Am I the greatest?

Это была глупая затея. Это была очень глупая затея. Сугуру косится на огромный пакет с едой, который стоит на столе, пока Сатору вальяжно расхаживает рядом, выбирая, из какого стакана он будет пить ту приторно-сладкую воду, которую сам же отвоевал у Гето. Он, в принципе, ничего против не имел, просто, кажется, у Годжо скоро вместо крови будет течь лимонад со вкусом алоэ и земляники. Он тяжело выдыхает, подходя ближе к столу. Заглядывает внутрь пакета: палочки Pocky, несколько моти, завернутых в отдельную упаковку, чипсы со вкусом малосольных огурцов, нори с красным перцем и какие-то еще упаковки, на название которых он не смотрел, бездумно закидывая в корзину, пока Сатору щебетал о чем-то своем и насвистывал незнакомую Гето песню себе под нос. Он чувствует, как комок подкатывает к горлу. Все же это была очень глупая затея. Просто жить в неопределенности, честно сказать, надоело. Ему в этой жизни всегда хотелось конкретики. Ему не нравятся «условные» вещи, не нравятся размытые понятия, не нравятся неопределенные границы — вообще все, что как-либо связано со словом «неопределенность» ему не нравится. Человек должен жить для чего-то (для кого-то в некоторых случаях) конкретного. Была бы его воля, он бы всю жизнь расписал по спискам, где сделал бы пометку к каждому пункту. Конкретика. Тут нужна конкретика. А Годжо и конкретика — две абсолютно параллельные прямые. Даже в альтернативной реальности они бы никогда в жизни не пересеклись. Вывести его на откровенный и конкретный диалог не то что сложно, это почти нереально. Потому что Годжо и серьезность — это еще одни параллельные прямые. И Гето не против такого расклада: он, наоборот, делает все, чтобы Сатору хоть на момент почувствовал себя подростком, коим и является. А не строил из себя не пойми что в угоду другим. Особенно старшим. Но не в этом суть. Суть в том, что прямые диалоги — это сложно. В шестнадцать лет никто еще не привык к прямым диалогам. Зачем садиться и говорить о том, что беспокоит, если можно несколько месяцев играть в гляделки и угадайку. Если можно делать «случайные» намеки, невзначай покупать подарки, запоминать любые мелочи и невольно касаться друг друга, как бы говоря об истинной сущности происходящего. Но Гето от этих намеков уже действительно подташнивает. Ему срочно нужен укол конкретики внутривенно. Так, чтобы дошло не только для него, но и до того, кто с ним в эти намеки играет. Но все же, идти на конкретику таким способом — это совершенно глупая затея. — Напомни еще раз, какой тренд ты там хотел снять? Годжо незаметно выплывает из-за спины, через плечо заглядывая в пакет, сжатый между чужих пальцев. Гето немного напрягается в пояснице, словно выныривая из собственных мыслей. Он чуть отодвигается вбок, позволяя другу подойти вплотную к столу и без особого интереса выхватить из пакета коробку шоколадных палочек. Сатору вертит упаковку перед носом, что-то тихо напевая — Гето слышит эту мелодию уже в третий раз за день, но все как-то не находит момента узнать название песни или исполнителя. Он косится на друга, чуть дольше положенного задерживаясь на чужих пальцах, так изящно сжавших цветной картон. Сатору тем временем безынтересно оглядывает коробку и опускает ее на стол, облокачивается следом за ней, прогнувшись в пояснице. Он продолжает насвистывать мелодию, пока Гето словно язык проглотил. Но на вопрос в любом случае придется ответить, Годжо уже начинает выжидающе поглядывать на друга, пока тот сверлит глазами белобрысую макушку слева от себя. — Сугуру? — Да, я хотел, чтобы ты оценил снэки, которые я купил. — Я не видел такого тренда до этого момента, — Сатору задумчиво чешет шею, поджав губы. Его очки немного съехали на переносицу, и Гето отчаянно хочется снять их. Потому что в такие моменты нужно смотреть в глаза, и если бы