Цвет белых лилий

Глаза Се Лянь взволнованно блестели, пока Хуа Чэн ласкала взглядом тончайший белый шелк, в который была облачена ее богиня. Ткань мягко облегала тело на бедрах и груди, подчеркивая изгибы юного тела – глаза княжны полностью поглотил вид Се Лянь, пока она, сидя на кровати, смотрела на нее снизу вверх. - Сань Нян, ну как я выгляжу? – Се Лянь беспокойно теребит пальцами подол платья – боже, как ей идет белый цвет – и смотрит из-под ресниц, пока Хуа Чэн забывает, как нужно дышать и говорить, но все-таки открывает рот, чтобы произнести: - Волшебно. – И встать. – Великолепно. – И склониться к губам Се Лянь. – ваше Высочество, вы прекрасны в любом наряде… И сорвать поцелуй, обнимая и чувствуя под тканью тепло и пульс, бьющийся с немыслимой частотой. Се Лянь долго не разрешала своей возлюбленной сделать себе подарок, но в конце концов сдалась, и Хуа Чэн, обрадованная, лично выбирала ткань для наряда, не заботясь о том, сколько это стоило – Се Лянь ее уже за это отчитала – но все-таки согласилась примерить подарок. Цвет платья, словно белые лилии – был непорочным и чистым в отличие от мыслей Хуа Чэн, которая с все возрастающей страстью целовала губы своей возлюбленной, стараясь держать себя в руках, сколько могла. Се Лянь – богиня, которой она поклонялась. Се Лянь – единственный человек, которого любит княжна демонов, продолжая следовать за любой ее ипостасью. Се Лянь, которая за годы жизни рядом с княжной научилась читать малейшие настроения своей любимой – по дрожащим пальцам на ее талии, к примеру – или по черному зрачку, вытеснившему радужку единственного глаза. Се Лянь мягко отстраняет Хуа Чэн от себя и строго смотрит в глаза – а ее губы – два алеющих лепестка цветка – так и манят коснуться их еще. - Не сдерживайся, Сань Нян. – Произносят эти губы, когда нежные прикосновения пальцев притягивают лицо княжны для нового поцелуя. Внутри у Хуа Чэн все горит – от страсти, от любви и от свободы, с которой она опускает свое божество на кровать. Княжна скользит руками к разрезу на подоле, чувственно касаясь нежной кожи бедер, которую, как она знает, будет приятно целовать, прежде чем добраться до заветного местечка Се Лянь. Хуа Чэн дергает за шнуровку и ткань расходится в стороны, пока румянец вспыхивает на щеках Се Лянь и когда богиня смотрит на ее лицо – и впитывает, и запоминает – какое оно, когда они остаются вдвоем. Только для нее, только с ней – лицо Хуа Чэн отображает палитру невероятных эмоций и, видя это, сердце Се Лянь бьется так, как не билось никогда в жизни. Она запрокидывает голову, чувствуя, как губы Сань Нян спускаются ниже к ее груди и сладко стонет, чтобы Хуа Чэн, оторвавшись на мгновение, испарила свои красные одежды и прижалась кожа к коже – так как любит Се Лянь, безумно любит этот момент их близости. Завлеченные друг другом, небожитель и демон теряют связь с окружающей реальностью, скрытые пологом от всего мира… * Се Лянь чувствует, как тело поет от неги, оставленной поцелуями Хуа Чэн, но все равно смотрит на платье в своих руках, по чьей ткани расползлись мокрые пятна. - Мы его испачкали. – Печально произносит она, поворачивая лицо к Хуа Чэн, но та только улыбается: - Если ты позволишь, я подарю тебе хоть тысячу платьев гораздо лучше этого. Се Лянь хмурит брови – наследная принцесса Сяньлэ тут же выбросила бы из головы испачканную одежду, но та Се Лянь, что скиталась по миру восемьсот лет, знает ценность хороших вещей, к тому же… - Мне понравилось это. Ведь это драгоценный подарок Сань Нян для меня и я не хочу никакое другое. Хуа Чэн улыбается искренности в словах любимой и, устроив голову у Се Лянь на плече, нежно мурлычет: - Упрямица. Се Лянь откладывает платье в сторону и поворачивается к Сань Нян, которая вовлекает ее в новый поцелуй. Хуа Чэн проявляет инициативу, ведя руками по обнаженной коже своей богини и в который раз понимает, что сделает все, лишь бы Се Лянь была счастлива и если она хочет это платье – пусть – слуги его постирают. Но о том, как трогательно будет краснеть Се Лянь, надев его снова, Хуа Чэн предпочитает думать с улыбкой.