Aeternitas

      Летняя духота перебралась в школьный класс без кондиционера, явно пытаясь не дать всем присутствующим здесь дышать полной грудью. Легкое покалывание на кончиках пальцев как бы говорило о нервозности перед экзаменами. Конечно, осталась только математика, остальные три уже давно позади, но, по ощущениям, они все ещё нависают над душой, как злые духи, чье предназначение пугать обычных людей и не давать спокойно жить, точнее, доживать, эти несколько дней.       Весь этот груз был накинут на хрупкие плечи каждого из учащихся.       От прикосновения чего-то холодного по телу пробегают мурашки, от понимания, кто это дотронулся — тоже, но уже крупнее. Влюбленнее немного.       — Ты уснул что ли?       — Хотелось бы, — потягиваясь, зевает Кейл и берет принесенную газировку без особых раздумий. Взгляд цепляется за слегка раскрасневшегося Альберу, к его прилипшим ко лбу светлым прядям и к нежно-розовым сухим губам, по которым только что прошелся язык, слегка смачивая.       Хорошо, Кейл уже давно признал, что влип. Влюбился в Альберу еще, наверное, год назад и ничего не планирует с этим делать, он ведь никому не мешает. Любит его тихо в сторонке, смотрит много и сгорает от редкой возможности прикоснуться полностью: и внутри, и снаружи.       У Альберу красивые глаза, насыщенно-синие, как море бескрайное, в них хочется не то, что плавать, — тонуть, мягкие волосы, они солнце отражают так, будто светятся настоящим золотом, и спокойный голос, под который можно заснуть. Кейл засыпал, когда до поздней ночи, слушал двадцатиминутное голосовое про кота, долбанные слова по английскому и презентацию по географии, про то, как Кроссман ничего не успевает, и его обещания уйти из студсовета в следующем году. Не уйдет ведь, сколько бы ни грозился.       Может быть, из-за влюбленности, может, Альберу просто такой человек, но с ним хорошо. Всегда весело. Вот даже на экзамене, когда одна его полуулыбка вселяет уверенность в собственные силы. Хенитьюз не то чтобы переживал на биологии, но лишней уверенность не будет.       — Готов к математике? — облегченно выдыхая от свежести внутри, спрашивает Хенитьюз и протягивает половину банки Кроссману.       Брезгливость ни к чему, и, если по секрету, у Кейла каждый раз внутри что-то умирает от косвенного поцелуя. Глупо, конечно, о таком думать, когда ты влюблен безответно, но никто ещё не научился читать его мыслей, а, значит, и запретить такого ему не может ни один человек на свете.       — Ну, если не затуплю и не забуду, как выглядят цифры, то справлюсь.       — А те задачи? — по мешкам под глазами Кейл понимает, что тот разобрался. Экзамены идут всего несколько дней, но Кроссман, почему-то, с каждым днем выглядит все бледнее. — Ложись пораньше, а то рухнешь завтра в обморок.       — Хааа… Не получится, — грузно выдыхает Альберу, улыбаясь уголками губ, чтобы показать, что с ним все в порядке, но неестественная бледность и закрывающиеся глаза не дают ему ничего скрыть. — Даже если ложусь рано, то уснуть не могу.       — Бессоница?       — Похоже, — глаза предательски закрываются, как лучше бы ночью тяжелели.       — Тогда не хочешь ко мне сегодня прийти? — неожиданно даже для себя спрашивает Хенитьюз. — Разбужу тебя завтра, чтобы твои старания не рухнули.       Альберу молчит недолго, смотря куда-то вглубь класса, раздумывая.       — А твои?       — Уехали все. У младших-то экзаменов нет.       — Хочу в детский сад.       — Мне хотя бы в началку.

***

      В общем, теперь они сидят на диване, обложившись едой со всех сторон, и, будто забыв обо всех насущных проблемах и оставив их в классе, выбирают фильм или сериал, на который потратят ближайшие часы. Школьная форма сменилась на обычные треники и заляпанные в чем-то не отстирывающемся футболки из шкафа Хенитьюза.       — Дораму?       — Не знал, что ты фанат, — подкалывает Альберу, подсаживаясь ближе, едва касаясь своим плечом чужого. Прикосновение выходит щекочущим, смазанным, но оттого не менее желанным. — Не сумерки и на том спасибо.       — Говоришь, как дед.       — Ну, так я старше.       — Да-да, дед, суставы еще не ломят?       — Нет, но спина начинает болеть, — словно изображая старца, придерживает он рукой под поясницей, а после тычет указательным пальцем чуть ли не в нос. — Эх! Молодежь! А вот в наше время..!       Ему не дают договорить, впихивая в рот горсть чипсов.       — Зубы выдержат? Или вставную челюсть принести?       — Не, у меня своя есть.       — Вот так и помогай пожилым людям, — Кейл хохочет, когда его в отместку щипают за бок, и отбивается, выставляя ногу в защиту.       — А вот не надо тут, — смех разносится по комнате. Альберу щекочет Кейла, запуская свои вечно холодные руки под его запачканную футболку.       Что ж, Кейл не сразу понимает, в каком положении они находятся, пока Кроссман не осознает этого вообще, продолжая нависать над Хенитьюзом, поместившись меж его ног и быстро перебирая пальцами по бокам, задевая всевозможные нервные окончания.       Близко. Близко до быстро распространяющегося румянца на щеках и кончиках ушей, но Кейл не подает виду, быстро меняя расположения, щекоча под подмышками и усевшись сверху на торсе Кроссмана. Теперь зависает Альберу.       Длинные волосы Хенитьюза, обычно собранные в низкий хвост, сейчас взъерошены, чуть спутаны, теплые руки касаются легко, безболезненно, но заставляют согнуться чуть ли не напополам, крича от резкого покалывания, пока на губах обидчика играет опасная улыбка. Кейл выглядит, как грех, как самый сладкий грех, о каком только можно мечтать.       Только мечтать. Это съедает изнутри, сковывает движения и заставляет постоянно думать о своих действиях, как о входящих в рамки дружбы. От нее там одно название, не может же быть дружбы, если один влюблен в другого. Альберу понимает, строит самое невинное лицо, будто он щекочет в отместку только ради чужой реакции.       Они оба тяжело дышат, тихонько посмеиваясь, но не приближаются, не желая продолжать схватку.       — Перемирие?       — Я еще отомщу за стариков! — отвечает Альберу, но подсаживается ближе, падая на плечо Хенитьюза. — Так смотреть-то будем что-нибудь?       — «Счастье»?       — Давай.       На экране мелькает заставка с этажами, тенями людей и корейскими буквами. И, вроде как, глаза сфокусированы на телевизоре, но все внимание переключено на плечо и приятно давящую голову на нем. У Кейла буквально руки чешутся от желания переплести пальцы их рук, но мозг все время кричит о том, во что все это может перерасти, и, как на зло, истории только с плохим финалом.       — Делаем ставки, в какой серии они поцелуются? — ответа от лежащего на плече Альберу не последовало, и Кейл только сейчас понял, что за всю серию Кроссман не проронил ни слова.       Заснул.       На его плече.       «Милый, — мелькает где-то на затворках сознания. — Но хотя бы выспится.»       Кейл ставит будильник, чтоб точно не проспать, откладывает открытую пачку с чипсами, а все закрытое скидывает на пол, чувствуя, как сон накатывает и на него. Мерное посапывание Альберу усыпляет, и в скором времени, когда солнце ещё даже не зашло за горизонт, царство Морфея уже затянуло двоих в свои объятия.

