Когда в колоде нет джокера

Спуск был долгим и утомительным. С каждым крупным чудовищем он чувствовал, как голова пустеет и легчает, будто тыква, из которой кусок за куском вырезают мякоть. К тридцатому этажу он с трудом мог вспомнить подробности детства, даже какие-то отдельные эпизоды, к сороковому — уже не был уверен, что ему всё это не снится, к пятидесятому он забыл и свое имя, и возраст, и названия заклинаний и артефактов, взятых с собою в поход. Покорение подземелья давно стало рутиной. Двенадцать ступеней вниз до развилки, выбрать направление, зачистить очередную пещеру, забрать выпавшие ценности, посетить все локации на этаже, повторить. Иногда развилок не было, и тогда внизу его ждали особо крупные и опасные чудовища. Уже очень давно он не думал — просто делал. Уже очень давно он не чувствовал ничего, кроме липкого страха, густо перемешанного то с облегчением при победе, то с напряжением при встрече с очередным врагом. Уже очень давно он перестал спрашивать себя, зачем он здесь — просто шел и шел вперед, без размышлений, без колебаний. Он не помнил проделанного пути, но не сомневался: всё, им содеянное, имеет смысл. Надо просто идти дальше. Вперед и вперед. За поворот. Вниз. В пещеру. Еще дальше. В какой момент он перестал считать этажи? Когда забыл, как называется то, что он делает? В какое подземелье спускается? Всё это однажды стало неважно. У него не было цели, только путь, который вдруг… кончился?.. В очередной пещере было много света. Неяркого, ровного, ласкающего усталые от прыгающего рыжего освещения факелами глаза. И нигде никаких чудовищ. Только крохотный серый камушек на невысоком пьедестале в центре. Он моргнул — раз, другой, третий. Ему это снится? Всё это не может быть взаправду. Но ничего не менялось. Свет окутывал его со всех сторон, словно убаюкивая. Он даже не мог сказать, какого цвета был этот свет — может быть, цвет наслаждения?.. В любом случае — приятный. Поколебавшись, он двинулся вперед, к самому центру, и когда его пальцы сомкнулись на гладкой, теплой гальке, будто бы источавшей легкий полуденный аромат согретого солнцем моря, выбор стал ясен как никогда: вернуться к началу с новым телом и новыми силами или пойти еще дальше. Разжал кулак, чтобы еще раз взглянуть на камушек, предложивший ему этот выбор, и с ладони в мягком голубом свете засеребрился колючими ледяными гранями Восьмигранник. Такой привычный, такой родной, будто бы только что достал его со дна своей сумки. Сколько раз он кидал эту игральную кость, сохранившую в себе толику древней магии, на удачу перед началом битвы? Сколько раз радовался, видя шестерку, семерку или восьмерку и сколько раз печалился двойке или единице? Сколько раз они пили вместе с щеголеватым Часовщиком и броском Восьмигранника определяли, через сколько кружек по домам и спать? Сколько раз он советовался с этим артефактом, стоит ли доверять новым знакомым, стоит ли спускаться глубже в подземелье? И, конечно, он вспомнил, как кидал его после той судьбоносной встречи с отшельником, когда всего несколько коротких слов перечеркнули все прожитые годы, все радости и достижения. «Стоило ли оно того?» — спросил он себя и машинально подбросил Восьмигранник на ладони, зажал в кулаке и положил на другую ладонь. Восемь. Столько лет ему было, когда он узнал о подземельях. Столько раз он пытался сдать вступительные экзамены в гильдию магов. Столько отшельников он повстречал за всю свою жизнь. Столько монет заработал в своей первой ходке. Столько раз он обещал себе завязать с подземельями и столько же раз нарушал это обещание. Столько защиты дает его барьерное заклинание, зависящее от числа рун в колоде. Столько раз он читал Книгу демонов. Не такую уж плохую жизнь он прожил. Что-то знает, что-то умеет, дожил до седых волос, выучил все руны, но от части отказался за неэффективностью. У него свое экспертное мнение мага по всем вопросам. Не так уж мало! Но знает ли он всё?.. Умеет ли складывать самолетики из бумаги? Создавать артефакты? Махать мечом? Знает ли он судьбу отшельников? Определенно, нет! А это значит — надо повторить! Или попробовать что-то новое. Что-то, что было за пределами его возможностей в этой жизни. Что-то прекрасное и неизведанное. Что-то, что он может получить только здесь. Кстати, где это — здесь? С тех пор, как на его ладони появился Восьмигранник, пещера начала меняться. Вот он в родном доме, кровать прибрана, а игрушки и книги раскиданы. Мама, если зайдет, будет ругаться. Наверное. Помнит ли он ее лицо? Да даже звук голоса уже стерся из памяти, но он все еще помнит, что она носила браслеты с разноцветными стеклянными подвесками и те глухо клацали, когда она резко всплескивала руками. А вот он в притихшем после уроков классе, парты сдвинуты в сторону, а к стене прислонена метла. Почему он один? Разве не должны рядом быть школьные друзья? Когда-то они обещали не расставаться, но где они все? Золотая Девочка сгинула первой, за ней следом ушел и остроумный, вечно смеющийся Дуэлянт. Тот, кого всю жизнь звали Заклинателем Льда, остался один. Застыл в своем одиночестве, длившемся, казалось, целую вечность. А теперь вот — внезапно! — что-то меняется. Вправе ли он воспользоваться этой возможностью?.. А вот и аккуратно прибранная, с горшками странных, диковинных растений по углам гостиная гильдии магов, где он столько раз ждал результатов экзамена и столько раз слышал отказ. Где та милая девочка, что принимала его каждый раз? Вышла за кофе? Ах да, ее же сожрали Тентакли, когда гильдии магов не стало. Отчего-то это некстати вернувшееся воспоминание не причинило обычной боли — за всем, что происходило когда-то, сейчас чувствовался смысл и некая общая правильность. Так и должно было быть? Но… почему? Места менялись одно за другим, вызывая радостные и печальные воспоминания, со многими из которых, как он считал, Заклинатель Льда давно простился, но все они неизбежно приводили его к наполненной светом пещере с невысоким пьедесталом в центре. И к заданному невзрачным серым камушком вопросу. Повторить всё с самого начала или пойти дальше? Нет, не так. Что он хочет после себя оставить, прощаясь навсегда?

