chapter 1
29 мая 2024 г., 20:38
Примечания:
приятного прочтения!
Вегас все еще тяжело дышал, напряжение от того, что он почти дотащил Пита до их ванной, забрало всю энергию, которая у него осталась после того, как он трахнул Пита прямо перед этим, и перенеся его в другое измерение.
Часами напролет ласкать Пита — одно из любимых занятий Вегаса, но, как правило, он также ласкал и себя, в то время как Пит просто лежал и терпел, терпел и держался, пока Вегас выплескивал непрерывную боль и наслаждение, Вегас делал все возможное, чтобы удержать Пита в этом туманном пространстве.
Заставлять Пита парить — самое приятное чувство в мире. Вегас процветал благодаря доверию, которое Пит оказывал ему, чтобы он смог вернуться на землю, когда придет время, был рядом и помогал благополучно приземлиться после того, как они закончат. Вегасу нравилось видеть и чувствовать, как из Пита разом уходило напряжение, как в результате многочасовой работы Пит становился вялым и податливым, мягким, теплым и одурманенным. Он был великолепен в таком виде, даже больше, чем обычно, насколько это вообще было возможно.
А потом Пит дарил Вегасу величайший подарок — возможность позаботиться о нем после этого. Подмыть его, согреть, прижать к себе и наслаждаться тем, какой он мягкий. Вегас всегда хочет заползти внутрь Пита, но это один из единственных случаев, когда он чувствовал, что его потребность была удовлетворена. Как будто они действительно стали единым целым в своем самом уязвимом состоянии, медленном, томном и безопасном.
Поэтому он крепче прижал Пита к своей груди, позволяя ему дрейфовать на спине, пока остатки сна рассеивались, а его тело двигалось вверх-вниз, словно на волнах…
Вот только в их ванной не было никаких волн, был только Вегас, полностью запыхавшийся и набирающий воздух в легкие, пытаясь прийти в себя после их самой продолжительной на сегодняшний день сцены.
Наверное, когда врачи давали ему добро на активную деятельность, они не предполагали, насколько сильные нагрузки ему предстояли.
— Вегас? — голос Пита звучал хрипло и невнятно, одной бутылки воды было недостаточно, чтобы компенсировать несколько часов прерывистых криков и глубокого проникновения. А еще язык Пита становился тяжелым, когда он в одурманенном состоянии, губы опухшие от постоянных поцелуев и укусов. — Ты в порядке?
— Я в порядке, — ответил Вегас, внутренне проклиная себя за то, что это прозвучало совсем не так.
— Хм… — Пит начал вырываться из хватки Вегаса. Он тут же отпустил его, хотя руки остались рядом на уровне тела Пита на случай, если ему понадобится не дать Питу соскользнуть и утонуть в том состоянии, в котором он находился.
— Малыш, что ты… — раздалось множество скрипящих звуков, когда кожа скользнула по мрамору, пока Пит неуклюже выкручивался в захвате Вегаса, и в этот момент колено Пита едва не нанесло серьезный ущерб его любимой части тела Вегаса.
Но потом Питу наконец удалось устроиться на Вегасе, его колени оказались зажаты между бортиками и ванны и бедрами Вегаса, а руки закинуты на плечи Вегаса, и он медленно смотрел на мужчину с самодовольной улыбкой, а ямочки украшали его румяные щеки.
— Привет.
— Привет, — хихикнул Вегас, и его руки вернулись на свое законное место, держась за крошечную талию Пита. — Удобно?
— Очень, — Пит сделал что-то вроде полупотягивания, выгибая спину и разминая шею. Если бы он сам не был так утомлен и не думал, что Пит слишком измотан, чтобы выдержать еще один раунд, Вегас усадил бы Пита прямо на свой член и просто наблюдал, как тот выгибался бы от удовольствия, пока не рискнул бы нарушить целостность своего позвоночника. — А тебе?
— Тоже.
— Хорошо. А теперь тебе что-нибудь нужно?
— Что? — Вегас в замешательстве наклонил голову.
Влажная рука поднялась и начала играть с волосами Вегаса, заставляя маленькие капельки стекать по его лицу и затылку.
— Что я могу для тебя сделать?
Когда Вегас по-прежнему не ответил, потому что не понимал, Пит наклонился для нежного поцелуя, медленного и легкого, хотя это никак не уменьшило интенсивность прикосновения и то, как оно согревало Вегаса изнутри, как ничто другое.
— Ты всегда заботишься обо мне, — уточнил Пит. — Позволь мне позаботиться о тебе в этот раз.
Пит начал осыпать лицо Вегаса поцелуями: щеки и подбородок, лоб и висок, волосы, веки и, наконец, чмокнул его в нос. Это нисколько не помогло Вегасу в его отчаянной попытке осмыслить слова Пита, хотя он определенно не собирался жаловаться.
