Укротительница Чудовищ

«Я буду искренне надеяться на лучшее. Я верю. Один эксперимент… не может сильно изменить кого-то!» Так я наивно думала, пока Папирус вместе с Сансом приходили в себя в стационаре. Сама, если честно, после вчерашнего, вряд ли смогу оправиться так быстро. Синди говорит, осталось ещё немного до полной регенерации. Если что-то будет непонятно, обращусь к ней. Она обещала помочь, пока я торчу тут. Гастер ведёт себя ниже травы тише воды. Удивительно! Один весомый аргумент смог пробудить в нём, ранее заснувшие, отцовские инстинкты. Он не отходил ни на шаг от сыновей, полностью посвящая время их восстановлению. Правда… Я всё равно больше никогда не стану доверять этому существу. Однажды предал — предаст в будущем. Не Санса, так меня. Да с лёгкостью! — Чар, ты что-то загрустила. Стала такой… Слишком задумчивой, что ли? — рядом со мной вдруг села Синди. Голубой кристально-чистый огонек также продолжает оставаться холодным. Но вот улыбка веет партнёрской заботой. Спасибо уж и на этом. Не всякий случай высылает одновременно врага да союзника в одном лике… Хотя… Когда-то давно мы слыли лучшими подругами. Эта атмосфера до слёз напоминает сейчас былые деньки, провелённые за игрой в «сестёр» с ней. — Я опасаюсь за Папируса и Санса… Этот эксперимент превратил их в людей. Что он ещё в корень изменил в них? Рука её легла на плечо. — Не стоит так сильно зацикливаться на данном моменте. Я понимаю, для тебя они близкие… Люди? Эх… Послушай, новое начало ещё ждёт впереди! — вздох досады, тяжёлый и глуховатый, сорвался с уст. — Я помогу, чем смогу. Где-то болит? — Да нет, не болит. Спасибо. — Да ну! Ты буквально вчера истекала кровью! Перевязки на запястьях напомнили о вчерашнем случае. Душа сжалась. По щеке потекла одинокая слеза. — Чара… А ну-ка взяла и быстро заплакала! Так будет легче, поверь на слово! Ты маленькая девочка, вот честно слово! И снова она вздохнула. Память ещё сильнее захватила меня. Руки обхватили плечи Лики. Нос уткнулся в хрупкое плечо… — Я чувствую себя такой беспомощной сейчас… Столько всего накопилось за эти годы… Я такая слабая… Даже некому в последнее время… Некому… Вой раздался по комнате, эхом отражаясь от стен. Поняла себя не лучше маленького ребёнка сейчас… Не буду удивлена, если Синди сейчас оттолкнёт, сказав что-то вроде: «Фу, хватит. Давай, назови свои проблемы подушке. Она твоя лучшая подруга в данном случае!» Однако… По волосам начали ласково гладить. На ухо же шептать утешительные слова, убившие гордыню окончательно. Я начала жалеть о содеянном в адрес Лики, слёзно умоляя её простить меня. Путь ненависти исчезает, значит я хочу быть человеком! Пусть он рассеется навеки! Я буду принимать свою человеческую сторону до самого конца! Мама? Я впервые обращаюсь к тебе, хоть и мысленно. Ты родила меня на свет, испытывала ненависть… Вот только я всегда желала твоей любви. Ты всегда видела во мне врага. А я в тебе старалась видеть одинокого человека, который страдает по моей вине. В кромешном мраке я шла много лет, не зная пути. В кромешном мраке я искала твоей любви. Вот только я невольно виню себя, потому что не предприняла тогда попыток добиться её. Я бросила надежду на то, что однажды мы станем счастливой семьёй… Мы… Могли ею стать, в действительности? Будь реальность немножечко иной? Так ведь? — Мамочка… Мамочка! У меня были две матери и два отца. Биологическую я считала ничем, обычным человеком, что всего-навсего вскормила своим грудным молоком. Однако