good boy

Правда была в том, что Дима очень нервничал. Нет, интервью, даже если брать их было нужно у невероятных богачей вроде Разумовского или героев города вроде Грома, обычно давались ему довольно легко. Он быстро находил общий язык с людьми, и, хотя поначалу и мог показаться им слишком мягкотелым, похожим, как сказала однажды Юля, на персонажа «щенячьего патруля», уже через пару минут диалог всегда шёл как по маслу. Спустя более года работы в этой сфере, Дубин («тот самый, кто последним брал интервью у Разумовского, когда тот уже сошёл с ума и начал уничтожать коррупционеров Петербурга, а никто и не знал!»), в своей сфере обрёл некоторую известность, и та придавала ему уверенности. Он даже бывал у Дагбаевых, которые, как он подозревал, хотели с помощью этого интервью отвлечь внимание общественности от прогремевшего вокруг них накануне опасного скандала. Тогда его сердце, конечно, тоже успело пару раз ухнуть куда-то вниз, особенно при взгляде на вооружённых наёмников вокруг, не слишком старательно маскирующихся под охрану, но виду он не подал — и Юме даже, кажется, отчасти понравился. Впрочем, он всё равно тогда мысленно зарёкся не брать интервью у таких сомнительных личностей. Ему хватало того уровня адреналина, который он получал, возвращаясь поздно ночью домой в не самый лучший район. Большей дозы ему не шибко хотелось. И вот он здесь. Перенервничав, он снова забывает отстегнуть ремень, начиная прямо так выходить из такси. Неловко смеётся со своей собственной нелепости, извиняется перед улыбнувшимся позабавленно водителем, и всё же выбирается со второй попытки из автомобиля, поднимая взгляд на здание отеля, в котором остановился объект его сегодняшнего интервью — Август ван дер Хольт. Миллиардер, торговец оружием, крайне подозрительная личность. Людей, похожих на наёмников, он видит ещё даже не зайдя за порог высотки. Дело было в том, что интервью это должна была брать Пчёлкина, однако у неё внезапно появились какие-то свои особые дела. Подробностей она ему не рассказала, но чуть ли не на коленях умоляла взять на себя Хольта, присылая ему кучу жалобных смайликов и стикеров с щенками. Дима подозревал, что сама она задумала что-то ещё более грандиозное и опасное, раз отказалась от такой возможности, и лишь понадеялся, что Пчёлкина выберется из хаоса, в который собиралась окунаться с головой, целой и невредимой. Отказать он ей, конечно, не мог. Друзья же. Стая! Дима выдыхает, поправляя очки на переносице, и, взявшись нервно за переброшенную через плечо лямку сумки, направляется в отель. Он никогда ещё не был внутри этого дорогущего здания, и теперь оглядывается вокруг, стараясь хотя бы из приличия не раскрывать рта, любуясь местным убранством по дороге к стойке ресепшена. За ней его встречает невероятной красоты девушка и пара грозного вида охранников неподалёку — прямо как у Дагбаевых; их что, на принтере всех печатают? Дубин набирается смелости и улыбается приветливо, сообщая работнице отеля, что мистер Хольт пригласил для интервью журналиста из популярного интернет-издания, и, что ж, вот он и здесь! Энтузиазм внутри него ненадолго побеждает лёгкую тревогу. Девушка спокойно спрашивает у него документы, и юноша, спохватившись, кивает, доставая всё слегка подрагивающими руками из сумки. Пока она заполняет какие-то отчётности на своём компьютере, он нервно кусает губу, поглядывая на охранников, продолжая неловко улыбаться. Наконец, красавица возвращает ему документы, сообщая, на какой этаж и в какой номер ему следует направиться, и он, поблагодарив её, торопливым шагом идёт сразу к лифту. Пока Дима едет на самый верхний этаж прямиком к лучшим апартаментам города, он мысленно проговаривает подготовленную речь, чтобы точно не растеряться и не ударить в грязь лицом перед иностранцем. Внутрь закрадываются сомнения — может, предложить ему говорить на английском? Ну нет, а если он будет использовать какие-то свои научные термины? Слишком большой риск опростоволоситься. Да. Лучше на русском, зато без казусов. Дубин неловко смотрит на своё отражение в украшенном зеркалами лифте, снова поправляет очки, причёску. Окидывает взглядом шерстяную