кто-нибудь знал, как сильно Сугуру любит смотреть в эти ледяные глаза напротив, то вопросов о каких-либо чувствах никогда не возникало, — Ну, доставай камеру, будем снимать. Гето мягко улыбается, чуть прикрыв глаза. Он хлопает друга по спине и, передав тому пакет с закусками, идет на другой конец кухни за телефоном, который он оставил около холодильника, совершенно позабыв о том, что он вообще-то ещё понадобится. Сугуру быстро вводит код и открывает камеру, а потом направляется обратно ко столу, где Годжо уже разложил снэки и довольно потирал руки, осматривая все вкусности, которые ему предстоит съесть. Гето старался выбирать только сладкие закуски, — типа хрустящих шариков в молочном шоколаде с морской солью или клубничного попкорна — но решил, что только сладости потреблять неинтересно. Поэтому среди груды пакетов и коробок затерялись и соленые вкусности. Они усаживаются поудобнее напротив телефона, который Гето аккуратно облокотил о заварочный чайник, и сам включает камеру. Он делает глубокий вдох, скрестив пальцы перед собой в замок. Это крайне глупая затея. Но она точно должна оправдать себя. И либо она провалится в самом начале, либо действительно приведет к каким-то результатам. Сугуру был готов ко всем вариантам развития событий: шутил он, может, не так хорошо, но перевернуть все происходящее в шутку казалось ему не таким сложным. — Друзья, всем привет, если вы смотрите это видео, значит сегодня мой… — Гето нервно сглатывает и моргает пару раз, — парень, — ощущение, будто в живот ему прилетела парочка пуль, — пробует снэки, которые я купил возле дома. На некоторое время повисает странная тишина. Гето не в силах повернуться в сторону Годжо, он даже не в силах нормально вздохнуть, чтобы лёгкие больше не распирало от недостатка кислорода. Он лишь краем глаза смотрит в камеру и буквально давится крупицами воздуха, которые вдохнул ранее: Годжо, совершенно невозмущенный услышанным, самодовольно машет рукой в камеру, откинувшись на спинку стула. Не услышал? Невозможно было не услышать. Гето сказал это четко и ясно. Так, чтобы точно не осталось не замеченным. Посчитал за шутку? Но Гето не шутил. Возможно, это действительно была ужасно глупая затея. Ведь Годжо наверняка подумал, что это часть тренда, часть шутки, непонятный прикол, который просто сорвался с его губ. — Ну, ты будешь объявлять снэки или мне это сделать? — вдруг подает голос Годжо, улыбаясь так спокойно, что скажи он, будто это его улыбка утихомирила Тихий океан, Гето бы поверил. — Да, конечно. И так, в первую очередь, мой парень, оценит эти шарики в молочном шоколаде, которые я урвал по скидке. Гето в очередной раз сделал очевидный акцент на нужном слове, но Годжо лишь с радостным вскриком забрал у него пачку хрустящих шариков и принял осматривать ее со всех сторон, тараторя что-то не совсем членораздельное. Пока Сугуру в немом шоке пялился на друга, слава богу закрыв рот, тот уже успел открыть упаковку и хапануть сразу несколько сладостей себе в рот. Годжо с удовольствием рассасывал молочный шоколад, явно наслаждаясь сладким сливочным привкусом, в то время как Гето все еще пребывал собственном мире недоумения. — Это очень вкусно. Интересно, что за шоколад они тут использовали? Бельгийский? По-моему да, фирма-то зарубежная… Гето проигнорировал поток восторженных высказываний в сторону довольно примитивных сладостей, прочищая горло. Может, стоит попробовать ещё раз? Или в неравном бою со сладкими снэками любые слова Гето проигрывают всухую? — Итак, теперь тебе стоит поставить оценку от одного до десяти. — Девять с половиной! Однозначно. Мне очень понравилась морская соль в сочетании с шоколадом. Сугуру, иногда поглядывая в камеру, поднимает удивленно брови вверх и тянется за следующей пачкой. На очереди — картофельные чипсы с привкусом чили. Шоко рассказывала, как