— Мне нравится заботиться о тебе, — единственное, что мог сказать Вегас. — Мне это нравится, на самом деле.
— Тогда перестань быть эгоистом и дай мне повеселиться, — Пит говорил немного яснее, хотя все еще немного медленно, вероятно, сон звал его так же, как и Вегаса. — Кроме того. Я хочу. Ты позволишь?
Знал ли Пит, насколько это разрушительно, когда он смотрел на Вегаса вот так? Весь измотанный после того, как его оттрахали по полной программе, губы все еще красные, а кожа в синяках от засосов, следов зубов и пальцев Вегаса, впивающихся в его плоть. Его веки низко и тяжело нависали над глазами, темными и разгоряченными, а зрачки полыхали от желания.
Как вообще Вегас мог устоять?
— Хорошо.
Он наслаждался всей силой искренней улыбки Пита, широкой и незаслуженно очаровательной, с ямочками на щеках и почти закрытыми глазами, и Вегас подумал, что в один прекрасный день от этой улыбки у него случится сердечный приступ и он рано или поздно сойдет в могилу.
— Наклони голову назад, — сказала Пит. Вегас сделал то, что ему было велено, позволяя руке Пита вести его, пока его волосы не погрузились в теплую воду. Когда уши Вегаса оказываются ниже уровня воды, все звуки стихли, оставаясь лишь мягкими волнами их движений. Другая рука Пита присоединилась к первой, и перебирая волосы Вегаса, расчесывая их. Ловкие пальцы массировали кожу головы, нежно и с огромным удовольствием.
Это приятно. Вегас не знал, почему его это удивляло. Может быть, потому, что раньше никто не делал этого для него: прикосновения матери — давно угасшее и потускневшее воспоминание, а недоверие не позволяло никому другому приблизиться к нему, когда он был так уязвим. Но теперь был Пит, который мог делать с Вегасом все, что угодно, и Вегас все равно приползет обратно. Пит, которому Вегас верил, что он не сделает ничего такого, чего бы Вегас не хотел. Пит, которого Вегас хотел всеми возможными способами.
Горло Вегаса начинало сжиматься, тяжелый комок безымянных эмоций давал о себе знать и становился все больше с каждым царапаньем от ногтей Пита и покалыванием, которое в результате проходило по спине Вегаса.
Сильная рука, обхватившая его за шею, снова подняла его голову над водой.
— Эй, — ухмыльнулся Пит, и Вегас не был уверен, что его лицо сделало в ответ, но это принесло ему еще один поцелуй. Ком в горле становился острее, и его труднее было игнорировать. — Подай мне свой шампунь, ладно?
Вегас попытался сглотнуть, извиваясь и доставая свое любимое средство, которое он покупал оптом с тех пор, как Пит переехал и они стали расходовать его в два раза быстрее. Этот запах всегда принадлежал Вегасу, но, к его удовольствию, ассоциации изменились, превратившись в воспоминания о Пите каждый раз, когда он улавливал его запах.
Руки Пита отстранились от волос и шеи Вегаса, отчего ему хотелось закричать, но потом Пит выдавил немного шампуня себе на ладонь, и Вегас завороженно наблюдал, как он намыливал руки перламутровым лосьоном.
Вегас обожал руки Пита. Каким бы непритязательным ни был Пит раньше и каким бы ни казался до сих пор, его руки — нечто иное. Они — произведение искусства, откровенно говоря, притягательно большие и скульптурные, с венами вдоль тыльной стороны, по всей длине запястий и предплечий. В отличие от Вегаса, Питу не нужно было компенсировать размер своих рук инструментами или грязными трюками. Руки Пита — оружие, которого стоило опасаться, о чем свидетельствовали мозоли и шрамы на костяшках пальцев.
Подумать только, что такие руки, созданные для разрушения, могли быть такими мягкими и обращаться с Вегасом так бережно.
Он затаил дыхание в ожидании, когда руки Пита снова займутся его волосами, и, о, почему-то это казалось еще более приятным над водой, когда водянистая пена вырвалась из рук Пита и стекала по лицу Вегаса теплыми, приятно пахнущими ручейками.
Жжение в глазах никак не было связано с шампунем, который не попадал в глаза, но если бы Пит захотел вызвать Вегаса на разговор, он бы воспользовался именно этим предлогом. Но Пит этого не сделал. Не делал почти ничего, кроме массажа головы Вегаса и легкого потягивания за пряди, когда тщательно промывал их.
Пит — это видение, окруженное ореолом холодного света от потолочного свечения. Он сосредоточенно хмурил брови и улыбался самой крошечной подсознательной улыбкой. Эта улыбка была хорошо знакома Вегасу. Он дорожил этой улыбкой, потому что Пит улыбался так только тогда, когда смотрел на Вегаса. И вот тогда-то слезы, наконец, пролились.
