и уходит в кофейню около института, чтобы просидеть там почти до закрытия, выполняя домашнее задание. Он чудом успевает влететь в общагу за несколько минут до комендантского часа, а когда еле слышно заходит в комнату, обнаруживает, что все спят. Дима по одному ему известным причинам проигнорировал собственную кровать и перебрался к Игорю. Игорь, выступая в роли подушки для Дубина, судя по привычному храпу, был совсем не против. Олег спал, развернувшись к стене. Сережа пару минут стоит в дверях, наблюдая, как он дышит, и забывает дышать сам. Он соврал Юле, он так нагло напиздел, что поговорит с Волковым, потому что на самом деле до ужаса боялся даже подойти к нему. Это всё просто выше его сил. Так же тихо, как утром, Сережа забирается в свою постель и, завернувшись в одеяло, утыкается в стену. Олег, убедившись, что Сережа наконец вернулся, закрывает глаза.

***

Игорь обнаруживает Волкова на спортивном поле в обеденный перерыв. — Волче, совсем ебанулся? — орёт он через всё поле. — Ты тут, блять, уже двадцатку набегал, а тебя, между прочим, преподша по социологии искала! Олегу только компании сейчас не хватает. Он, не сбавляя темп, так же орёт в ответ. — Отработаю я эти пропуски, отработаю! У меня есть задача поважнее! — Какая нахуй задача, ты тут нормативы на три года вперёд навыполнял! Сюда беги, поговорить надо! Ну, приехали. У Игоря репутация ну вообще не разговорчивого человека, и если он говорит, что надо поговорить, значит, на него было оказано давление. Если брать в расчёт события последней пьянки, в двойном размере. Волков предстаёт перед Игорем с самой кислой миной, на какую способен, и готовится к нотации. — Ты с Серым поговорил? Кто бы сомневался. Олег смотрит на Игоря, как на идиота. — Ага. Обязательно. Как ты себе это представляешь? Он из комнаты уходит с рассветом, на протяжении дня шарахается от меня, как от прокаженного, а после пар испаряется и до последнего не возвращается в общагу. Не очень-то он настроен на диалог. — А ты не пробовал, ну, встретить его вечером? — Очень хорошее предложение, которое, конечно же, не приходило мне в голову, — возможно, если Олег сейчас закатит глаза, обратно они не вернутся. — Если он замечает, что я не сплю, он проходит мимо, ложится и отворачивается к стене. Молча. Как будто меня вообще нет. — А ты диалог пытался начать? — Пытался. Ну, как сказать, я позвал его. Он сказал «спокойной ночи», и всё. Даже не развернулся. Игорь в отчаянии заламывает руки. — Какой же пиздец. — А Юля с ним не говорила? — Говорила. Но, как видишь, безуспешно. — Блять… — Олег садится на резиновое покрытие и трет виски. Эти фантомные головные боли преследуют его всё время, что Сережа его игнорирует. — Может, пойти его по городу отлавливать, или где он там прячется? Не думаю, что он оценит, но всё же… — Слушай, я понимаю, не моё дело… — вдруг начинает Игорь. — Но что там, блять, произошло такого, что Серый так боится теперь к тебе подойти? У этого же должна быть причина. Волков замирает. Конечно, Игорь, скорее всего, ничего не видел, у него были дела поважнее. И нет никакой проблемы в том, чтобы сказать ему, что произошло, потому что это, блять, Игорь, у него точно нет проблем с мужчинами, которые целуют мужчин. Но природное чутье Олега визжит, что, если он сейчас скажет это, что-то изменится. Словно это станет более осязаемым. Словно, пока тот поцелуй остаётся лишь в памяти у Олега и Сережи, это всего лишь пьяный бред. — Волче? — Ну… — Что? Возможно, в этом проблема. Если рассматривать что-то, как пьяный бред, можно это отпустить. Можно не обратить на это внимания. Можно забить, потому что это не имеет значения. Но Сережа и его чувства имеют охуеть какое значение для Олега. — Он поцеловал меня. У Игоря даже ничего в лице не меняется. — И это проблема? — Я не уверен… — Окей, давай так: ты вот сейчас полтора часа наяривал круги по полю, потому что Сережа поцеловал тебя, или потому что он после этого не говорит с тобой? — Второе, — отвечает Олег, не задумываясь, и сам себе удивляется. — Отлично. Теперь другой вопрос: что такого произошло вместе с поцелуем, что Серый теперь от тебя бегает? — Вероятно… я оттолкнул его? — Ты его что? Игорь упирает руки в бока и выразительно цокает языком. Возможно, Олегу сейчас снова придётся бежать, но уже не для того, чтобы расслабиться. — Я оттолкнул его, но!.. — Олег выставляет руки вперёд прежде, чем на его бедную голову обрушивается праведный гнев Игоря. — У этого были причины. Он же был пьян, не отдавал себе отчёта в своих действиях, я просто… Не хотел, чтобы он сделал что-то, о чем будет жалеть. — Ну, судя по его истерике, он жалеет. Блять, Волче, — нотки злости в голосе Игоря сменились на истерические, — ну ты что, не знаешь, что пьяные — самые честные люди? — Это не тот случай. — Тот, не тот, ты бы, блять, не мне это рассказывал, а ему, — мобильник в кармане Игоря вибрирует, и он на пару секунд отвлекается, читая сообщение. — Всё, блять, знаешь че, пиздуй-ка ты в душ. А потом — отлавливать своего суженого, и чтоб к вечеру, блять, мы вас, голубков, на окошке в обнимку видели. Олег подозревает, что, будь у Игоря в этот момент веник, его бы погнали в общежитие только так.

