Во всем виноват хорек!

Во всём был виноват хорёк. Если бы эта маленькая злобная тварь не покусала Робардса, ничего бы не случилось. Конечно, смеяться над начальником неполиткорректно, а над начальником с таким вредным характером, как у Гавейна, ещё и опасно, но его свекольно-красное лицо с повисшим на кончике мясистого носа белоснежным хорьком выглядело настолько комично, что Гарри не удержался. Он попытался замаскировать смех кашлем, но, кажется, сделал только хуже. Потому что когда Робардс отцепил наконец от себя хорька и перестал орать, он ткнул в Гарри скрюченным пальцем и прошипел: — Вы отстранены, Поттер! На неделю! — За что, сэр?! — возмутился Гарри. — Вот за это! — Робардс потряс за шкирку хорька. Тот, оскалив маленькие, даже на вид острые зубки, извивался в пудовом кулаке начальника Аврората и злобно щелкал — наверное, по-хорёчьи материл всех магов вместе взятых и некоторых представителей в отдельности. — Но это же не я вас покусал, — резонно возразил Гарри. — Две недели! И лишение квартальной премии! — рявкнул Робардс. Хорёк насмешливо зафыркал. — А вот это уже перебор, — обиженно буркнул Гарри. — Ещё слово — и вы вылетите из Аврората, как пробка из бутылки, вместе… вместе с этим! Робардс снова тряхнул хорька. Тот неожиданно умудрился вывернуться из хватки, шлёпнулся на стол и, опрокинув на ногу Робардса тяжёлое пресс-папье, которым Рон колол орехи, бросился вон из кабинета, благо дверь была открыта. Гарри решил, что ему тоже пора сматываться, и шмыгнул следом. Ну а что? Его всё равно отстранили, ещё и премии лишили, так что пусть теперь и другим перепадёт немного, а то обидно, что он один за всех отдувается. Так что да, во всём был виноват хорёк. Хотя на самом деле виноват был Рон. А ведь Гарри предупреждал его, что последний бокал будет лишним. Но друг, потрясённый ужасами будущего отцовства, хлестал пиво, как воду, делясь добытой у старших братьев информацией: «Они же такие маленькие и беспомощные, Гарри! Как их вообще можно брать на руки?! Я же своими лопатами его просто сломаю! А ещё они плачут. Много и часто. Билл говорит, это нормально. Что в этом может быть нормального, Гарри?! В два месяца у них колики, в четыре — начинаются резаться зубы, после полугода они учатся садиться и ползать. Джинни сказала, что в год подарит ему метлу. Какая метла, если он ещё и ходить-то толком не будет?! Я поседею раньше, чем мой ребёнок пойдёт в Хогвартс!» Не то чтобы Гарри мог давать советы по уходу за детьми — Тедди не в счёт, они виделись пару раз в месяц, обязательно под строгим надзором Андромеды, — но страхи Рона казались ему слегка… преувеличенными. Однако как настоящий друг он не стал ничего говорить, кивал и угукал в нужных местах да следил за количеством выпивки — смену на следующий день никто не отменял. И вот с последним как раз и вышла осечка. Гарри оставалось только, тяжело вздохнув, расплатиться за пиво и оттащить почти бессознательного друга домой. Утром тот явился помятый и бледный: Гермиона в качестве наказания не дала ему антипохмельное. Руки у Рона так дрожали, что он, так и не освоивший как следует Трансфигурацию, не справился с простецкой задачей — сделать клетку для хорька. Вернее, он её сделал, но клетка получилась такой кривой, что крутящийся в руках Гарри, верещащий, как тысяча пикси, хорёк отказался в неё лезть. Испугался, наверное, за свою пушистую белую шкурку. Гарри уже хотел отдать хорька Рону и трансфигурировать другую клетку, но тут к ним в кабинет вошёл Робардс, который в это время должен был быть на совещании у министра. Гарри от неожиданности