An Exercise in Tenderness [Упражнение в нежности]

Каждая часть жизни Эндрю была трудной. Его детство было трудным. Его подростковые годы были чрезвычайно трудными. Его университетские годы были и остаются трудными. Встретиться с Нилом и узнать его было легко. Сидеть рядом с ним и разговаривать с ним было легко. Находиться в его присутствии было легко. Эндрю хочет заглушить надежду в своей груди, но он надеется, что это и дальше будет легко. Он надеется, что это мерцание пламени, которое никогда не погаснет.  Он никогда в этом не признается, но Нил, вероятно, может сказать, что именно этого он и желает.  Трудно находиться рядом с ним, даже стоя рядом с Нилом, его тело светится так, как он даже не думал, что это возможно. И все же он все еще хочет оттолкнуть его. Стены Эндрю крепкие и высокие, и большинство людей, глядя на них, решают, что это не стоит усилий. Но Нил? Нил подошел, постучал, сел и стал ждать.  Эндрю впустил его.  Иногда он не уверен было ли это правильным решением. Особенно сейчас, когда он и Нил стоят перед друг другом, соприкасаясь носами. Они уже много раз целовались, но нежность по-прежнему остаётся проблемой.  Как Эндрю может бережно относиться к Нилу? Почему Нил вообще позволил ему? Ответы лежат где-то в голубизне, плавающей в глазах Нила. Он такой расслабленный; в его теле нет ничего, кроме спокойствия. Листья где-то шуршат, и он чувствует ветер на своем лице, а маленькие ветки покачиваются, покачиваются, покачиваются.  Эндрю и все вокруг думают, что он не способен любить. Решительный взгляд Нила говорит: «Я докажу, что они не правы». Эндрю позволял людям рвать его на части любым возможным способом. Выживание делает это с тобой. Когти разрезают тебя на ленты, и они режут, режут и режут, пока от тебя не останутся только кусочки. Они оставляют то, что им нравится. Тем временем Эндрю сидел сложа руки и смеялся.  Итак, что он может сделать сейчас? Он больше не позволяет никому дразнить себя. Кроме того, Нил разорвал бы кого угодно, если бы узнал, что они пытались причинить вред Эндрю. Они оба полностью осознают, насколько они опасны и способны защитить себя, но это все равно не мешает никому из них пронзить кости и мозг защитной вспышкой.  Они вместе уже некоторое время, хотя ни один из них не вешает на это ярлыка. Если бы они были такими же как все, если бы они были как Ники и Эрик или Аарон и Кейтлин, они бы сказали, что они встречаются. Но они никогда не говорят этого. Они пока не могут. Во всех смыслах этого слова они встречаются, но это слово слишком громкое и кажется слишком нормальным, чтобы его произносить, и они не считают себя нормальными людьми.  У Эндрю болит. Каждый день. Нил Джостен ходит с высоко поднятой головой, и у него перехватывает дыхание. Он всегда здесь. Эндрю находит его в толпе, даже когда он делает вид, что не смотрит. Его глаза каждый раз ловят копну каштановых волос. Вспышка его голубых глаз где-то в толпе пронзает его до неподвижности на том месте, где он стоит.  Глядя на себя сейчас, прошлая версия Эндрю могла бы подумать, что он стал слабым, и в каком-то смысле так оно и есть. Возможно, Нил однажды предаст его, заберёт свои вещи и исчезнет навсегда, а Эндрю этого не переживет. Он едва пережил Балтимор, и Нилу удалось выбраться оттуда живым. Мысли продолжают накапливаться, и Эндрю не может не задаться вопросом, а что, если однажды Нил просто сбежит и не оставит после себя ничего, как после той ужасной игры, где остались только его сумка и телефон с этой ужасной цифрой 0, смотрящей на Эндрю?  Эндрю сжимает кулаки и считает до десяти. Считает в обратном порядке от десяти. Считает снова. Для верности считает по-немецки.  