***

Дима смотрит на Серёжу. Сережа смотрит на Диму. Когда он искал место, куда сможет сбегать от всех, он не учёл, что когда-то они сидели тут вместе с Дубиным и изливали друг другу души. Дима выглядит очень расстроенным и недовольным. — Ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может? Впереди выходные, ты не можешь лежать на кровати и притворяться, что тебя нет. — А кто мне запретит? — Я, — Дубин фыркает и наклоняется ближе. — Серьёзно, я переживаю за тебя. Ты ходишь, как живой труп, и не надо мне говорить, что ты спишь! — Сережа, собиравшийся спорить, рассеянно опускает руки. — Ты постоянно тревожишься, а это сводит на нет и сон, и еду, и вообще всё. Тревожность — это зло. — И как же ты предлагаешь с этим бороться? — язвительно уточняет Сережа. — В твоём случае — разговором. С проблемой. — Если бы это было так просто… — Хорошо, давай, — Дима берёт ладони Серёжи в свои и смотрит ободряюще. — Обычно, когда проговариваешь проблему, проще найти её решение. Что сложного в том, чтобы поговорить с Олегом? Сережу трясёт от одной мысли об этом. — Я, блять, в ужасе. Олег был моим единственным другом на протяжении долгого времени, и я просто… заруинил это всё нахуй одной тупой выходкой. —Тише, тише, — Дима большими пальцами медленно поглаживает руки Серёжи. — Он же ничего тебе не сказал? С чего ты взял, что всё заруинил? — Дим, он оттолкнул меня, — чуть не плача произносит Сережа. — Он, блять, взял и отстранился. И знаешь, что самое забавное? Я даже не удивился. Я знал, что так будет. Дима замирает и активизирует мыслительный процесс. Он всё время твердил Серëже, что, согласно наблюдениям, вероятность взаимной любви от Олега Волкова у него равна 99,9%. Одна десятая — погрешность. Олег ни с кем не вёл себя так же аккуратно и обходительно, как с Сережей. Он таскал ему лекарства от похмелья, от отравления, с тазиком бегал, когда Разумовскому плохо было, кофе каждый день покупал, лишь бы тот во время сессии после очередной бессонной ночи прямо в коридоре не грохнулся. И, главное, только Разумовскому было позволено носить абсолютно шикарную кожанку Волкова. Игорю, который считался вторым после Сережи лучшим другом Олега, к ней даже прикасаться было нельзя. Исходя из данных наблюдений, Дима заключал, что Олег абсолютно точно влюблен в Сережу. Сережа заключал, что это — привилегии друзей детства. Но главным наблюдением Дима считал тот факт, что Волков никогда не делал ничего, что могло бы причинить вред Сереже. Его безопасность стояла где-то даже не на первом, а на нулевом месте, база, которая важнее всего остального. — У этого точно есть причина, — Сережа дёргается. Дима молчал так долго, что он забыл, что не один. — Это точно должно иметь какой-то смысл… — Тут только одна причина, Дим. Я ему не нравлюсь. И чем раньше я это приму, тем проще… нам всем будет. — Тебя всего трясёт. Сереж, пожалуйста, пойдём в общагу. — Да. Ладно. Окей. Дима придерживает Сережу одной рукой, помогая подняться. Второй он уже радостно строчит сообщение.

