Нас лето отравило

Какое-то короткое время они просто лежат рядом, держась за руки. Эти мгновения хочется запомнить, оставить в памяти так надолго, как можно только. — Думаю, мы больше не увидимся за ближайшую неделю, — говорит Кагая. — Сегодня фестиваль. Я должен быть рядом с Аманэ. Потом - дела. — Хорошо, — коротко и быстро говорит Наоко. — Я тоже буду занята, думаю. У меня совместное задание с Химеджимой-саном. — Хорошо, — медленно и четко выговорил Кагая. — Тогда пока. — До свидания, — говорит Наоко. Но они не двигаются с места. — Я бы хотел провести фестиваль с тобой, если честно, — говорит Кагая. Наоко вздыхает. Вот она, невозможность быть вместе. — Какая разница, — говорит она тихо. Двигается чуть ближе к нему, трогает за руку, переплетая пальцы. Несколько секунд они просто наслаждаются этой странной близостью. Потом Наоко отстраняется, встает. Берет катану, хаори, лежащие у порога. Кивает Кагае и выходит во двор поместья Убуяшики. Задание. И фестиваль. Ей так хотелось бы пойти. Но она истребитель, так нельзя. В конце концов, это означает: постоянно жертвовать. Фестиваль - вообще дело незначимое. Наоко помнит, это что-то из детства: бенгальские огни, фонарики, салюты. Шумно, весело. Ее папа — самурай — любил этот праздник. — Здравствуйте, Химеджима-сэнсэй. Он молча кланяется ей в ответ. Ее сэнсэй, ее учитель. Он научил Наоко дыханию камня. Он спас ее, когда демон напал на ее семью. Она такая же, как и сотни других. Обычная охотница... Чем-то полюбившаяся самому Убуяшики. Может, она просто была его игрушкой? Кто знает... Он часто оставался с ней по ночам, и часы напролёт они разговаривали - о жизни, о смерти, о вечности, о любви, обо всем. И так было хорошо, спокойно, как ни с кем в ее жизни. — Сегодня демон, которого мы должны истребить, находится в той деревне, — сообщил ей Гемей. — Я думаю, мы быстро справимся, и ты еще успеешь пойти на фестиваль, если захочешь. Она поклонилась ему, с благодарностью смотря в слепые белые глаза. Такой уж он был для нее человек - родной, знакомый. Как отец или старший брат. — Ты очень сильная охотница, Наоко-кун, — ласково сказал Гемей, когда голова демона покатилась по земле. — Я не просто так выбирал свою Цугуко. Она улыбнулась. Да, скованно, да, смущённо, но улыбнулась. — Ты еще успеешь на фестиваль, — проговорил Гемей таким отеческим тоном, что на ее глаза чуть не навернулись слёзы. — Спасибо, Химеджима-сэнсэй, — тепло поблагодарила она. Какое странное чувство - она вроде бы так хотела пойти на фестиваль, но чувствует, что он ей совсем-совсем не нужен. Она купила бенгальские огни в ларьке на улице городка. Под звон часов подожгла огонек и все смотрела, смотрела, смотрела. За несколько километров от этого места в своем особняке сидел на дощатом полу Убуяшики Кагая и тоже жег бенгальские огни. И думал - про нее. И она про него тоже думала. Огонек все горел, горел, и она видела в этом огне его лицо, глаза, губы, только начавшее развиваться проклятие на лице. И влюблялась, медленно, навечно. А потом огонёк потух, и она, улыбнувшись, пошла коротать ночь и смотреть на звезды, которые - увы! - никогда не смогут стать ярче чьих-то лиловых глаз.