жилетку голубого цвета с ромбовидным узором, надетую поверх рубашки. Жалеет, что не выбрал что-то более формальное, но гонит тут же от себя эти мысли. С такими, как Хольт, нужно было выглядеть безобидно, чтобы они точно расслабились и рассказали лишнего! Да, создать впечатление милого, невинного щенка, роняющего ручку из рук, слегка неуклюжего… должно сработать. Главное потом не подать виду и не дать повода устроить ему дополнительную профилактическую беседу с одним из наёмников. Здесь задобрить их рисунками не получится, как в тот раз — всё серьёзно. Он выдыхает, выпуская лишний воздух из лёгких, пытаясь себя успокоить, и двери лифта перед ним наконец открываются. Не успевает он объяснить двум стоящим на входе охранникам цель своего визита и показать какие-либо документы или пропуск, как его тут же прерывают и начинают обыскивать, не особо при этом церемонясь. Дима замолкает и неловко поджимает губы, пока один наёмник открывает его сумку, осматривая её на предмет, вероятно, оружия, а другой лапает его от пяток до макушки. Опыт этот не был новым, но воспоминания о визите к Дагбаевым нельзя назвать самыми приятными или теми, которые он желал пережить вновь. Впрочем, спрашивать его об этом тут явно никто и не собирался. Он выдыхает, терпеливо выжидая, пока ему вернут сумку и разрешат пройти дальше. Ему жестом указывают в нужную сторону, и он, улыбнувшись, благодарит грозно выглядящего хмурого мужчину, проходя в обозначенную комнату. Там его встречает девушка в строгом костюме и с не менее строгим выражением на лице; он снова не успевает нормально перед ней объясниться — она спокойно говорит ему следовать за ней, после чего направляется дальше по коридору, постукивая невысокими каблуками своих строгих туфель по дорогому паркету. Дима еле поспевает за ней в своих дешёвых кроссовках, прижимая к груди сумку, обвешанную значками с котами и героями комиксов и мемов. Он, прямо как в тот раз, чувствует себя каким-то зелёным студентом, пришедшим брать интервью для студгазеты у ректора. Только волосы в розовый покрасить не хватает, тогда бы точно был шик. Строгая девушка открывает перед ним очередную дверь, сама внутрь не заходя, и просит сесть и подождать пару минут, пока она сообщает боссу о его приходе. Дубин снова с улыбкой благодарит её и юркает в помещение. Он глупо надеялся, что то будет спасительно пустым, чтобы он мог немного передохнуть без направленных на него взглядов вооружённых личностей, однако внутри оказывается двое — один охранник возле двери в другом конце помещения, другой возле стола с ноутбуком, за которым обычно, как можно было догадаться, и сидел владелец этого номера. Дима неловко с ними здоровается, ожидаемо не получая совершенно никакой реакции, и, сам себе кивнув, поджав губы проходит торопливо-беспокойным шагом к небольшому креслу возле журнального столика, поставленного напротив дивана. Всё вокруг выглядело дорого, но неброско — без золотых орлов где попало и полотен с царями. Впрочем, он не берётся даже пытаться угадать стоимость кресла, на котором посмел усесться — Хольт казался одним из тех, кого окружает непошлая роскошь. Было бы глупо ожидать меньшего. Пока есть время, юноша решает подготовиться к интервью. Достаёт из сумки диктофон, на котором всегда дублировал запись с мобильного для надёжности, затем — свой блокнот формата А5 и хорошо наточенный карандаш. Там у него был подготовлен список тем и вопросов, которые было желательным не забыть задать — небольшая шпаргалка на случай, если он переволнуется. Сумку теперь закрывает и кладёт на пол рядом с креслом, неловко сложив руки на коленях. Поглядывает на охранников и обстановку вокруг. Каждая секунда ожидания даётся невозможно тяжело. Он начинает немного нервничать и, чтобы отвлечься, мысленно повторяет всё, что прочёл про Хольта накануне, когда готовился к этому интервью. Продавец оружия, желающий продать свою линейку дронов полиции города, абсолютно не замешанный в так удобно прогремевших после сорвавшейся сделки «хлопках» по всему Питеру. Теперь сделка почти наверняка будет — если ещё не — заключена, и помимо очаровательных ползущих по улицам доставщиков в городе