3,14здесь''ц

      Морриган девятнадцать. В её возрасте и море по колено, и горы не кажутся такими высокими. Она уже чувствует, как выиграла эту жизнь, потому что поступила в один из лучших университетов её города, отчего не переживает ни о чём и сидит с подругой за столиком в кафетерии и тянет чай.       — Какие планы на сегодня?       Хелен классная. Морриган познакомилась с ней недавно, месяц назад, но уже готова подарить ей все сокровища мира. С ней она чувствует что-то вроде домашнего уюта, даже находясь вдали от дома. Она начитанная. Умная. С ней интересно одним воздухом дышать, не говоря уже о том, чтобы разговаривать.       Но Хелен не та, с которой ей предстоит разделить прелести этой жизни.       — Найти моего ловеласа, — живо отзывается она. — Или ловеласку, — она касается запястья, на котором отчётливо виднеется надпись «Какая чудесница!»; без кавычек, с восклицательным знаком; с чувством, с толком, с расстановкой.       — А-а... — тянет Морриган. Не то, чтобы обидчиво, скорее, досадно – она жадина до прогулок вне учебное время. — А когда эта штука у тебя появилась?       — На паре по биологии, — говорит Хелен. — Когда к нам пару новеньких завели. Юношу с девушкой... Надеюсь, что это девушка, — она хихикает.       — А у девушки имя есть?       — Не скажу, — она в знак протеста перекрещивает руки. — Секрет, — расслабляется, потому что вспоминает, кто перед ней – а перед ней та, кто явно не станет докапываться; по крайней мере, не в делах душевных. — В общем, не будем пока об этом.       И Морриган не будет. Она спрятала надпись на своём запястье красным напульсником. Проявилась она недавно, когда и как – она не заметила. Вообще, эти надписи появлялись, когда они натыкались на соулмейтов – тех, с кем им предстояло разделить все прелести жизни. Вот и она наткнулась, но не поняла, кто это. Возможно, иностранка, раз её импровизированное тату вывелось кириллицей в слово на букву «П».       — А что у тебя за слово оскорбительного характера? — спросил у неё Кендрик, когда та только-только стянула напульсник – она не хотела его мочить во время мытья рук.       — Какого такого оскорбительного характера? — повторила она.       — Ну... С русского это значит пиздец.              — Чего?       — Ты не ослышалась. Пиздец.       — А кто у нас на русском разговаривает?       — Ну, пара студенток. Моя подруга, например, — он заулыбался. — Хочешь, вместе спросим?       — Хочу, — сказала она с нажимом. — Я покажу ей пиздец.       Цири в этот момент никого не трогала. Кроме гитары. Она возилась со струнами и думала о вечном. И рыжей. Рыжую она видела мельком, но уже успела поразиться тому, какая она... Цири не знала, как описать... Солнышко? Она невольно цепляла взгляд и заставляла улыбаться, как заставляют улыбаться люди, выделяющиеся из толпы. Ей очень шло полосатое пончо и косички, сделанные из темно-зелёных шерстяных ниток и бус.       Она сидела в актовом зале и мысленно говорилась к предстоящему университетскому концерту. Поодаль устроился Даллон – он тоже готовился, но своим верным способом – пинал балду. Изредка порывался подбежать к своей гитаре, погладить её по струнам и снова убежать в дальний угол. В этот раз он не выдержал:       — Тебе Кендрик ничего не говорил?       — А должен был?       — Он опаздывает уже на пятнадцать минут.       — А, да?       — Ты не заметила?       Она кивнула. Не заметила. Её мозг отправился напрямую в стратосферу без возможности вернуться обратно.       — Мне сходить за ним?       — Да погоди ты, — Цири поморщилась – рука неприятно зачесалась.       Она бросила на неё взгляд, чтобы понять, какой комар умудрился укусить её и пролететь незамеченным, и хмыкнула от смешка. На коже отпечаталось чёткое «Ну и где эта падла?».       — Звиняюсь, — Кендрик материализовался в дверном проёме – и не один. — Я задержался по очень важной причине, — он опустил все подробности: на деле он опоздал из-за пиццы. — И я не один!       Цири уже увидела, что не один. Ему компанию составила та же рыжая. Выглядела она несколько воинственно: в голубых глазах сверкали маленькие молнии. Само очарование, от которого внутри всё перевернулось. Что-что, а злить её в первые же минуты знакомства Цири не собиралась. Но, походу, уже разозлила.       — Это Цири, — представил их ничего не замечающий Кендрик. — А это Даллон. Цири шарит за русский.       — Тебе нужна помощь с русским? — брякнула Цири.       — Мне нужно поднять, кто назвал меня пиздецом.       — А...       Губы Цири вытянулись в туповатой улыбке. Она была настолько туповатая и натянутая, что у неё дёрнулся уголок рта. В делах амурных – или соулмейтовых – она была полным профаном. «Ты пиздец какая хорошая» – подумала она тогда. С таким посылом.       — Это я.       — А, — настал черёд удивляться рыжей.       Видимо, её экзекуция перенеслась на неопределённое время.       — Давай заново, ерунда полная получается, — Цири ухмыльнулась. — Я Цири, — она протянула руку девушке. — Для тебя кто угодно, даже падла, — она подмигнула.       — Морриган, — собралась она.       — Как ты смотришь на то, чтобы отметить наше знакомство за чашкой чая?       На недовольные возгласы Кендрика о репетиции и о том, что она до-мохнатых-соплей-важная никто, кроме Даллона, не обращала внимание. Даллон же, в знак утешения, похлопывал его по спине.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас.