Путешествие по трём мирам

— Ах ты мелкий подлец! Я что тебе сказал? Принести денег или еды, а иначе сюда не возвращаться! А ты что? — брань пьяного мужчины так и вылетала из его рта, вся улица была вынуждена слушать очередной концерт. К крикам жители уже привыкли, особенно в той части города, где проживали нищие и бездомные. Они забрали себе небольшую часть пустыря и построили на ней лачуги из подручных материалов, так и зажили. Вот только выбираться из такого удручающего положения хотели немногие: мало кто искал работу или жил честно, не воруя. Пустырь стал чуть ли не отдельным городом бездомных. Например, этот мужчина: он живёт с женой, такой же пьяницей, и ребёнком, на вид которому лет шесть-семь от роду. По слухам отец постоянно на него орёт, бьёт, о чем говорили побои на теле мальчика, да посылает обворовать кого-нибудь. Но ребёнок либо боялся, либо был чересчур честным, поэтому редко что приносил родителям. Вот тот и бранились постоянно на него. — Я не хочу воровать! Это нечестно, я лучше на работу пойду! — сквозь слёзы вопил мальчик, прикрывая голову крохотными дрожащими руками. — Какая работа? Сколько тебе там лет? Семь вроде? Так вот, кто тебя такого мелкого, непутевого возьмёт работать? А? Если тебе даже еды или выпивки слабо родителям притащить, — мужчина захохотал, то и дело пиная окровавленным башмаком бедолагу, который от боли опустится на одно колено. Вот тебе и отец, даже возраста собственного ребёнка не помнит! Что с него взять? Не повезло мальчишке, но это жизнь и ничего тут не попишешь. Вмешиваться жители, которые были поблизости, не хотели: вдруг под руку пьяницы попадут или же придётся взять мальчика себе, а кому нужен лишний голодный рот? А иначе помочь никак, так себя оправдывали зеваки и проходящие мимо люди. Они просто поглядывали со стороны, переодически отворачиваясь, когда мальчика били. На улице были слышны только надрывный детский плачь и бесконечная брань. На удивление, кто-то все же решил остановить эту тираду, пока всё вокруг не залилось алыми пятнами: — Вы, может сами на работу устроитесь? А не мальца гонять будете воровать, или же…тогда воруйте сами! — глубоким, приятным голосом сказал юноша лет двадцати. Ростом он был где-то под метр восемьдесят пять. Его длинные, чёрные, как уголь, волосы развивались на ветру. На нем был хитон, цвета вороньего крыла, талию подчеркивал алый ремень, на котором золотой краской были нарисованы две змеи, разинувшие пасти друг на друга. На правой руке, на среднем пальце, красовался золотой перстень, в центре которого переливался большой, алый, как пояс, серендибит. На этом же пальце находилась татуировка — черная змея. На шее была повязана широкая черная лента. Ногти у смельчака были довольно длинные, формой они напоминали миндаль. В левом ухе у него весела золотая круглая серьга, а рядом с ней, чуть выше, такая же, но поменьше. У мужчины были тёмные глаза и длинные ресницы, а на его губе присутствовал шрам. Создавалось ощущение будто кто-то хотел разрезать ему нижнюю губу, и слегка, словно случайно, задел подбородок, поскольку на нём был конец этого шрама. Жители, которые ранее только слушали да изумлялись, оглянулись, осмотрели юношу и кто-то из толпы выкрикнул: — Да ты чего! Опасно ведь, не ори, а то и ты под руку попадёшь. А мальчик как-нибудь сам разберется! — наивно однако, как беззащитный ребёнок, который разве что может взывать о помощи, справится сам со своим отцом-громилой? — Жалкое оправдание жалких людишек — фыркнул незнакомец и продолжил: — я к тебе обращаюсь! — медленными, но уверенными шагами он направился вперёд, навстречу к никудышному отцу. Мальчик, который до этого всё что делал так это только плакал и кричал, оглянулся. Увидев фигуру молодого человека, он сжался и заорал что было мочи: — Дяденька, простите меня, только не бейте, пожалуйста! — голос у него чуть ли не сорвался. Почему же он решил, что этот мужчина будет его бить, а не спасать? — Ты че попутал? Как ты со мной разговариваешь, ты откуда? Не местный же, сразу видно! — сердито сказал отец, попутно замахиваясь на ребёнка. — Бить я тебя не буду, — с ухмылкой ответил молодой человек ребёнку, и уже обращаясь к пьянице, продолжил: — не местный, это вы верно подметили, значит ещё не совсем мозг пропили. — Да как ты смеешь, кто таков, чтобы простого нищего обижать? — А вы кто таков, — перенимая манеру мужчины, отвечал смельчак, — чтобы дитё слабое обижать и гонять по своим делам? — Отец его! Кто ещё? Имею право! — на его шее начали взбухать вены, — шел бы себе тихо-мирно, а не лез куда попало! Орущий мужик схватил пустую бутылку, стоявшую на земле, и разбил её. Осколки полетели в разные стороны, мальчик ещё больше сжался, отчего окончательно свалился на колени. Незнакомец дошел до этой «истерички» и впился взглядом. Жители затаили дыхание, некоторые прикрыли рот рукой, а кто-то и вовсе глаза, при этом проглядывая через небольшую щелочку меж пальцев. Молодой человек потрепал испуганного мальчика по голове, тот сначала удумал, что его будут бить, поэтому постарался увернуться, но неожиданный прилив ласки его порадовал и чуть успокоил. — Ты лучше отойди — улыбнувшись, мягко сказал парень, протянув ему руку. Ребёнок, протянул ручку в ответ, встал, и послушно отошел на несколько шагов, попятившись спиной. — Возможно, вы бы имели право так поступать будь у вас хоть что-то: деньги, возможности, ум, но ведь ничего нет! Я не могу молча смотреть на то, как необразованный бездельник поучает своё чадо, при этом используя физическую силу, — нахмурившись, проговорил сквозь зубы юноша и взял за грудки пьяницу. Тот обомлел. Народ заохал и заахал: — Что же будет? — Ударит его? — Мамочки… На удивление, утончённое бледное лицо незнакомца не излучало уродливой злобы, скорее оно было довольно: в глазах горел огонёк, уголки губ приподнялись, тем самым обнажив ровный ряд зубов с двумя острыми клыками. От этого становилось лишь страшнее, волна беспокойства нахлынула на буйного отца. Его агрессия сменилась паникой: бранить тех, кто слабее каждый горазд, а вот тех, кто сильнее… — И что молчишь? Где весь твой ярый пыл? — грустным тоном спросил молодой человек. — Я…Да я! Да ты! — Да ты жалкий, — не отводя взгляда, усмехнулся смельчак. Народ, который всё ещё наблюдал на происходящим, затрепетал: — Верно говорит! — Согласен! Больной буйный он! — Давно пора было поставить этого пьянчугу на место! Весь настрой пьяницы сошел на нет: его губы начала дрожать, зубы нервно постукивать, а глаза то и дело метались из угла в угол. Его взгляд падал то на жителей, то на сына, то на юношу. Руки, державшие всё это время мужика за потрепанные одежды, сжались настолько, что создавалось ощущение, будто проступившие вены, вот-вот лопнут. Резко послышался чей-то голос: — Бог Счастья, ну сколько вы можете спать?! Для вас что счастье — время проведенное в постели? — кто-то прокричал. — Ещё пять минут…- устало промямлил тот. — Вы это говорили пять минут назад! Всё, с меня хватит, вы уж меня простите. — За что? — через секунду бог Счастья завопил: — Лазарь, ты чего меня водой с самого утра окатываешь? — возмущено спросил он. — Ну я же бог Воды — посмеиваясь ответил Лазарь — вы встали, моё дело сделано. Сегодня у нас важное собрание во дворце Благонравия, опаздывать нельзя! Сам верховный глава, мой почтенный старшый братец, попросил вас разбудить. — Встаю, — скривившись пробормотал Клим, — к чему эти собрания? В народе думают, что наша Долина вечного счастия, точнее «Рай», это место спокойствия и вечного празднества, а на деле… Агх! Я только недавно сюда попал, а уже все так серьёзно! — Хватит ворчать, вы должны благодарить небеса за то, что оказались тут! — закатив глаза и скрестив руки, сказал Лазарь. Бог Воды вышел из комнаты, а Клим, укутавшись в сырое одеяло, вспомнил про свой сон. «Почему мне приснилась околесица, где я был в теле юнца, которого бьют?» — подумал про себя он и продолжил рассуждать — «это же не могли быть мои воспоминания из прошлой жизни? Это было бы…не логично? Надо бы заглянуть в библиотеку, может там я найду какую-нибудь информацию?». — Вы встали или вас ещё раз окатить водой? — заорал сквозь дверь Лазарь. — Встал… встал… — откинув от себя полумокрое одеяло, проорал он в ответ.