сейчас я понимаю ценность её поступков. Она знала, от кого будет дитя. Она знала, что я проклята изначально. Аборт так и не состоялся. Значит… Частичка сердца её по своему любила меня. Потому в том гласе я обращаюсь именно двум женщинам, которые помогли мне телесно и морально подняться с колен. Также мысли свои благодарности посылаю вам, Азгор. Онэксим. Пускай и немного, но ты, Онэксим, провёл со мной время. Подарил мне сестру. Однажды дал возможность себя увидеть. Дал узнать, благодаря кому я была рождена такой сильной… — Тише, тише. Все невзгоды пусть прочь пройдут, с собой всё зло заберут! Я рядом, я здесь. Не бойся… Именно так говорила мне тётя Лия, когда было особенно тяжко… Потому позволь себе ещё раз побыть счастливой! Проснись, ведь это всего-навсего страшный сон! — крик Синдилики, наполненный искренним желанием помочь, выдаёт былую меня из приюта. Я когда-то давно тоже так, плача, успокаивала её. Видимо, теперь мы поменялись местами. Она заставила сердце забиться с новой силой, дала толчок вперёд. Навстречу рассвету, который мне ещё предстоит увидеть. Мечта, кояя пока так и не сбылась, но была нужна, как глоток свежего воздуха. — Я в порядке… Спасибо… — немного хныча, вытираю капли воды. Тревога исчезает, выражение лица девушки приобретает некое подобие улыбки. — Наконец-то. А то я уже отчаялась. Думаю, нам не помешает проведать семейство скелетов. Что думаешь? Вроде бы, я слышала, не так давно кто-то пришёл в сознание. Пожимаю плечами. Настрой не совсем подходит для визита. Делать нечего. Соглашаюсь. Мы поднимаемся с койки, а затем идём в другой корпус здания, где располагается Гастер. Пора нанести визит самонадеянному учёному. *** Скажите, как можно описать человека с обречённым выражением лица? Он пребывает в депрессии от слова «всегда»? Когда мы вошли в комнату… Первым, что вонзилось прямо в центр души, был пронзительный взгляд Санса. Изучающий, томный и долгий. Словно почте трансформации он познал не только тяжесть взрослой жизни, но и однажды пережил смерть. Хотя, по сути, так оно и было… Он сверлил почему-то именно одну меня, как будто обвиняя во всём произошедшем. Папирус же, сидящий на соседней кровати, спокойно помахал мне рукой в знак приветствия: — Привет, Чара! С тобой всё в порядке? Он даже попытался встать, но эта попытка завершилась неловкой паузой из-за слабости. Я подсела к нему рядышком, обнимая в ответ. Вот только… Больше всего сейчас вера в то, что даже после пережитых мучений я подарю первые объятия именно любимому. Теперь уже полноценному человеку?.. — Главное, чтобы вы с Сансом пришли в норму. Гастер хорошо о вас заботится? — наклонив слегка голову в бок, хихикнула светло. Папирус сделал жест старшему брату, мол, а ты чего сидишь, как вкопанный? — Брат, это же Чара! Ты чего-о? Винг-Дингс, спустя несколько минут, опираясь на два костыля, приблизился к койке младшего. Лицо его, покрытое пластырями вперемешку с немногими царапинами, страшно покраснело. Даже сквозь бинты на шее видны следы прилившей крови в сосуды. Светло-серые зрачки расширились, когда я легонько потянула за рукав больничной рубахи. Щёки мгновенно стали ещё багровее, чем раньше. И что за реакция на свою девушку, а? — Я… — голос оставался тем же. — Я же всё равно буду нравится тебе, Чара? Даже… В подобном обличье? Вопрос поверг меня в дикое недопонимание. — Что? Ну конечно! Спрашиваешь ещё! Приляг-ка лучше, дурачок! Даже Синдилика не выдержала, засмеявшись. Лишь Гас молча стоял в сторонке.