они однажды на спор съели пару таких пачек, а потом очень сильно жалели о содеянном. Все, кроме Шоко, ведь она выиграла спор и даже не расплакалась от того, насколько острыми оказались чипсы. Годжо фанатом острого не был, поэтому они вряд ли приведут его в такой же восторг, как те молочные шарики, что были до. — Так, теперь мой парень, — Гето замолкает на полминуты, краем глаза поглядывая на реакцию Годжо. Но тот всего лишь рассматривает себя в камере, явно красуясь перед невидимыми зрителями: поправляет растрепанные волосы и игриво снимает очки, улыбаясь уголками губ. Неужели ему настолько все равно на то, что там говорит Сугуру? Он действительно проигрывает тем самым молочным шарикам и самолюбованию Годжо 3:0. Сколько ещё раз надо повторить, чтобы смысл сказанных слов долетел до ушей Годжо? — Попробует эти чипсы с красным чили. Аккуратнее, друзья Шоко как-то плакали после турнира по их поеданию. — Я уверен, тем, кто плакал, была Утахимэ. Давай сюда, раз Шоко выиграла этот спор, я точно смогу. — Как видите, друзья, мой парень не боится внезапных вызовов. — Еще бы! — только и сказал Годжо, прежде чем разорвать пачку и сразу сморщиться от ядреного запаха острого перца. Еще бы?! Гето больше не скрывал своего недоумения. Он приоткрыл рот, в непонятках переводя взгляд с возмущающегося от неистового запаха Годжо на камеру и обратно. Сугуру понимал, что выглядит, мягко говоря, глупо. Просто пялился на то, как Сатору с нескрываемой неприязнью уплетал чипсы, задумчиво глядя внутрь пачки. Он несколько раз потряс ее, повторяя, что самое острое вообще-то находится на дне, но Гето не обращал на его выпады внимания, ровно как и Годжо не уделял никакого внимания тому, что тот уже четыре раза назвал его своим парнем. Возможно, Сатору действительно считал это частью тренда и ждал дальнейшего выпада, но дальнейшего выпада не происходило, потому что все, что мог Гето — это изумленно смотреть на то, как чипсы одна за другой исчезают во рту его лучшего друга. — Я даже не буду запивать это молоком. Не хочу обижать тебя или Шоко, но этим чипсам я бы поставил всего лишь семерочку. Возможно, потому что самое острое действительно на дне… Сатору наконец-то переводит взгляд с пачки чипсов на Гето и замирает, так и оставив пальцы где-то на полпути от упаковки ко рту. Он несколько раз моргает, а потом медленно, поколебавшись, оглядывается себе за спину, словно ища ответ на такое недоумение друга где-то за собой. Но там пусто: всего лишь небольшой стеллаж с чайным сервизом и упаковками чая, которые они привезли из командировки в Шанхай. Поэтому он поворачивается обратно и чуть приподнимает брови, словно ожидая внятного разъяснения такой реакции. Но ее не следует. На него в зависшем неудомении смотрят лишь два черных глаза. — Что не так? — наконец подает голос Сатору, чуть откашлявшись от осевшей в глотке остроты. — Что не так? Серьезно? Почему ты делаешь это? — Что? Ем? Ты же сам меня попросил, дурак. У Годжо в глазах озорные искорки перемешиваются с явным подозрением. Он переводит взгляд в камеру и пододвигается поближе, словно ответ спрятан там, за матрицей телефона. Но и там его нет. Остается только дальше играть в непонятные гляделки, которые не дают никаких ясных разъяснений. — Да я не про это! — наконец ошеломленно выдает Гето, сильнее сжав пальцы между собой. Он чуть хмурит брови в явном недоумении и моргает пару раз, пытаясь осознать реальность происходящего. Неужели настолько все равно на такое важное заявление? Или это действительно воспринимается как шутка? — Я назвал тебя своим парнем уже четыре раза. — И что? В комнате воцаряется молчание. Кажется, даже капающий до этого кухонный кран замолк, повинуясь всей неловкости момента. А Гето, кажется, понял, что настало время переводить всю ситуацию в шутку, иначе по-другому выкрутиться просто не