***

      Последний учебный год пролетел, кажется, очень быстро, даже если каждый день шел мучительно долго.       Лето уже во всю вступило в свои права и врубило температуру воздуха на максимум, но, несмотря на жару, животные, насекомые и люди выползали из своих нор погреться под лучами слепящей звезды, находящейся так далеко, но согревающей всех.       Повсюду кружил пух от тополей, веемый порывами теплого ветра, и все норовил залезть в глаза, рот и ноздри обычных прохожих. Берег искусственного небольшого озера был весь усыпан пухом, поднимающимся лишь тихим течением и очень маленькими волнами.       Качели на площадке вздымались вверх, зависая лишь на пару секунд, очерчивали дугу в воздухе и снова взлетали ввысь под негромкие разговоры.       — Ты куда пойдешь поступать? — раскачиваясь еще сильнее, едва не делая солнышко, спрашивает Альберу.       Экзамены, теперь уже все, позади, пришло время подавать документы в институты и в полной мере расставаться со школьными временами.       — В медицинский, на хирурга, а ты? — Кейл же не качался, так, немного отталкивался ногами и поедал мороженое, искоса поглядывая на, наконец, не такого замученного и даже отдохнувшего Кроссмана.       — В юридический, на адвоката.       Молчание висит всего несколько секунд, но угнетает. Оно будто сжирает. Какова вероятность, что они продолжат так же дружить? Есть ли она вообще? Дружба, увы, невечна.       — Альберу, — зовет Кейл. Слова сегодня, отчего-то, даются с трудом.       — Да?       — Я не знаю, как ты отреагируешь, но… — тяжелый вздох. — Ты мне нравишься. Не как друг.       Если дружбе суждено разрушиться, то Хенитьюз сделает это сейчас, чтобы больше не изводить себя догадками и представлениями. Откажет? Хорошо, уже лучше от знания ответа. Но в груди все равно неприятно тянет.       Тишина затягивается. От шока Кроссман уже должен был отойти, но все равно не говорит ни слова.       — Эй, ну не молчи, — зажмурив глаза, гоняя на языке кусочек мороженого, молил Кейл. — Я понимаю, это неожиданно и все дела, но просто отвергни меня, и я уйду.       Чужого голоса все неслышно, и Кейл открывает глаза на свой страх и риск, боясь, так ужасно боясь, увидеть полные отвращения голубые глаза, но первым, что видит он, так это кровь из носа и резко побледневшего Альберу.       — Эй, ты в порядке? — слова о признании забываются слишком быстро. Руки хлопают по карманам в поиске хоть чего-то тканевого и находят салфетки из-под рожка с мороженым, он в последнее время только им и питался, пытаясь уйти от вездесущей жары.       Кейл прикладывает салфетки к носу, придерживая чужую голову, пока мягкие локоны вьются в пальцах, а руки Альберу прижимают его ближе.       Хенитьюз замирает в чужих крепких объятиях, не зная, что ему сказать или сделать. Вокруг бегают дети, скорее всего, из начальной школы, не обращая на эти объятия никакого внимания, но они и не слышат застучавшего в бешеном ритме сердца.       — Я в порядке, это просто из-за стресса, — оправдывается Кроссман, обвивая руками тонкую талию. — Я просто настраивался сказать тебе то же самое и переволновался.       — То же самое? — переспрашивает Кейл, промакивая салфетку в кровь. Альберу глубоко вздыхает, перебирая пальцами за спиной Хенитьюза. Волнуется.       — Пойдем на свидание?       Ответом ему служит облегченная улыбка и уверенное: «Да!»       Говорят, первая любовь не может быть единственной, ну что ж, будь так. Пока они друг у друга единственные, пусть это будет любовь хоть десятая, но вечная.