Пшеница и грязь

      Она появляется без предупреждения как и обычно. Прыгает на спину из-за чего приходится приложить немало усилий, дабы не грохнуться прямиком вниз с высоченной башни.       — Фиговая у тебя реакция, не удивлена, что ты забил на квиддич. Скорпиус и тот сообразительнее. — Она заливисто смеётся, усаживаясь прямиком на каменный подоконник. Возможно будь здесь кто-то из взрослых, то он бы непременно прочитал этим двоим лекцию о том, как опасно для юного организма может быть переохлаждение. Однако взрослых тут нет, именно поэтому её ноги болтаются практически над пропастью, а он ничего с этим не делает.       — Ты принесла? — Она кивает и достаёт из кармана пакет с местной магазинной новинкой: огненными ирисками, после которых ужасно сводит желудок, но им как-то всё равно, главное что вкусно.       — Где ты их к слову покупаешь? Только с восемнадцати же можно. А, Амалия? — Та хитро щурит глаза и улыбается. Улыбка у неё противная, гадкая, будто она вечно над всеми насмехается, но это кажется общей чертой семейства Дурсль. Фамильное наследие, так сказать.       — У каждого свои секреты, Альби. — Амалия подмигивает, закидывая в рот ириску. — О, и не говори Скорпиусу с Розой, а то они нас с тобой точно задушат.       Альбус криво усмехается. Он? Рассказать о таком главным занудам Хогвартса? Да ни за что!       — Я кстати отцу писала на этой неделе. Прикинь, ему Луиза вчера звонила, сказала, что хочет встретиться со мной! — На этом моменте брови Альбуса стремительно поползли вверх. Мать Амалии уже много лет не общалась с семьёй, как только выяснилось, что её с Дадли дочь — настоящая ведьма. Что поделать, не все готовы смириться с существованием магии, и уж тем более волшебником под боком.       — Нихрена. А твой отец что?       — Да что, что? Сказал подождать, пока я сама захочу поговорить. Только ей до смерти своей придётся ждать в таком случае.       Амалия вновь заходится в звонком смехе. Правда звон этот сравним со звоном в гневе разбитой груды тарелок. Поток ветра развивает её светлые, словно пшеница, волосы и Альбус ощущает себя весьма странно. На самом деле он ощущает себя так каждый раз, стоит кузине закрыть глаза, будто перед ним предстаëт абсолютно чужой человек. Объективно красивый, с почти правильными чертами лица, но такой пустой и лишний в этом мире, что по спине невольно пробегает холодок. Однако когда Амалия распахивает веки, всё возвращается на круги своя. Взгляд глаз, оттенок которого многие сравнивают с шоколадом, ему напоминают грязь, и это сравнение кажется столь правильным, что создаётся ощущение, будто другого и быть не может. Это любопытное сочетание: пшеница и грязь, насколько странное, настолько и родное именно для него.       — Блин, мы что, все ириски успели сожрать? — В голосе Амалии слышится разочарование, а изо рта вылетают струйки чёрного дыма, и Альбус более чем уверен, что уже завтра утром они обнаружат у себя огромное количество ожогов.       — Тогда может пойдём? — Она кивает соскакивая на пол и незаметно поправляя юбку, что так-то бесполезно, учитывая их общую супер способность мять вещи даже не прикасаясь к ним.       Удаляющийся стук каблучков разносится по опустевшему помещению, пакетик от сладостей остался валяться где-то там, где они уже и не вспомнят.