получится. Ну конечно, как иначе, он не ожидал другой реакции. Это ведь Годжо, он точно не придает значение подобным мелочам. Для него это просто «тренд», который Гето бы потом выложил в популярную соцсеть, где все бы над ними дружно посмеялись. Но это было не так. Какая же это была глупая, глупая затея. — И то, что ты не мой парень. Теперь недоумение и сведенные к переносице брови отразились на лице Годжо. — А я не твой парень? А вот это уже интересно. Гето не сдерживает нервного смешка, сорвавшегося с губ, и в неловком молчании переводит красноречивый взгляд на камеру, как бы спрашивая: «А вы тоже это слышали?». Но это слышали все, кто находился в комнате, а это были сам Гето и разбросанные по столу упаковки со снэками. Он ещё раз глупо моргает, проворачиваясь в сторону друга. Стоп, что он сейчас сказал? Гето же не могло это просто послышаться. Вопрос простой, очевидный и абсолютно невинно-недоумевающий. Неужели за всеми этими месяцами недоговоренности с его стороны стояла вполне очевидная конкретика со стороны Годжо. — Нет, ты не мой парень. — Сглотнув, аккуратно проговаривает Гето. Годжо в ответ на это истерично усмехается, зависает на секунду, а потом задумчиво откидывается назад, придерживаясь рукой за спинку стула. — Ты шутишь сейчас? — Он легко улыбается, выглядывая своими голубыми глазами из-под затемненных стекол. И Гето ужасно хочется эти очки наконец стянуть, — Подожди, это часть видео? Прикол какой-то? — Годжо недоуменно поворачивается в камеру, а потом смотрит обратно, выжидая ответа. Гето спохватывается с задержкой и, повторяя «нет-нет», поспешно выключает камеру, давая обоим эфемерное ощущение интимности момента. Но ни о какой интимности речи не шло. Речь шла только о невообразимом сметении, нависшем над ними похлеще любого проклятия. Годжо застыл с недоумевающей улыбкой на губах, сохраняя подозрение в ясных глазах, а Гето все еще не мог прикрыть рот, не переставая удивляться тому, куда сворачивает безобидный вечер субботы. Он медленно скашивает глаза на пачку чипсов в руках друга, и Сатору улавливает такую мелочь среди воцарившегося хаоса. Он быстро облизывает запачканные в специях пальцы и убирает пачку на стол, принимая более удобное положение. Теперь Гето переводит выразительный взгляд на очки на чужой переносице. Этот знак Годжо считывает чуть дольше, но до него все же доходит, поэтому, может и нехотя, он стягивает тонкую оправу с носа и также аккуратно кладет ее рядом с отставленной упаковкой снэков. — Годжо, я запутался. Как ты можешь быть моим парнем, если мы даже ни разу не ходили на свидание? — Первым подает голос Гето, стараясь звучать как можно аккуратнее. Такой момент нельзя спугнуть. Кажется, та самая конкретика начала выстраиваться перед ним красивой мозаикой, и разрушить абсолютно всю картину неверным словом стало бы самой большой ошибкой в жизни. Тогда бы он точно ушел из техникума, чтобы истреблять обычных людей. Да, это был бы хороший запасной план. — А нам нужно было сходить на свидание? Гето нечего ответить на это. По идее, именно так и устроены романтические отношения: вы приглашаете друг друга попить кофе или посмотреть фильм, погулять по парку или посидеть в торговом центре. Потом вы начинаете неловко держаться за руки, обмениваться комплиментами, а дальше невзначай признаетесь друг другу в симпатии. Так выстраиваются все адекватные классические отношения. Да, в их взаимоотношениях присутствовали и прогулки, и ненавязчивые прикосновения, и какие-то неловкие фразы, которые всегда трактовались двояко. И если Гето воспринимал все сказанное через дружескую призму, то, видимо, Годжо трактовал все совершенно иначе. Что можно было угадать: вся его жизнь это водоворот событий, обговаривать которые просто не хватает времени. Жизнь в формате нон-стопа сказалось на них обоих. Оказывается, им