Уязвимость

Медленно, томно всплывая в реальность после чуть ли не самого в его практике охуенного секса, Птица так же медленно осознаёт маячащий перед глазами непорядок: Хольт всё ещё в рубашке. Расстёгнутой, смятой, а местами так даже продранной насквозь… но, тем не менее. Какого чёрта, когда на самом Птице ни лоскутка, ни пёрышка? — Сними, — требует Птица, игнорируя саднящее горло, и в ответ на вопросительный взгляд ловит и дёргает край белого рукава. — Тебе не понравится, — отвечает Хольт, спокойно и мягко, расслабленно даже, но что-то меняется в его красивых тёмных глазах, и Птица ощущает волну ликования: нашёл, нашёл, наконец нашёл трещину в этой идеальной броне! Теперь-то дело за малым, когти в неё вонзить и содрать ко всем чертям, оставляя лишь голую правду… …но Хольт в который раз рвёт все шаблоны: привстаёт, даже не дожидаясь ответа на свою реплику, снимает — о, каким же непростительно красивым движением! — рубашку и, небрежно бросив её, снова вытягивается на постели. Лицом вниз. Всё с тем же, чтоб ему, вальяжным спокойствием хозяина жизни, царя зверей, вершины пищевой цепочки и так далее, подставляя свету и взгляду невообразимый; чудовищный; восхитительный сплав металла и плоти, который представляет собой его спина. Птица давится вздохом. Птица не может отвести взгляда и тем более не может удержать руку, чтоб не дотронуться. Хольт под его рукой не напрягается даже самую малость, и Птица в шаге от того, чтобы принять это за оскорбление: то, что он две недели провалялся под капельницами и ещё неделю ходил по стеночкам, не значит, что он не представляет собой опасности на текущий момент! — но почему-то вместо того, чтобы вдавить ногти в наиболее болезненное на вид место, лишь гладит его кончиками пальцев. А потом наклоняется и длинно проводит языком, с удовлетворением слыша хриплый выдох и ощущая, как напрягаются литые мышцы под его ладонями. — Тори, что ты творишь? — в голосе Хольта рокочет отдалённая гроза, но ещё он звучит удивлённо, и это — за неимением других слов — мило. Птица смеётся: — А на что похоже? — На то, что я был не прав в оценке твоей реакции, — отвечает этот невозможный человек, и на мгновение Птице снова хочется вцепиться когтями, но теперь в этом желании слишком много беспомощности и слишком мало гнева, чтобы ему следовать, поэтому оно отправляется в долгий ящик — а Птица обнимает Хольта за плечи и шепчет на ухо, насколько тот был не прав и что с ним за это будет. То, как по мере этого монолога тяжелеет чужое дыхание и неиллюзорно начинает потрескивать воздух, ощущается достаточной компенсацией за моральный ущерб от того, что трещина оказалась не более чем декоративным элементом.