появятся ещё и дроны с камерами, внимательно следящие за каждым шагом бедных прохожих. Что-то здесь было не так — но Дима, конечно, не собирался рубить с плеча и обвинять в чём-то ужасном какого-то невинного торговца высокотехнологичным оружием, поставляющего свой товар всем сторонам всех конфликтов по всему земному шару. Презумпция невиновности им всё-таки уважалась, как бы смешно это в данной ситуации ни звучало. Мало ли какие бывают на свете совпадения. Мысленно повторяет и заготовленное приветствие, покусывая нервно губы. Здравствуйте, господин Хольт, меня зовут Дима Дубин, меня прислали, чтобы взять у вас интервью. "Господин Хольт" — боже, звучит-то как! Может, лучше всё-таки не мучиться с переводом и обратиться к нему "мистер Хольт"? С непривычки кажется странным на языке. Или, может, и вовсе попробовать-таки на английском? Нет, нет, это ловушка, всё равно что самолично упасть в яму со змеями. Но как тогда лучше? "Здравствуйте, Август"? Нет, может посчитать это нарушением границ вежливости… ну чёрт, ну не "товарищ" же! Может, вообще лучше без обращения? Да, точно. Здравствуйте, я Дима Дубин, из «Невановости», меня прислали, чтобы взять у вас интервью. Так, ладно. Хорошо. Впрочем, может… Он не успевает подумать над новым вариантом, как вдруг дверь, через которую он до этого прошёл в эту комнату, распахивается, и внутрь сначала проходит та самая строгая девушка, а за ней — и сам Хольт, который, похоже, не более минуты тому назад закончил принимать ванную. На нём было только одно лишь белое бельё да такой же халат. Волосы, впрочем, сухие… Он вытирает влагу с лица поданным ассистенткой махровым белоснежным полотенцем, после чего небрежно ей его возвращает, останавливая свой взгляд на Дубине. Тот ещё при звуке шагов за дверью успел вскочить, чтобы нормально поприветствовать Хольта и пожать ему руку, однако теперь стоял, растерявшись, как вкопанный, будто язык проглотил. Август с любопытством наклоняет голову едва заметно набок, ухмыльнувшись: — А мне обещали рыжеволосую красавицу, фанатеющую по майору Грому, — говорит он, проходя дальше в комнату, с интересом прожигая взглядом Диму, глупо открывшего рот в намерении что-то сказать и объясниться. — Впрочем, грех жаловаться на такую замену, не так ли? — он останавливается в полушаге от него, ближе, чем обычно необходимо, и протягивает руку. — Господин Хольт, там такое дело… — он неловко начинает, заставив себя прийти в чувства, скорее на автомате пожимая предложенную руку. Вдруг он чуть ли не подскакивает на месте, получая разряд током, как от старых игрушек из магазина приколов, и пытается отдёрнуть ладонь, но Август держит крепко, не сводя почти жадного взгляда с его глаз, сдержанно при этом улыбаясь. — Зовите меня Август, — говорит мягко, негромко, наклонив голову, и каждая буква обретает особое звучание из-за акцента. Дима после удара током ещё несколько потерянный, отвечает неловко, моргая и скользя по телу мужчины взглядом, тут же осекаясь, заново вспоминая о его полуобнажённом виде. — Дима, — выдыхает, после чего быстро облизывает пересохшие губы и собирается с мыслями, выпрямляясь и чинно сжимая чуть сильнее руку, прежде чем Август позволяет ей ускользнуть, расплываясь в по-кошачьему довольной улыбке. — Ди-ма, — повторяет он, смакуя каждый звук, глядя на журналиста с высоты своего роста, будто гипнотизирующая добычу змея. — Да, я… — Дубин, возвращаясь с небес на землю, сглатывает, после чего говорит уже более спокойно и уверенно, не опуская взгляда ниже глаз иностранца. — Так получилось, что Юля сегодня не сможет провести это интервью, поэтому она попросила заменить её на этой встрече. Кажется, она предупредила редакцию, чтобы они вам сообщили, но… похоже, они забыли. Но не волнуйтесь! — и он улыбается, окончательно обретая твёрдую почву под ногами, убеждая себя в нормальности сложившейся ситуации. — У меня в этом есть достаточно неплохой опыт, и я хорошо подготовлен, — говорит Дубин, а после, как бы поясняя, берёт со стола свой блокнот с вопросами. Хольт усмехается тихо своим мыслям, снова окидывая Диму взглядом с головы до ног, будто оценивая. Юноша же старается не смотреть хотя