Пит начал удивленно моргать, но, к облегчению Вегаса, ничего не говорил. Вместо этого он наклонился вперед, чтобы поцелуями стереть слезы со щек Вегаса, при этом его нежные руки не пропустили ни одного удара.
Вегас ощущал странную, невероятно сильную потребность извиниться перед Питом за то, что не смог стать для него чем-то большим. За то, что не смог выдать все свои эмоции без сомнений, как Пит того заслуживал. Как Пит того заслужил. Вегас доверял Питу. Так почему же он все еще боялся?
— Прости, я не…
— Тише. Все в порядке. Тебе не нужно ничего говорить.
Комок прямо-таки болел, давил на стенки пищевода, умоляя выпустить его. Вегас не понимал, почему он не мог просто дать волю слезам, даже здесь, в безопасности, под присмотром и заботой Пита.
— Спасибо тебе, — сказал Пит, и от этого становилось одновременно и лучше, и хуже. — За то, что позволил мне сделать это. За то, что позволил мне любить тебя.
Из горла Вегаса вырвался отвратительный, сдавленный звук. Он подумал, что это должен быть всхлип. Но все, что он знал, это то, что от этого звука у него болело горло.
Теплые губы приникли к его губам, и глаза рефлекторно закрылись. Пит все еще медленно массировал его голову в том же ритме, что и движения его губ, когда они целовались, томно и сладко, отчего кожа Вегаса стала чувствительной по всему телу. Каждое крошечное смещение уровня воды, каждая струйка, скользящая по шее, каждое движение сильных рук Пита, скрежет его ногтей и прикосновение его ловких пальцев, когда они касались кончиков ушей Вегаса, — все это усилилось в десятки раз. Через некоторое время все это слилось в гигантскую симфонию комфорта. Это пугало его. Но он также хотел, чтобы это не заканчивалось.
— Ты в порядке, детка, — прошептал Пит ему в губы, и очередной всхлип вырвался наружу. — Это всего лишь я, ты здесь, ты в безопасности. Ты у меня.
Пит всегда был слишком умен, слишком наблюдателен. Он видел Вегаса насквозь и почему-то никогда не испытывал ненависти к тому, что находил. Вегас никогда не был так благодарен за это, как сейчас, потому что это означало, что Вегас мог просто… быть. Чувствовать, не объясняя, что и почему. Существовать, без необходимости сначала заслужить на это право.
Когда дыхание Вегаса пришло в норму, Пит осторожно вернул голову Вегаса на место и не спеша начал смывать шампунь. Казалось, будто пальцы Пита на его голове проникли гораздо глубже, за пределы кожи и костей, в самую его суть.
Пит снова притянул Вегаса к себе и впился в него еще одним поцелуем, чуть более глубоким, чем раньше, чуть более настойчивым. Вегас погрузился в него, в каждое ласковое и любящее прикосновение, нетерпеливое и немного неуклюжее. Голод знаком, но жажда — новая. Там, где обычно Вегас хотел проглотить Пита целиком, теперь он хотел быть поглощенным.
Только сейчас, когда он сдвинулся, чтобы оказаться невероятно близко к Питу, он осознал, что до боли возбужден. Возбуждение подкралось к нему незаметно, погребенное под всеми остальными ощущениями, нежностью и тяжелыми эмоциями. Но когда Пит лежал на нем, прижимаясь все крепче, Вегас с болью осознал, как сильно он снова хотел Пита.
— Пит, — с трудом выговорил он сдавленным и нуждающимся голосом.
— Я знаю, — ответил Пит, потому что, конечно же, знал. — Я позабочусь о тебе.
Вегас попытался кивнуть в знак согласия, но Пит все еще держал его за волосы и шею, и его втянули в очередной поцелуй прежде, чем сам успел это сделать.
Легкая царапина от руки Пита, мозолистой от долгих лет регулярной стрельбы из пистолетов и обращения с ножами, скользила от его шеи вниз по остаткам мыла, прилипшим к мокрой груди Вегаса. Она не царапала его, но щекотала — ровно настолько, чтобы кожа над и под уровнем воды покрылась мурашками, несмотря на тепло воды. Пит нежно прикусил нижнюю губу Вегаса между зубами в тот самый момент, когда проводил пальцами по его соску, вырисовывая круги, не похожие на те, что он делал другой рукой на коже головы Вегаса, все еще надежно зарытой в его теперь уже чистых волосах.
Пит отнюдь не эгоистичный любовник, тактильный и нуждающийся, прижимающий Вегаса к себе, пока его конечности не связаны, целующий и сосущий любой участок кожи Вегаса, до которого он мог дотянуться. Но это совершенно было не похоже на то, чем они занимались раньше: Пит явно лидировал, а Вегас — просто в доле. Вегас думал, что ему это понравится больше, ведь в прошлом он всегда был не против уступить контроль, каким бы незначительным он ни был. Потому что он никому не доверял так, как Питу.
Он должен был знать, что с Питом все будет совсем не так. Пит перевернул все, что Вегас когда-либо думал о себе, с ног на голову; почему должно быть иначе?
— Пит, — снова попытался заговорить Вегас, как только Пит освободил свою теперь уже слегка побаливающую нижнюю губу. — Я никогда…
Он не мог заставить себя произнести эти слова, без того, чтобы снова не появился этот комок, грозящий задушить его, пока он не затихнет.
Пит скользил взглядом по лицу Вегаса, пытаясь уловить его выражение. Понять, чем закончится невысказанная мысль Вегаса. И он, конечно, догадался, потому что он — Пит, и потому что он знал Вегаса так, как никто другой никогда не сможет.
— Мы не обязаны этого делать. Мы не обязаны ничего делать.
И Пит тоже так считал. Именно поэтому Вегас хотел отдать ему все.
— Я хочу. А ты?
Снова эта маленькая особенная улыбка.
— Нет ничего, чего бы я не хотел с тобой, Вегас. Ты же знаешь это.
Как Вегас должен отреагировать на это, кроме как притянуть Пита к себе и снова поцеловать? Влажно и немного отчаянно, язык Пита настойчив, а губы самого Вегаса почти безвольны, рот открыт, чтобы Пит мог заглянуть в него и взять все, что пожелает. Коварная рука опустилась еще ниже, взяв член Вегаса и медленно проводя рукой вверх-вниз, крепко обхватывая Вегаса длинными пальцами, а большой палец поглаживал чувствительное место под кончиком.
Мягкие поцелуи спустились с лица Вегаса на его шею, безошибочно находя самые чувствительные участки его кожи и оставляя самые нежные прикосновения.
— Я мог бы оседлать тебя, — предложил Пит, и тиски и жар воды в ванной вокруг члена Вегаса дразнили своими возможностями. Это явный выход, и на мгновение Вегас испытал искушение воспользоваться им.
Вместо этого Вегас бесшумно коснулся бедра Пита, чтобы заставить его сесть и приподняться с коленей Вегаса. Он отвел Пита еще дальше назад, пока не осталось достаточно места для того, чтобы Вегас смог высвободить свои ноги из-под Пита и — движение, которое заставило его чувствовать себя настолько ужасающе обнаженным, что он почти отступил — развел их по обе стороны от бедер Пита.
— Иди сюда, — сказал он, его голос был груб от нервов и немалого возбуждения.
Бесконечно темные глаза Пита расширились, когда он оценивал позицию Вегаса, и вожделение в них было безошибочно. Вегас, должно быть, рисовал красивую картину, и если это так сильно заводило Пита, то уже одно это оправдывало страх и уязвимость.
Пит устраивался поудобнее в объятиях Вегаса, его бедра упирались в раздвинутые бедра Вегаса, и Вегас подавил вздох от ощущения, что Пит вот так горячо и тяжело лежал у него между ног, прижимаясь к нижней части его члена и яиц, опасно близко к той части его тела, которую Вегас никогда раньше не позволял исследовать другому.
Именно в такие моменты Вегас вспоминал, что почти во всех отношениях Пит больше него. Не только руками, но и всем телом. Он выше и шире в плечах, чуть менее подтянутый, но в остальном более сложен. И его член пропорционален остальным частям тела, на что Вегас всегда обращал особое внимание, но никогда раньше не задумывался об этом в таком контексте. Эта мысль привела его в восторг, причем как в хорошем, так и в плохом смысле. Она одновременно и пугала, и сильно возбуждала его, ведь он будет чувствовать Пита так близко даже после того, как они закончат.
Он обхватил Пита изо всех сил, прижимая его к себе и руками, и ногами, стараясь коснуться как можно большего количества теплой, влажной кожи Пита. Пит идеально вписывался в его объятия, поэтому, конечно же, он это сделал.
— Хей, — снова заговорил Вегас и наслаждался тем, как тихий смех Пита сотрясал их обоих. Он притянул Пита к себе еще одним поцелуем, и это только сильнее разожгло огонь внутри него. Вегас наслаждался тем, как Пит прижимался к нему.
Он вдруг почувствовал себя таким маленьким, надежно спрятанным под Питом, прижатым к наклонному краю ванны, вода все еще теплая, и оба они пахли их общим шампунем. К собственному удивлению, ему это не противно. Потому что Пит держал его. Он в безопасности в руках Пита, под его заботливым присмотром.
Рука Пита снова нашла член Вегаса, но Вегас схватил его за запястье, чтобы остановить его движения. Вместо этого он направил руку Пита дальше вниз, мимо своего члена и яиц к чувствительной, едва исследованной области внизу.
Ищущий палец осел на промежность Вегаса. Пит, похоже, чувствовал, как нервничал Вегас от присутствия руки Пита, потому что пока не отодвинулся от этого места, предпочитая вместо этого нежно нажимать и тереть его, массируя одним пальцем так, как он до этого массировал кожу головы Вегаса, а яйца Вегаса были надежно зажаты в ладони Пита из-за угла наклона.