Нил заставляет его забыть, что в доме живет большой злой монстр, что у него рога и длинные когти, и что он всех пугает и уничтожает все на своем пути. Эндрю повторяет слова в голове. Старайся не разбудить монстра ото сна. Ходи на цыпочках. Игнорируй зеркала. Игнорируй то, что монстр очень похож на тебя. На костяшках пальцев Эндрю сейчас нет синяков. На них больше нет крови. На его руках только мозоли от того, что он держал ракетку и занимался тем чертовым видом спорта, который ему даже не нравится.  А Нил? Нил, как всегда, в движении. Он закуривает сигарету, и Эндрю этого не замечает. Это такая же часть его, как дыхание. Он бережно держит ее своими грубыми руками. Усмехается ему. Задирает голову и пускает дым в лицо Эндрю.  Эндрю чувствует себя лжецом, замаскированным под мальчика, мужчину, человека. Эти голубые глаза смотрят на него, и Эндрю не может не задаться вопросом, почему именно это утро стало упражнением в нежности. Эндрю думает, что после всего, через что он прошел, верить в любовь — это акт мести, и ему интересно, чувствует ли Нил то же самое.  Этот дурак, наверное, так и чувствует, судя по тому, как уголок его губы поднимается вверх, насмехаясь над ним, всегда насмехаясь над ним, всегда приближаясь слишком близко (хотя Эндрю не может на это жаловаться, он всегда притягивает его). Их носы соприкасаются, и Эндрю ошеломлен. Вот оно снова. Упражнение в нежности, продолжение прошлой недели. В глазах Нила есть своего рода нежный вызов, и Эндрю возмутился бы, если бы у него хватило смелости сделать это, но вместо этого он хочет утонуть в резкой голубизне его глаз.  Остальная часть команды не была полностью убеждена в том, что Эндрю хорош для Нила, но они ни разу не приняли во внимание то, что Нил, вероятно, станет смертью Эндрю. Как можно быть спокойным и собранным, когда рядом с тобой стоит Нил Абрам Джостен, восход солнца, рассвет и закат, и ты можешь вдыхать его аромат, и он позволяет тебе? Он просто позволяет тебе. Когда они приближаются, их одежда шуршит. Эндрю держит между пальцами тонкую ткань рубашки Нила, а Нил просто смотрит на него. Нет ни слова на его губах. Видит Бог, он насмехается над каждым живым существом, когда открывает рот, и Эндрю втайне благодарен за молчание, потому что его мыслей и эмоций достаточно, чтобы вызвать внутри бурю и утопить в ней их обоих.  На прошлой неделе они вместе принимали душ, и одно повлекло за собой другое, и руки Нила оказались на нем и начали мыть ему голову. Эндрю стоял и не мог поверить ощущениям, охватившим его. Руки Нила зарылись в его волосы, никогда не прикасаясь ни к чему, что ему не разрешалось, брови Эндрю хмурились меньше, а его дыхание становилось ровным. Тихий гнев, который сдерживал все его тело, его напряженные мышцы, его сжимающиеся и разжимающиеся кулаки, вызванные всякой чушью, накопившейся за этот день, улетучились как ничто. Их вес упал с напряженной точки за его глазами, скользнул мимо его прядей и нежных рук Нила и потек вместе с каплями в канализацию.   После душа он сел на кровать и подумал о том, как можно чувствовать себя таким защищенным и любимым. Насколько расслабленным это заставило его чувствовать себя. Как руки Нила в его волосах заставляли его чувствовать себя в безопасности. Позже на той же неделе на терапевтическом сеансе Би упомянула, что это признак прогресса, и он это знает. Он знает об этом. Часть его хочет оттолкнуть это, но другая часть хочет схватить все это, прижать к груди и никогда не отпускать. Они вращаются вокруг друг друга, поэтому неудивительно, что Нил, кажется, является его первым и последним вздохом ночью.  Естественно, Нил не облегчает задачу. Он терпелив, и в настоящее время они застряли в тупике, а Нил просто наблюдает и наблюдает за каждым подергиванием лица Эндрю, пока он ведет внутреннюю борьбу о том, что делать. Наклониться или отойти в сторону и сохранить рассудок на весь день.  