Улыбчивые звери. Начало.

Следующую неделю Том надоедал всем своим соседям по комнате. Он играл весёлого ребёнка с кучей вопросов. Получив ответы от одного Теодор направлялся к другим и так по кругу в течении недели. Таблетки от головы мальчик спрятал. Их не нашли, хотя пытались. Головная боль становилась сильнее. А таблеток всё меньше. Ночь, – прошептал Теодор, разрабатывая план побега и список покупок. Весь день проходил в раздумьях. Оставлять улики ему не хотелось. Если их найдут взрослые, то помешают. После отбоя Теодор прождал минут десять, отсчитывая секунды и повторяя план. После вышел из комнаты, прошёл по лестнице вниз, а оттуда двигаясь вслепую. Путеводителем были память и лунный свет из двери. Когда Теодор вышел из здания, он нашёл велосипед. До нужных магазинов нужно проехать несколько километров. Луна освещала дорогу, как и говорил прогноз. Путь занял около часа. Поход по магазинам тридцать минут. Мальчик набрал полный рюкзачок покупок. Взобравшись на велосипед мальчик поехал обратно. Луна всё также освещала дорогу. Лай собак приближался. Остановиться, слезть с велосипеда, поставить его между собой и собакой и медленно выходить из "охраняемой" зоны , – вспоминал правила встречи с дикой собакой Теодор, – мне нужен другой путь, – шептал мальчик, бегая глазами по дороге. Даже одной тропинки, как на зло, не находилось. В темноте леса уже можно было разглядеть чужие глаза, – медленно, позжай медленно, – шептал Теодор, пытаясь взять себя в руки, но страх овладевал им всё сильнее, – они не станут нападать просто так. Не провоцируй, – в теле боролись мозг и страх. Последний пытался увеличить скорость, второй успешно подавлял. Но шорох ветки отвлёк разум, что дало время эмоциям. И вот Теодор уже мчит на велосипеде уезжая от собак, кинувшихся в погоню. Я активировал у них режим хищника. Что теперь?...Здесь нет людей, а значит звать на помощь бесполезно...Думай, думай! – шептал Теодор, направляясь к детскому дому. Страх захватил его тело, но разум продолжал думать. Резкая боль в ноге выключила голос и мысли на совсем. Страх...он поглотил всё тело. Кровь тёплой струйкой стекала по ноге, пугая мальчика и заставляя его сердце перекачивать кровь быстрее. Отстали? – осознал Теодор останавливаясь у ворот. Вдох...выдох, – нормализовал дыхание мальчик. Покопавшись в ближайших воспоминаниях обнаружил, что собаки отстали уже давно. Скорее всего Теодор просто зашёл на их территорию. Поэтому они его прогнали. А потом отступили. Нога! – почувствовал резкую боль ребёнок. Рука нащупала маленький не глубокий укус. Кровь уже остановилась, но успела замарать одежду, – Лишь бы не порвал, лишь бы, – повторял Теодор, проверяя одежду на наличие дыр. Всё в слюне. Нужно обработать, а потом....нет нельзя, – рассуждал мальчик, направляясь в детский дом. Нога болела, но Грембл не позволял себе хромать. Это не красиво, как говорил бывший отец. Говорить о боли нельзя...если узнают накажут, а я не знаю смогу ли выдержать, – отвлекался от боли Теодор. Громкость голоса и произношение слов отбирали внимание у боли. Обработать, скрыть улики и уйти спать, – тело опиралось на стены. Темнота и боль нервировали. Я взял с собой аптечку...обработать рану не составит труда...мне не в первый раз... – подбадривал самого себя Грембл. Зайти, взять, уйти, – повторял действия мальчик, подходя к комнате. Мозг уже не мог думать сам, приходилось воспроизводить мысли вслух. Так намного легче. Раз, раз, раз, два, три... – отсчитал Теодор, забегая в комнату. Кровать очень сильно манила к себе, зовя в свои тёплые и мягкие объятия. Но рана требовала обработки. Поэтому взяв перекись и тонкий бинт мальчик направился в ванную, где смог включить свет и посмотреть на рану: грязная и вся в слюне. Это плохо... – заключил Теодор, промывая ногу и стирая замаранную штанину холодной водой, – если умру через месяц, то лучше завести дневник... – кровавая вода медленно стекала вниз, – попрошу передать его сестре. Будет хоть капельку лучше. Мне не так страшно, а она прочтёт и...нет...лучше не надо... – уже чистая рана выглядела лучше, чем была, – а может...нет...попрошу о помощи и мне конец..., – перекись, нанесённая на ногу, начала пениться, – смерть от бешенства, – лёгкая улыбка, – не так уж и плохо, – треск от открытия бинтов начал успокаивать, – хотя и долго, – продолжал Теодор, перевязывая ногу. Рана далеко не первая. Перевязку он научился делать после первой замаранной рубашки. Тогда мама сильно взбесилась, но смогла научить сына, не оставлять следов крови. Ту холодную воду он не смог забыть. Боль была сильной, но намного слабее гнева в глазах матери и страха в глазах сына. Слёзы тогда смывала вода. После этого Теодор болел неделю. Столько же снилились кошмары, – ногу расслабил и согнул в колене, сделал два оборота ниже колена. С небольшим натяжением наложил бинт внахлест до тех пор, пока сустав не был полностью закрыт повязкой, закрепил повязку узелком, – прошептал Теодор, проверяя последовательность действий, – теперь нужно скрыть улики, – выдохнул мальчик. Он устал и ранен, но страх держал мозг в сознании. Вроде всё, – выдохнул Теодор, как только всё закончил. Он лежал на кровати и восстанавливал дыхание. Спать, – прошептал мальчик и исполнил собственный приказ.