Это определенно что-то новенькое. Но это также очень приятно, давление проникало глубоко под поверхность. Он знал, что это должно быть приятно, потому что видел, как Пит реагировал на то, что Вегас делал с ним точно так же, но можно знать, а можно испытать это самому.
Пит тоже новичок в этом деле, но он также несправедливо хорошо владел своими руками — он несправедливо хорош во всем, на самом деле, его разрушительная компетентность регулярно проверяла способность Вегаса делать все, что не свойственно Питу, — и Вегас мог легко увидеть, как он разваливался на части от одного этого.
Только когда Пит легонько прикусил нижнюю губу Вегаса, он понял, что тихонько стонал ему в рот, и его дыхание совпадало с движениями пальцев Пита.
— Приятно?
— Да, — ответил Вегас, хотя его голос едва пробивался сквозь тяжелое дыхание. — Да, я… теперь ты можешь опуститься пониже.
Пит поцеловал его, отлично отвлекая от восхитительного давления, которое прекратилось, когда мозолистый палец прощупал складки вокруг дырочки Вегаса. Он инстинктивно вздрогнул, его ноги попытались сомкнуться, несмотря на то, что между ними зажат целый Пит.
— Не останавливайся, — немедленно призвал он. Пит застыл на месте, но, к счастью, не отдернул палец. — Я просто… это очень непривычное ощущение. Чувствую себя…
— Интимно? Неправильно? Неприятно? — предположил Пит.
— Полагаю, ты все об этом знаешь, — ответил Вегас, прекрасно понимая, что именно он обеспечил Питу этот опыт.
— Хм. Мне это нравится. Но даже тогда первый раз был… странным. Не плохо, просто странно.
— Не плохо, просто странно, — согласился Вегас. Он сделал глубокий вдох, запуская руки в волосы Пита, чтобы поиграть с влажными локонами на его затылке. — Думаю, теперь я в порядке. Продолжай.
Палец Пита внезапно начал толкаться, растягивая Вегаса, который казался слишком тугим для того, чтобы туда что-то вошло. Вегас вспоминал, какие у Пита большие руки, и что это распространялось и на размер его пальцев, и что Вегас не был уверен, как все это могло поместиться внутри него, не говоря уже о гребаном члене Пита.
— Детка. Тебе нужно расслабиться, — сказал Пит, мягко и бесконечно терпеливо. И дело в том, что Вегас знал, что ему нужно расслабиться. Именно такой же совет он дал Питу в тот первый раз. Но только сейчас он понял, насколько легче сказать, чем сделать.
Пит снова поцеловал его шею, и это помогло. Другая его рука обвилась вокруг талии Вегаса, удерживая его, поскольку его собственные конечности были слишком заняты тем, что обхватывали Пита, чтобы он не соскользнул под воду. Большой палец этой руки втирал круги в кожу на боку Вегаса, и успокаивающий ритм совпадал с ритмом пальца Пита, обводящего ободок Вегаса, и к тому моменту, когда язык Пита проник в приоткрытый рот Вегаса, кончик его пальца успел лишь погрузиться в тело Вегаса.
— У нас еще осталось что-нибудь из водонепроницаемого?
Вегас тяжело сглотнул. Ему было трудно переварить слова Пита под давлением его пальца.
— Да. Да, нам нужно. Мм… в ближайшем ящике должно быть немного? Ты сможешь достать это отсюда.
Пит выскользнул из ног Вегаса, чтобы достать смазку, и, несмотря на то, что терморегулятор в ванной держал воду приятной и теплой, потеря веса и тепла Пита — и потеря его проникающего пальца — заставила Вегаса дрожать. Он вдруг почувствовал себя таким незащищенным, таким нуждающимся и одиноким.
Все сразу навалилось на него: уязвимость и опасность, с которой он позволил застать себя вот так, раздвинув ноги, как шлюха, его твердый член покачивался в воде и предательски выдавал, что даже нервы и дискомфорт не могли перевесить его потребность в том, чтобы Пит взял его, трахнул и наполнил, как Вегас просил его об этом. Как того и хотел Вегас. Как Вегас нуждался в нем.
А потом Пит снова повернулся со смазкой в руках, и на его лице снова появилась эта нежная улыбка, и шум в голове Вегаса мгновенно стих до гула.
Это Пит. Пит видел его более уязвимым, чем сейчас, и все равно вернулся за ним. Пит только и делал, что отдавал — отдавал Вегасу свою хрупкость и уязвимость, свою безопасность, комфорт и заботу, свое сердце, свое тело и свою любовь. Ведь в конечном счете, в этом все и дело, не так ли? Вегас показывал Питу, что любил его и доверял ему свое желание, свои раны, шрамы и все свои поломки.