Эндрю, в свою очередь, получает возможность изучить лицо Нила. Он внимательно смотрит на шрам на лице и обводит его глазами. Он более чем знает, как он ощущается под его руками, он уже прикасался к нему раньше и чувствовал гнев, любовь и похоть, держась за его лицо. Телу Нила уже много раз удавалось сшить себя воедино. Его тело похоже на корабль. Оно скрипело и стонало. Он остался на плаву, но едва возвышался над грохотом волн. Это терпело неудачу снова и снова. Он тонул, а потом снова поднимался.  И Нил каким-то образом жив. Жив и цел. Даже здоров, теперь, когда он не отказывается от еды так много, как раньше. Эндрю наблюдает, как грудь Нила поднимается и опускается, его дыхание размеренное и спокойное, что является полной противоположностью обычной внутренней ярости Эндрю. Эндрю чувствует, как тепло тела Нила исходит от его кожи: они так близко друг к другу, но едва соприкасаются. Было бы легко наклониться вперед и поцеловать его, прижать к себе и проследить линии, выгравированные на коже Нила, но Эндрю берет себя в руки и испытывает простую радость, наблюдая, как свет отражается на его натуральных волосах, оттенок которых немного отличается от того, когда Рико покрасил его волосы. Глаза Эндрю скользят по лицу Нила, и Нил, кажется, доволен тем, что позволяет ему насытиться. Запах, исходящий от Нила, состоит из цитрусовых ноток и чего-то травяного, лежащего в основе всего этого.   Эндрю наклоняется, и их носы снова соприкасаются, и Эндрю еще больше сопротивляется тому, чтобы прикоснуться к нему. Он прикусывает внутреннюю часть нижней губы, и острый взгляд Нила падает на нижнюю часть его лица. Нил снова поднимает взгляд, и Эндрю понимает, что, возможно, именно таково это — быть съеденным сырым.   Подавляющие эмоции, которые крутятся в его мозгу, формируют слова, которые он не произносит вслух, но они, тем не менее, крутятся в его голове. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ЛЮБЛЮ ТЕ–  — Я не говорю такого дерьма, — говорит Эндрю вслух, поскользнувшись, как дурак и скрипит зубами.  Нил почти не реагирует на это. Вместо этого он немного покачивается, но никогда не касается больше, чем разрешено, как будто даже когда он не полностью осознает это, его тело знает границы, которые установил Эндрю.   Мысленно Эндрю проклинает себя за то, что позволил этим словам слететь с губ. Его разум грохочет заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, и в этот момент он даже не осознает, на кого его мозг направляет эти мысли. Он адресует это себе или Нилу, который только уклончиво напевал после промаха Эндрю?  Эндрю все еще держит себя в узде, но знает, что скоро он сломается. Невозможно не сделать этого, такова природа вещей, если Нил Джостен рядом и если он решит остаться. Эндрю заключает, что хочет, чтобы он делал больше, чем просто оставался здесь. Удивительно, что они зашли так далеко. Эндрю не может поверить, что позволяет Нилу зарыться руками в свои волосы и смотреть на него только с любовью в глазах, и все же он все еще слишком суров с ним. Неприятные слова срываются с его губ, и Нил просто улыбается, потому что знает. Но откуда он знает? Откуда он может знать? Но он это делает, и видно, что Нил настроен на мыслительный процесс Эндрю, и то, что другие воспринимают как нейтральное или негативное, Нил видит это таким, какое оно есть.  