***

Утро в подземельях всегда начинается с ритуала проверки колоды — по крайней мере у Боевого Мага. Повторить все сто два свитка, включая и неприятную амнезию, напоминающую о столь многом, о чем хочется забыть, и только потом налить себе ароматного кофе из новенькой Походной кофеварки. Маг вышел из палатки и оглядел лагерь. Пока все спали, самое время наслаждаться покоем и умиротворением. У потухшего за ночь костра блеснула холодная голубая звездочка. Боевой Маг подошел ближе, нагнулся, невольно зачарованный происходящим, и вот уже на его ладони переваливается с боку на бок посверкивающий ледяными гранями артефакт давно ушедшей эпохи. — Восьмигранник?! — он зачем-то произносит это вслух, и перед глазами мелькают картины последнего бесконечного рейда: обвисшие усы Бионика, уходящий во тьму Заклинатель Льда. «А я до руин и обратно». «Со мной все будет в порядке». «У меня есть пара лечащих болтов». Маг и не знал, что можно испытывать… сразу столько всего. И облегчение, и досаду, и разрывающую душу нежность, и надежду, и… принятие?.. Да, пожалуй, в его жизни последнее время не хватало именно этого последнего да веры в разумность всего происходящего. Он уже начал подумывать о том, чтобы праздновать безумие каждого начинающегося дня, но, кажется, не сложилось. И уже не сложится, вдруг понял, наблюдая, как округлые линии цифр на Восьмиграннике заполняются алым свечением его собственной маны. — Мы еще встретимся, Заклинатель Льда, — неожиданно для себя прошептал он. — Это я тебе обещаю.