Пит вернулся на свое законное место в руках Вегаса, и мир пришел в порядок.
— Все в порядке?
Вегас молча кивнул.
— Ты можешь прекратить это в любой момент. Здесь не требуется никаких стоп-слов — «нет», или «стоп», или «подожди», или «толкни», или «покачай головой»…
— Я знаю. Я доверяю тебе.
Он притянул Пита к себе, чтобы он ощутил вкус его ямочки, когда тот улыбался, а затем стер улыбку поцелуями.
— Я начну медленно, — сказал Пит. Вегас не думал, что Пит поступит по-другому, но услышав подтверждение, он все равно успокоился. Пит, вероятно, знал, потому что он великолепен и интуитивен, и не было никого лучше него, чтобы позаботиться о Вегасе. — Знай, что я также не против сделать что-нибудь еще или вообще ничего. Я хочу этого, только если ты хочешь.
— Я хочу этого. Я хочу тебя, — повторил Вегас.
Пит несколько секунд изучал лицо Вегаса. Еще раз быстро чмокнув его в щеку, Пит открыл их любимую марку силиконовой смазки. Если наблюдать за тем, как Пит намыливал руки шампунем, — это зрелище, то наблюдать за тем, как он намеренно покрывал свои длинные пальцы, — это совсем другое дело. Грудь и живот Вегаса сжались, и, честно говоря, его задница тоже, когда смазанная рука Пита исчезла под водой. Вегас наблюдал за ее размытыми, искаженными очертаниями по мере того, как она опускалась, и чувствовал смещение в воде, когда рука Пита приблизилась к тому месту, где Вегас широко раскинулся.
Вегас инстинктивно сжался еще сильнее при первом же прикосновении — но это коснулось его промежности, а не дырочки, и этого первоначального облегчения достаточно, чтобы он расслабился как раз вовремя, когда палец Пита скользнул оттуда вниз и прямо в Вегаса.
Это всего лишь кончик пальца, может быть, длиной с ноготь, но Вегас дышал тяжело и неровно.
Внезапно Пит поцеловал его, его язык давил на зубы, о которых Вегас и не подозревал. Его челюсть щелкнула от напряжения, когда он впустил Пита в себя. Поцелуй настойчивый, даже немного напористый, Пит использовал все приемы, пока Вегас не растворился в нем.
Пит проводил губами по шее Вегаса, медленно вынимая палец, а затем снова вводя его, но не дальше первой костяшки. Ощущения очень странные, давление слегка некомфортное, граничащее с раздражением. От этого Вегаса бросало в дрожь, ощущение неправильности почти пересилило чувство, когда губы Пита прижались к соску Вегаса. Ловкий язык обводил по бутону, время от времени резко щелкая, что заставляло Вегаса сжаться и позволяя Питу просунуть палец еще чуть-чуть дальше.
Это даже лучше: чем глубже проникал палец Пита, тем менее чужеродным он казался, менее похожим на вторжение и более похожим на то, что он действительно должен быть там. Это все еще не очень приятно, но уже не так сильно.
— Ты безумно тугой, — пробормотал Пит в грудь Вегаса, переключаясь с одного соска на другой. Он смотрел на Вегаса из-под мокрой челки, и в его взгляде что-то было. Что-то расчетливое, немного озорное. — Мне будет так хорошо в тебе.
И тут Вегас задохнулся и едва не сполз под воду, когда по его телу пробежала дрожь. В момент он расслабился, и палец Пита проник внутрь до последней костяшки, оставляя Вегаса дрожащим от ощущения вторжения и просто невероятного неоспоримого присутствия.
Глаза снова щипало, слезы наворачивались еще быстрее, чем раньше. Он чувствовал себя как одна огромная открытая рана, на которую Пит продолжал сыпать соль, — самое уязвимое состояние, в котором он, возможно, когда-либо находился, в то время как Пит заботился о нем с такой безусловной заботой и терпением.
Пит, который держал Вегаса во время срыва номер два, позволяя Вегасу приспособиться и утешая его, пока он продолжал дрожать.
— Черт, — выругался он, как только ему удалось перевести дыхание.
Пит вернулся к другому соску, сосредоточенно посасывая его и двигая пальцем — который на ощупь казался намного больше, чем выглядел, когда он внутри, — и Вегас понял, что Пит искал, как раз вовремя, чтобы он это нашел.
Вегас простонал, его голос эхом разнесся по всей ванной комнате, и гул глубокого удовольствия нарастал, нарастал и нарастал, пока Пит настойчиво растирал простату Вегаса. Это не было похоже ни на что, что Вегас чувствовал раньше, стимуляция промежности едва ли сравнится с этим. Чем дольше Пит двигался, тем интенсивнее были ощущения, и Вегас лишь смутно осознал, что его стоны становились все громче, чем ближе он был к оргазму от одного только этого нового и безумно приятного ощущения. Он позволил себе расслабиться, погрузиться в волны удовольствия, пока Пит не смог двигать пальцем немного свободнее.