В прошлом, во время многих ворочаний в своей постели, еще до того, как он узнал, какой на вкус Нил, он винил во всем своем влечении к Нилу что-то обыденное и думал, что, возможно, у него просто был тип, но потом он вспомнил о том, что, когда они встретились, у Нила были карие глаза и темные волосы. Затем появился Нил, весь в синяках и ранах, со свежевырезанной на лице татуировкой, с крашеными каштановыми волосами и голубыми глазами, а Эндрю все еще не мог сопротивляться притяжению. Произошёл Балтимор, и Нила подвергли пыткам, фактически убили. Синяки окрасили его кожу, шрамы, которые никогда не исчезнут — и изменило ли это то, как Эндрю видел Нила? Да, но только в том, что его влечение становилось все больше и больше, и казалось, что ему некуда его девать. Нил. Абрам. Натаниэль. Нил Абрам Джостен. Прекрасное существо, которое преследует его во сне и в часы бодрствования. На корте, в общежитии, на улице, на кортах других команд и стоя рядом с ним.  Они едва соприкасаются, но Эндрю видит мурашки, бегущие по коже Нила. В местах на руках, где нет шрамов, появляются крошечные точки, волосы встают дыбом, и Эндрю понимает, что это не холод. Он знает, что оказывает какое-то влияние на Нила. Всё не так, как чувствует Эндрю — Нил не смотрит на него с вожделением в глазах, но там есть что-то ещё.   Общежития блаженно пусты, и Эндрю ценит каждый момент покоя, пока один из товарищей по команде не разрушает его своим присутствием. Он хочет впитать каждую частичку Нила, пока рядом никого нет, чтобы только Нил мог быть свидетелем его тоски. Другие люди даже не заметят, что это тоска, но один взгляд на лицо Эндрю говорит Нилу все.   Нил сейчас его нигде не трогает, и Эндрю стиснул зубы, чтобы не издать ни звука.   Желание протянуть руку и прикоснуться велико, но борьба, которую он ведет с самим собой, тянет его назад, и Нил просто стоит там, совершенно спокойный, не принуждая его ни к чему, чего он не хочет. Эндрю хочет вонзить в него зубы и оставить синяк, синяк, пока губы Нила не станут вишнево-красными, но он сдерживается. Нилу не нужно еще больше боли, чем он уже получил.  Нежность, правда?  Его пальцы дергаются, и ему хочется притянуть Нила ближе, ему хочется протянуть руку, он на грани безумия. Количество времени, которое они проводят со своими товарищами по команде, равно количеству времени, в течение которого Эндрю не может прикоснуться к Нилу, и каждая секунда для него является пустой тратой в физическом смысле. Что не является пустой тратой, так это видеть, как Нил ходит вокруг, теперь вице-капитан, разрывает первокурсников, когда они ведут себя засранцами, и просто позволяет себе наслаждаться видом Нила в своей стихии. Он даже не осознает, насколько ему подходит эта роль, настолько хорошо он может ими руководить. Жаль, что он не может увидеть себя глазами Эндрю.  Нежность дается нелегко каждому из них, но день за днем с ней становится легче справляться. Сегодня они намечают новую территорию, когда Эндрю поднимает правую руку. Нил тут же приподнимает бровь и пытается подавить улыбку. Этот самодовольный ублюдок. Он ждал этого. Он ждал, пока Эндрю решит, чем он хочет заниматься.  Эндрю хочет трогать, чувствовать и ценить, и он знает, что вероятность того, что Нил позволит ему это, близка к 99 процентам. Редко бывают случаи, когда он не хочет, но если есть такая возможность, он ждет и произносит фразу, которую всегда говорит.  — Да или нет, Нил?   Нил сияет в утреннем свете, шрам, выжженный на его лице, растягивается, когда он улыбается, а Эндрю не хочет ничего, кроме того, чтобы постоянно находиться в этих отношениях. Однако пока их еще нет.  Итак, Эндрю наклоняется ближе, вдыхает его запах, прикасается кожей к коже, костяшками пальцев к костяшкам пальцев, кончики волос Нила ласкают его лицо и заставляют моргать. Даже самые слабые прикосновения восхитительно горят, и Эндрю не мог поступить иначе.   Нил наклоняется так близко, но контакта все еще нет, и Эндрю может видеть, как Нил поднимает язык к нёбу так, что края его языка касаются верхних зубов. Его язык напряжен, он резко двигает им вниз и опускает челюсть, одновременно выталкивая воздух изо рта, и, наконец, его голосовые связки вибрируют, когда слово «да» слетает с его губ.