Пара капель вина

Припухшие губы припали к горлышку бутылки, потягивая вино, да только руки настолько сильно дрожали, что бордовая жидкость все лилась мимо рта по острому подбородку. Бутылку слегка толкнули, но и этого было достаточно, что бы выбить её из слабых пальцев. Вино облило оголенную грудь Джозефа, струйкой потекло по животу, а там и вовсе – к лобку, да расстеклось между ног по грязно-белым простыням. И Клод хрипло-хрипло смеется, глядя на шалости своей результат, а вместе с ним и Джозеф – почти истерично, криво губы по лицу расстягивая. Алкоголь похож на кровь, что разлилась по тощему, бесчестному телу юноши, израненному порезами, которыми наградил он себя сам, да укусами – подарками возлюбленного брата. Укусами, коими покрыт весь грешный ангел Клода. Ангел, которому он лично оторвал крылышки, затянув в круговорот больной похоти. Джозеф был сладок на вкус, как и тихий треск его кожи, разрываемой под клыками старшего близнеца. Джозефа хотелось сожрать, полностью и без остатка, вывернуть его горячее трепечущее нутро и затолкать в себя, сколько влезет, пока не станет больно и тошно, пока его плач и мольбы прекратить не замолкнут, растворившись в этой заплесневелой зловонной комнатушке. Тогда, насытившись, Клод нежно чмокнет изуродованный трупик с распахнутыми глазками в лоб, подарит наконец ту самую ласку, которую тот заслужил. А пока, можно обойтись привычным актом соития – единственной отрадой, что осталась. Их порочная связь началась еще давно, во времена нежной юности, когда двое братьев, заперевшись в одной из спален, дарили друг другу поцелуи и бережные касания к обнаженному телу. А сейчас они вынуждены уютиться в прогнившей квартирке, вдали от семьи, что тут же отреклась от двух грешников, только узнав об их отношениях. Не выдержав позора и унижения, Джозеф уже почти свел счеты с жизнью. Его спас Клод, вытащил из петли, перемотал изувеченные руки.. И продолжал спасать, доставая каким то образом вино, что бы заглушить им чувства стыда и вины. И эти самые капельки вина на чужом теле были ласково слизаны сухим, липким языком, вызывая дрожь и смех от щекотки. А затем появились новые укусы: на животе, бедрах, тазовых костях... Джозеф скулил, ерзая и извиваясь так, что Клоду становилось все сложнее его удерживать. В какой то момент он не выдержал; перевернув брата на живот, он замотал ему руки ремнем из брюк. Раздалось недовольное мычание: Джозефу было необходимо видеть лицо Клода во время секса, иначе страшно, неприятно, почти отвратно, словно над ним надругаются. Вот только старший слишком пьян, что бы вспомнить об этой маленькой нужде младшего. В паху тянуло, почти болело, несмотря на то, что никакой преграды ввиде белья и прочей одежды не стояло. Хотелось просто удовлетворить потребности и с пустой душой уснуть. Жаль, что под Клодом, хоть и с таким же, а то и более смазливым личиком, лежит далеко не девица, которую можно лишь заставить намокнуть и войти. Идти за баночкой вазелина лень, да и надет ли парень её вообще в таком состоянии? И рука потянулась к тумбе, за бокалом с остатками недопитого вина. Алкоголь был вылит прямо на анальное отверстие, в надежде, что хоть пара капель попадет во внутрь. Джозеф зашипел, жидкость вызывала слишком уж неприятные чувства, противную липкость, жжение... Но это и рядом не стояло с последующим проникновением. Грубым, болезненным, жестоким проталкиванием полового органа в кишку. Клод слишком пьян, что бы позаботиться о такой мелочи, как растяжка. Тело младшего извивалось, инстиктивно стараясь помешать своему насильнику вставить доконца, дрожало, словно Джозеф мучался от лихорадки. Изо рта его вырывались нечленораздельные вопли со скулежом, всхлипами, стонами, почти вскриками. Акт любви превратился в сношение мартовских котов. Дерганые судороги обнаженных тел навстречу друг другу. А ведь когда то было все не так. Когда то они были предельно нежны к друг другу, боялись причинить друг другу боль, а сейчас специально напивались, зная, чем все закончится. А сейчас Джозефа грубо вколачивали в матрас, вдавливая голову в подушки. Разум юношей отсуствовал. Наврядли они оба вспомнят что произошло, лишь все тот же Джозеф будет вновь переживать боль от разорванного анала. Двигаться внутри подуспокоевшегося тела стало проще. Толи из-за разрывов, на краях которых собирались и размазывались капли крови, толи из-за смазки самого Клода. Джозеф перестал елозить, обмяк, заливаясь слезами и дрожа, все еще дрожа от боли и холода в онемевших ногах. На младшего навалились, обхватывая того под грудью. Как бы казалось – что бы обнять, но нет – что бы сделать еще пару десятков быстрых резких толчков, сжимая хрупкое выгибающееся тело, да кончить во внутрь. Да перевернуться вместе с младшим на бочок, не вытаскивая, не развязывая тому руки, и завалиться спать. И Джозеф тоже уснет. Помычит, подергается, пытаясь устроиться по удобнее, да уснет от безысходности и усталости. Ведь главная цель этой ночи уже выполнена. Потом они повторят. И еще раз. И до тех самых пор, пока в какой то момент, последние деньги на выпивку не кончатся, и чувство вины не заставить доделать то, от чего Джозефа когда то спас Клод.