Печенье

Егору очень редко доводилось бывать у друга в гостях, но если такая возможность выпадала, он с огромным энтузиазмом соглашался. Писателю снова потребовались лишние руки и мозг для очередной статьи в надоедливый журнал, от работы на который тот клялся отказаться после завершения выпуска (с того момента новых "печатников" вышло свыше десятка), а потому и пригласил Линча немного пожить у него. В отличие от щедрого дядиного наследства, доставшегося репортёру, квартира Джона была похожа на захудалую комнату "человеческих муравейников", которые им довелось лицезреть в Японии. Везде невозможно грязно, особенно в рабочем пространстве: стол завален отчётами и черновиками, а те бумаги, которые попали шатену под горячую руку давно смяты, а то и разорваны. Единственное, что казалось крайне искусственным в этом хаосе – стеллаж с книгами: несмотря на всю свою карьеру и множество работ, знать сюжет которых брюнету было привилегией, эти рассказы так и остались невзрачными набросками, подписанными не то одним, то другим псевдонимом на случай, если тот скоропостижно умрёт и не успеет сжечь начатое. Паранойя и страх критики будто пожирали сероглазого изнутри, а когда выели внутренности, то принялись за окружающий его интерьер. Выглядело всё тут и вправду болезненно. Кровать не заправлялась уже давно, а одной подушки на двуспальной кровати не хватало – у ютубера такое вызывало лишь очередную усмешку, потому что он знал, в каких забавных и размашистых позах спит товарищ, не раз подвергаясь пинкам во время совместного сна. Холодильник ожидаемо пустовал, а на маленькой столешнице, что смогла отвоевать своё место в этой небольшой каморке, лежало множество склянок с таблетками, в каких-то местах даже заранее высыпанными на стол; рядом же стояло два или три стакана и все были наполнены водой. Егору это место нравилось: не больше 30 квадратов, а с каждым разом он находит что-то интересное в отдельной забитой полочке или даже под кроватью. Еще ему нравилось ночью слушать идеи друга, а после вместе перечитывать книги Ги Де Мопассана, выуживая из строк каждую деталь. От таких разговоров веяло необычным притягивающим уютом. Уютом искренности Джона. – Ну, ты тут уже все знаешь! Чувствуй себя как дома, только.. – Я помню про отдельные стаканы и тапочки. – Мне бы твою память, Линч.. А то все записывать приходится.. Кстати, где мой ежедневник? – Почёсывая пушистый затылок, шатен оставляет товарища на собственное распоряжение. Рюкзак с вещами падает на деревянный стул, предварительно любезно очищенный от слоеного скопления одежды. Слегка осматриваясь, его внимание снова привлекает писатель, подзывая рукой откуда-то из-под стола: – Э-эй, Линч, помоги! Просьба о помощи тут же принимается и вот уже зеленоглазый аккуратно перекладывает из рук Джона вещи то на кровать, то на другую попавшуюся поверхность. Теперь пробравшись в нижнюю полку, сероглазый мимолетно поблагодарил друга в оказанной услуге и уже самостоятельно откидывал на пол бумажные стопки, не прекращая поиски куда-то запрятанного дневника еще вчера вечером, в попытках привести в порядок помещение перед приездом временного сожителя. Егор немного отошёл от места "творческого погрома", рассматривая каждую вытащенную вещицу. Вдруг его взгляд падает на круглую металлическую коробочку с интересным рисунком на крышке: какие-то необычные цветы, слегка перекрываемые светом настольной лампы. Вбирая ту в руки, чтобы разглядеть поближе, брюнет проводит пальцами по изображению, которое оказывается вогнутым изнутри, придавая отдельным лепесткам объема. Глаза улавливают теперь видимую надпись "Сахарное печенье", заставляя исследующего вскинуть бровями. Мысли о возможно заранее приготовленном угощении греют душу, а ладонь полностью ложится на крышку, кончиками пальцев цепляясь за бортик. В ротовой полости накапливается небольшое количество слюны, но мечты разбиваются в пух и прах, когда зрачки оглядывают содержимое: вместо сладкого печенья внутри напиханы всевозможные швейные принадлежности – нитки, иголки, пуговицы и даже лоскуты ткани. Разочарованно переводя взгляд на, оказывается, уже вылезшего с заветным ежедневником товарища, он с полным недоумением вопрошает: – Джон, какого хрена? Писатель тут же подходит к репортёру, вопросительно посматривая сначала на коробочку в руках, а потом на самого зеленоглазого. – Линч, это коробочка для шитья. А че не так? Тяжело вздыхая, собеседник грустно отвечает: – Да нет, ничего. Я думал, там внутри печенье.. Это было самое большое разочарование в жизни Егора.