Пит издал довольное хмыканье, звук чистой гордости и удовлетворения, и оторвался от соска Вегаса, чтобы поцеловать его в шею.
— Вот так, — промурлыкал Пит на ухо Вегасу. — Так-то лучше.
Это едва ли можно было назвать похвалой, но от нее Вегас совершенно таял в руках Пита, снова сжимаясь и раскрываясь для него.
— Ты так хорошо справляешься, — продолжил Пит, и тут же раздался высокий звук, отскакивающий от плитки, который Вегас с запозданием понял, что это его рук дело. — Так идеально для меня, Вегас.
Вегас думал, что может снова заплакать.
— Пит. Пожалуйста.
— Пожалуйста, что? Все, что тебе нужно.
Трахни меня, хотел сказать Вегас, но это не совсем правильно. Ведь он хотел не этого, верно? Он не просто хотел, чтобы его трахнули. Он хотел, чтобы его прижимали к себе, лелеяли, заботились о нем.
— Позаботишься обо мне?
На глаза Пита навернулись слезы. Он смотрел на Вегаса так, будто это Вегас дарил Питу величайший в мире подарок, а не наоборот.
— Конечно. Всегда.
Пит вынул палец, и Вегас не ожидал, что так остро почувствует потерю или что это будет больно. Пит успокаивал его, чувствуя, как напряжение и ком в горле вернулись из зияющей пустоты внутри него.
— Я здесь. Ты у меня. Я никуда не уйду.
Убедившись, что глаза Вегаса были открыты и наблюдали за ним, Пит налил еще смазки на руку и смазал ею свой член. Вода искажала то, что было скрыто под ней, и Вегас задержал дыхание от огромного размера члена, который казался слишком массивным, чтобы поместиться внутри, когда Пит пытался заставить Вегаса расслабиться достаточно для одного из его пальцев.
Обманчиво сильная рука Пита обхватила Вегаса за талию, прижимая его к себе и заставляя чувствовать себя маленьким и защищенным, губы касались его щеки, а грудь Пита поднималась и опускалась в ритме с дыханием Вегаса, и Пит выпрямился.
Он начал толкаться, пытаясь проникнуть в слишком маленькое пространство, и Вегас думал, что, возможно, это была большая ошибка, что он потерпит неудачу в этом деле, как и во всем остальном, и снова разочарует Пита — но тут Пит прошептал его имя, и он вернулся на землю и напомнил себе, что это Пит.
Вегас сделал глубокий вдох и опустил руки, заставляя себя открыться Питу, впустить его в себя, почувствовать его самым интимным образом. Это работало, мышцы растягивались, чтобы вместить Пита, и это чертовски больно — самая широкая часть Пита словно разрывала Вегаса пополам. Но Пит задыхался в ухо Вегаса, достаточно громко, чтобы это походило на стон, и он, блять, был огромен внутри Вегаса, и уязвимость, которая обычно пугала его, внезапно завела, потому что он знал, что находился в безопасности.
Он мог ослабить свою защиту, как физическую, так и эмоциональную. Потому что Пит всегда поймает его.
Его бедра прижались к бедрам Пита так крепко, как только можно, и Вегас заставил себя расслабить и ноги. Они дрожали так сильно, что Вегас думал, что от частоты колебаний может треснуть мрамор, но ему удалось восстановить контроль над ними, чтобы снова обхватить талию Пита и притянуть его еще ближе, еще глубже в себя.
Он уже чувствовал себя наполненным до отказа и был уверен, что Пит вошел в него лишь наполовину. Но теперь, когда самое сложное позади, остальная часть его тела могла скользить внутрь, и внутрь, и внутрь, пока, наконец, он не дойдет до конца. Они оба цеплялись друг за друга, как будто если отпустить, то другой внезапно исчезнет.
Ощущение вторжения не из приятных. Но Вегас чувствовал себя невероятно. Он чувствовал себя в безопасности и любимым, он был так близок к Питу во всех возможных отношениях; как он мог не чувствовать себя хорошо?
— Пит, — заговорил Вегас, прижимаясь к шее Пита. Теплая кожа, липкая так, как не могла сделать сама липкая вода в ванной, пахла и имела такой же вкус, как и всегда, и знакомый запах успокаивал Вегаса еще больше. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. Ты в порядке?
Он кивнул.
— Более чем. А ты?
Пит разразился смехом, от которого по влажной коже Вегаса побежали мурашки, а движение всего тела заставило Пита глубже погрузиться в Вегаса. Блять.
— Да, я тоже более чем в порядке.
Вегас экспериментально сжался, выбивая из Пита еще один стон.
— Ты можешь двигаться.
Пит сдвинулся так, чтобы дотянуться до губ Вегаса своими, уговаривая его открыть рот и облизывая его, когда он отстранился на самую малость и снова вошел.