просто не хватало честного диалога? — Сугуру, постой. Это же обычные ярлыки. Ты хотел, чтобы я подошел и позвал тебя на свидание? — Ну, для начала. — Я думал, мы встречались все это время. Гето молчит, что «встречания» подразумевают под собой более близкий физический контакт. Он молчит про секс, но те же самые поцелуи исключать точно не стоит. Да тот же самый сон в обнимку тоже. Нет, Годжо, конечно, иногда заваливался к нему после не особо удачной вылазки в бар, а потом посреди ночи в пьяном угаре внезапно обнимал поперек талии, но он не придавал этим действиям особого значения. Да, от физической близости он ощущал особые эмоции, но всегда старался поставить их на стоп, дабы избежать неверной трактовки. Было бы глупо надеяться на что-то большее с человеком, который воспринимает тебя как друга. Подобную глупость он бы не допустил. — «Все это время» — это сколько? — Ну, когда я в первый раз сказал, что люблю тебя. А это было почти четыре месяца назад. Годжо тогда страшно напился, и Гето пришлось забирать его из какого-то рандомного бара посреди ночи, потому что тот отказывался ехать домой в одиночку. Сатору много что лепетал, а потом как-то вскользь, между делом, обронил, что любит Сугуру. Тот в ответ на это лишь нелепо проморгался и вновь потащил в сторону техникума, чтобы друг хорошенько отоспался и, дай бог, не вспомнил, что вообще нес на пьяную голову. А тут вон оказывается как, запомнил. Так ещё и посчитал это началом их несуществующих отношений. Какая страшная нелепица. — Это было четыре месяца назад. И ты был пьян в стельку. — Я был искренним! — Возмущенно восклицает Годжо, скрестив руки на груди. Он нервно жует губу, опустив взгляд куда-то в пол и отстукивая по плечам ритм той самой мелодии, которую он напевал весь день. Гето хотел было что-то сказать, но Сатору на момент остановился и поднял расстроенный чем-то взгляд на друга. И у того странно защемило сердце, спрятанное за ребрами, — Это значит, ты не хочешь встречаться со мной? Гето опешил. Вот это было совершенно точно неправдой. Он вообще вел не к этому. Неужели его попытку признаться расценили как попытку оттолкнуть? Больше всего в этой жизни Сугуру не любил быть неправильно понятым. Вообще быть непонятым. А сейчас все складывается так, что они не находят общий контакт между собой. Словно Гето говорит на другом языке. Может, он просто говорит не то и не так? Надо срочно ретироваться и сказать, что он думает. А думает он, что Годжо ощущается как тишина. Как теплая ванна после тяжелого дня. Как изматывающая жара в середине июля. Как вечерний бриз с моря. Как пятно от кофе на белой футболке. Как пение соловьев в самом разгаре ночи. Как ранний подъем на учебу и ранний подъем в аэропорт в отпуск. Годжо соткан из противоречий, которые запускают сердце Гето, как дефибрилятор. Та гамма эмоций, которые он испытывает рядом с этим молодым человеком, была похожа на палитру художника, которой создаются самые прекрасные морские пейзажи. Гето ощущал звенящую в воздухе нежность каждый раз, когда Сатору случайно прикасался к нему или отпускал очередную нелепую шутку. Восхищение, смешанное с глупой симпатией, так плотно засели в его голове, что он забыл, каким человеком был до этого чувства. А поэтому он не мог так просто все потерять. — Сатору, это не так. Я хочу быть с тобой. — Правда? — Да. Я думал, это очевидно. — Я тоже думал, что это очевидно. Но, видимо, мне нужно было быть яснее. Сатору улыбается так мягко, что мог бы укрыть этой улыбкой, словно пуховым одеялом. И Гето готов растянуть этот миг на целую вечность, лишь остаться в нем. Он готов впитать в себя эту улыбку, забрать ее с собой в могилу, ему казалось, в такой момент, что среди них двоих сильнейший все-таки он, раз имеет возможность быть награжденным такой улыбкой. — Давай переснимем этот твой глупый тренд, Сугуру.