***

Когда Олег входит в комнату, на кровати уже сидит Сережа с чашкой чая в руке. Дима, сидящий рядом, тут же подскакивает и пулей вылетает из комнаты. Игорь, ничего не говоря, выскакивает следом. А потом дверь захлопывается. — А теперь, блять, вы будете сидеть в комнате, пока не поговорите, — раздаётся из коридора голос Игоря. Ему вторит Дима: — Спойлер: ничего страшного не произойдёт! Раздается приглушенное Юлино «ребята, на ключ», Димино «да, точно», а потом замок их комнаты щёлкает раз, второй, чтоб наверняка, и три пары шагов удаляются по коридору, оставляя Сережу и Олега в ловушке. Ключ на комнату всего один, а они живут на третьем этаже. — Вот собаки. — И не говори. У Серёжи мозг работает сверхурочно. Он устал, расстроен и в панике, и сил злиться на друзей просто нет. Хочется истерически смеяться, пока воздуха станет не хватать, а потом упасть в обморок от гипервентиляции. Разумовский издаёт звук, который выходит задыхающимся смешком на грани рыдания. — Нет-нет-нет, Сереж, дыши. Все в порядке, — Олег поднимает руки перед собой, взгляд у него тоже испуганный, но из них двоих сейчас успокаивать должен он. — Я их убью нахуй. Давай присядем, ладно? Обещаю, все хорошо, я просто хочу поговорить с тобой. Волков медленно подходит к своей кровати и садится на край. Серёжа опускается на свою кровать напротив. На минуту в комнате тихо, слышно только глубокое дыхание, когда они оба собираются с силами. — Олег, мне правда очень жаль. Я не хотел, чтобы ты узнал. Олег морщится и качает головой. Серёжа на него не смотрит, и так, наверное, лучше. Зрительный контакт был бы сейчас слишком напряжённым. — Я просто хочу понять: ты сделал это только потому, что напился? Серёжа делает дрожащий выдох. Смысла что-либо скрывать уже никакого нет, и без того пизда по кочкам понеслась. — Олег, — глубокий вдох, медленный выдох, повторить. — Я люблю тебя. Давно уже. В конец фразы так и просится «прости», но Серёжа этого не говорит. Он смотрит на линолеум в их комнате и считает секунды до того, как его ударят. Или, может, на него накричат. Вариантов не так много. Но Олег встаёт, делает шаг, разделяющий их кровати, и падает перед Серёжей на колени. От неожиданности даже удаётся поднять взгляд и посмотреть в глаза, и тогда Волков тихо говорит: — Я тебя тоже, Сереж. Несколько секунд требуется на то, чтобы его мозг обработал услышанное. Разумовский ошалело смотрит на Олега, как баран на новые ворота. — Что? Очень прозаично, Серёжа, пять с плюсом, а теперь возвращайся в палату. — Люблю тебя, придурошный, — Олег улыбается едва-едва, ждёт, пока до Сережиной гениальной головы дойдёт наконец. — Но почему тогда... когда я... — Ты пьяный был в дерьмище, Серый, ну правда. Я боялся, что ты не осознаешь, что делаешь. Хотел с тобой поговорить, когда протрезвеем оба, чтобы все было безопасно, разумно и добровольно. — Это... — Серёжа тормозит и выдаёт первое, что на ум приходит: — Ты врубаешься, что только что основной принцип БДСМ сказал? — Да ты так себя за эту неделю замучил, что тут даже самые ебнутые мазохисты не выдержали бы, — Олег берёт его руки в свои. — Ты, кстати, как? На тебя смотреть страшно, ты будто в любую секунду упадешь. — Ты определись: на меня страшно смотреть, или ты меня любишь? — Я люблю тебя. — Правда? — Правда. Сережа сползает с кровати на пол, к Олегу, где его ловят ожидающие руки и держат крепко, гладят по спине, волосы перебирают. Он только тогда понимает, что дрожит, а глаза снова на мокром месте, но теперь уже не от страха. — Я тебя тоже люблю, — бубнит Серёжа куда-то Олегу в плечо, и тот смеётся. — Я знаю. Теперь знаю, — они ещё несколько минут сидят так, просто дышат и существуют вместе, прежде чем Олег нарушает молчание: — Но серьёзно, ты выглядишь ужасно. Хочешь кушать? Или ещё чаю? Серёжа недовольно сопит и хохлится, будто готовится возмущаться, но выходит только: — А шоколадка есть?

***

По предварительным расчётам Юли нужно было запереть комнату на час. Дима на всякий случай поставил таймер на полтора, и они спокойно ушли прогуляться по городу. Таймер сработал, когда на улице уже начало темнеть, и Игорь полез проверить их общий чат. Ни от Серёжи, ни от Олега не было вообще никаких вестей. Даже банально не дурить и выпустить их уже из комнаты не просили. Дима занервничал. Когда они, наконец, зашли в здание общежития, нервничали уже все трое. — Бля, ну не убили же они друг друга, — пробормотал Игорь, пока они поднимались на этаж. — У нас в комнате охотничий нож, — с сомнением пробубнил в ответ Дима. — У вас в комнате два долбоеба, которые на прошлой неделе забыли, что на вашем столе стоит чайник, и кипятили воду в походной кружке на кухне. — Факт. В коридоре было тихо. За дверью их комнаты, когда они к ней подошли, тоже было тихо. Слишком. Ключ осторожно повернулся в замке первый раз, потом второй. Тихо скрипнула дверь. — Пиздец, ну слава богу, — шёпотом выдохнул Дима. Кровать Серёжи была пустой. На кровати Олега лежал сам Олег, обнимая свернувшегося клубком Разумовского у себя под боком. И они оба спали как убитые. Юля достала телефон и сделала несколько фото, тут же отправляя в общий чат. Потом телефон достал Игорь, и в общем чате появилось ещё и селфи самодовольных Юли, Димы и Игоря на фоне спящих Серёжи и Олега.