И боже. Пит только что всадил в простату Вегаса одним гребаным движением. Потому что, конечно же, он это сделал.
— Приятно, — успел сказать Вегас, когда Пит снова медленно вошел в него. Его дыхание сбилось, когда давление на простату увеличилось в десять раз с каждым новым движением бедер Пита. — Ощущения действительно чертовски приятные.
Настала очередь Пита задрожать, похвала действовала на него так же сильно, как и на Вегаса.
— Твоя задница просто невероятна.
Вегас рассмеялся, и разрядка напряжения позволила Питу скользнуть еще дальше, немного сильнее войти, фактически прерывая веселье Вегаса.
— О, черт.
Пит начал двигаться в ритме, медленном, глубоком и грязном, который отражался в том, как он целовал Вегаса. Его член внутри Вегаса бил током, искры боли и удовольствия проносились по позвоночнику Вегаса. Особенно сильный толчок заставил руку Вегаса подняться над ним и ухватиться за край ванны, держась за него изо всех сил, пока Пит зажимал Вегаса между собой и мрамором.
Рука, не удерживающая Вегаса, скользнула вверх по руке Вегаса и накрыла руку, держащуюся за край, их пальцы переплелись, когда Пит начал вытягиваться чуть дальше при каждом толчке и входить обратно чуть сильнее, чуть глубже.
— Пит, — только и успел вымолвить Вегас, прежде чем от движения бедер Пита, трения его члена о простату Вегаса и непрерывного растягивания его ободка Вегас потерял дар речи. Пит снова припал к губам Вегаса, который расслабился, позволяя ему стонать на каждом выдохе.
Вегас выгнул спину так, что казалось, будто она могла сломаться, и между их животами становилось мучительно тяжело. Он думал, что мог снова заплакать, но это терялось в наплыве ощущений, пронизывающих его, в удовольствии и чувстве Пита внутри и вокруг него, в их маленьком собственном убежище.
— Пит, — попытался заговорить он снова. — Мне… мне нужно…
Пит начал трахать его сильнее, фактически прерывая Вегаса, поскольку теперь ему приходилось заново учиться дышать.
— Я знаю, детка, я знаю. Я позабочусь о тебе.
А затем рука, не держащая Вегаса, обхватила его член, и от сильного трения и изгиба запястья Пита, поднимающегося вверх, Вегас достиг такого оргазма, какого у него еще не было.
Это почти напомнило ему первый раз с Питом, хрупкость того момента, уязвимость в интенсивности их зрительного контакта и ощущение, что это он раздвинул ноги и отдал себя на милость Пита, а не наоборот.
— Я люблю тебя, — прошептал Пит на ухо Вегасу, и в следующее мгновение он уже впился ногтями в спину Пита, содрогаясь от сильных толчков, каждый мускул в его теле напрягся, сворачиваясь в конвульсии, словно он пытался стать еще меньше, исчезнуть в пространстве между руками Пита.
Они не использовали презерватив. Вегасу это даже не пришло в голову, но он обнаружил, что ему понравилось ощущать близость Пита вот так. Он чувствовал себя еще более ранимым, чем раньше, еще более похожим на открытую рану, ждущую еще одной щедрой порции соли. Но вместо этого Пит просто держал его, пока они оба дрожали. Он держал его, пока он пытался выровнять дыхание, пока он продолжал плакать от интенсивности всего этого.
Когда Вегас повернул голову, чтобы поцеловать Пита в щеку, на его губах появился вкус слез, которые отражали его собственные.
— Давай, — сказал Пит, когда им обоим наконец стало легче дышать, после того как Пит стал достаточно мягким, чтобы отстраниться от тела Вегаса. — Давай приведем себя в порядок и ляжем спать, а?
Обычно этим занимался Вегас, но ему было гораздо легче, чем можно было ожидать, позволить Питу взять бразды правления на себя, слить воду из ванны и ополоснуть их, вычистить беспорядок между ног Вегаса и подарить успокаивающие поцелуи, когда он вздрагивал от боли и чрезмерной чувствительности. Это даже более интимно, чем секс, более уязвимо, чем все, чем они занимались всю ночь, и грудь Вегаса болела от того, как осторожен был с ним Пит, как он не торопился и как нежно прикасался к нему.
Пит постоянно бросал на Вегаса взгляды, полные благоговения и удивления, словно все еще не мог поверить, что это произошло, — и в то же время немного встревожен, как будто ждал, что случится что-нибудь неприятное. Вегас тоже этого ждал, но обнаружил, что чувствовал себя… хорошо. В тепле, под защитой и в безопасности.
Когда они добрались до своей кровати, Вегас понял, что не готов был перестать чувствовать себя маленьким и спрятанным, поэтому он обнял Пита за плечи, уткнувшись в его шею.
— Спасибо, — сказал Вегас и понял, что никогда еще не говорил этого так искренне.