отпустил хорька. Хорёк укусил Робардса. Робардс отстранил Гарри от работы. Хотя, если копать ещё глубже, виноват был Джек Лоуд, контрабандист, специализирующийся на ползуче-шипящих гадах. Они гонялись за ним почти год и в тот день наконец поймали. Как среди его временных питомцев оказался хорёк, Джек сказать не мог. Он вообще на тот момент говорить не мог, потому что Рон, так и не изживший свой детский страх, когда на него свалились клетки с пауками, принялся пулять Ступефаями в разные стороны и случайно зацепил Джека. Но и потом, когда чары сняли, тоже не мог: падая, он прикусил себе язык, да так сильно, что колдомедики запретили ему несколько дней вообще разговаривать. Поэтому Джек о хорьке им ничего не сказал. Пушистый «сюрприз» обнаружился позже, когда они с Роном, сдав живые улики магозоологам, притащили оставшиеся — несколько странного вида сумок — в свой кабинет и начали их описывать. Первые две вели себя смирно, как и положено приличным вещдокам, а вот третья вдруг задёргалась, заверещала и попыталась ускакать в коридор. Рон, вспомнив славное вратарское прошлое, бросился наперерез и поймал её аккурат в дверях. Вдвоём — уж больно та сопротивлялась — они перетащили сумку на стол, Гарри поводил над ней палочкой, проверяя, нет ли каких проклятий, и только потом кивнул напарнику: «Открывай!» Поймать выскочившую из сумки пушистую белую молнию ему помогли исключительно навыки бывшего ловца. А потом в кабинет вошёл Робардс. И хорёк его укусил. А Робардс отстранил Гарри. Первую неделю Гарри просто отсыпался: отрубался часов в девять над книгой, просыпался далеко за полдень, после душа и обильного завтрака-обеда снова заваливался в кровать, продремывал до позднего вечера, снова ел и засыпал. В начале второй недели он, неожиданно для себя, подскочил в семь утра и понял, что спать больше не может и не хочет. Пора было возвращаться в реальный мир. Пробежка, душ, завтрак… А потом вдруг обнаружилось свободное время, которое некуда было деть. От скуки он навёл порядок во всём доме, наготовил еды на неделю, убрав её под стазис, перестирал вещи, перекопал клумбы, засадив их цветами, в общем, завалил себя делами по самую макушку, но выходные всё равно остались свободными. Читать не хотелось, друзья были заняты, и Гарри полез на чердак — может, там обнаружится что-то интересное? Интересное обнаружилось — его школьный сундук. Гарри ностальгически повздыхал над обнаруженными в нём колдофото, не без удовольствия выкинул старые пергаменты с эссе, удивлённо попялился на грязные Роновы носки. Последним, что он достал из сундука, был значок — тот самый, что половина школы носила в год Турнира. Память услужливо подкинула знакомые образы: извиняюще улыбающийся Седрик в окружении «барсуков» на школьном дворе, хлещущий Оборотное из маленькой фляжки лже-Грюм, спрыгивающий с дерева Малфой и… белый хорёк с умильной мордочкой и глазками-бусинками. Опять этот хорёк! Гарри сердито запихал все вещи обратно в сундук и потопал на кухню разогревать ужин — не вспоминал он ещё о каких-то противных хорьках! Ему и на работе этого мерзавца хватило. Одни неприятности от него. Но хорёк не желал забываться. Гарри думал о нём, пока мучил отбивную и вяло жевал стручковую фасоль. Стоя под душем и тщательно намыливая себя фруктовым гелем. Пялясь в книгу, которую, как оказалось, держал вверх ногами. И даже заснув, ловил в сновидениях острую тень злорадно скалящейся мордочки. Так что да, это злобный маленький хорёк был виноват в том, что на следующее утро Гарри обнаружил у себя в постели абсолютно голого Драко Малфоя.