бы ниже шеи, вспоминая к тому же, как около года тому назад заявился в квартиру к Грому, желая помочь ему с расследованием, а тот встретил его в одних спортивках на голое тело. Тогда было примерно также тяжело, но сейчас он справляется и, кажется, даже почти не краснеет. По крайней мере он на это надеется. — Alright, — с насмешливой улыбкой отзывается всё же Август, отходя от Дубина, которому уже начало чудиться пробегающее между ними странными электромагнитными волнами электричество. Он обходит журнальный столик, заваливается на диван почти по-гречески, не хватает только вина да винограда, и так и не обеспокаивается о том, чтобы хотя бы немного запахнуть халат. Тот в результате скрывает, пожалуй, лишь его руки да спину. Грудь, ноги, прости-господи-бельё остаются напоказ. Он жестом указывает Диме сесть в кресло, и он это тут же делает, торопливо включая запись на телефоне, чтобы не забыть. Диктофон записывал всё с самого начала, оставленный на столе. — Okay, everyone! — он говорит чуть громче, очевидно обращаясь к четырём наёмникам, всё ещё стоящим в этой комнате. — Thank you, I’ll call you if I need anything. And you two — stay outside, just in case. Don’t let anyone in. Or out, — он вдруг с насмешливой улыбкой смотрит на Диму, сверкая по-богатому белоснежными зубами, — until I order otherwise. Дима решает, что будет лучше просто посчитать это шуткой, а потому улыбается, неуверенно глядя на уходящих из кабинета наёмников. Когда за последним из них закрывается дверь, ему становится немного спокойнее, пока он не возвращается взглядом к Хольту — всё такому же беспардонно развязному в своём расслабленном неглиже. — Ну что ж, — мужчина разводит руками, продолжая улыбаться и смотреть на Дубина так, будто тот забавляет его уже одним только фактом своего существования. — Можете начинать своё интервью, mon cher. I’m all yours. Дима убеждает себя, что ему последняя фраза показалась, что на самом деле ему, конечно, сказали «I’m all ears», и это он просто что-то себе надумал, не отойдя ещё от того удара током. Он улыбается, неловко кивнув, опускает взгляд на мгновение к блокноту, облизнув губы, и, тихо выдохнув, окончательно собирается с мыслями, начиная своё интервью. Спрашивает о компании, о сделке с правительством, о дронах и их технологии; задаёт вопрос и про костюм для Чумного Доктора, сделанный Holt International чуть больше года назад по специальному заказу. Все эти темы, хоть и в той или иной мере являются острыми, кажется, совсем не раздражают Августа, и тот остаётся всё таким же спокойным и слегка насмешливым в ответах и своём поведении в целом. Взглядом он продолжает изучать журналиста, иногда покусывая нижнюю губу, когда тот тратит чуть больше времени на объяснение своего вопроса. Дима же старается не слишком обращать на это внимание, только порою чуть неловко поправляя очки или волосы, а в конце концов и вовсе, пока слушает ответы собеседника, решает занять себя тем, что всегда помогало ему успокоиться и сосредоточиться на разговоре — рисованием в блокноте. Сначала это просто натюрморт на журнальном столике, но вскоре он уже перестаёт себя обманывать и делает лёгкий набросок лежащего напротив мужчины — от его согнутой в колене ноги до обнажённой гладковыбритой груди и хитрой улыбки. Плавно вместе с движением карандаша по листу переходит к темам чуть более личным, чтобы подготовить почву для главного вопроса о недавних терактах. После этой темы, как подозревает Дубин, ему вряд ли дадут спросить о чём-то ещё, и даже если и дадут — ответы будут сухими и напряжёнными. А ему, говоря откровенно, и без этого хватает напряжения в комнате. — Вы не скрываете информацию о своём… здоровье, однако, — Дима не позволяет себе слишком замяться, спрашивая спокойно, отвлекаясь ненадолго от рисунка, изучая вместе с тем черты чужого тела, — предпочитаете держать в секрете историю того, что с вами случилось. Есть только слухи. Вы не намерены подтверждать или опровергать их? Август смотрит на него будто бы задумчиво, затем усмехается тихо, всё же отводя взгляд, а затем, к сожалению, меняет свою позу, садясь на диване. Он тянется к журнальному столику, наливая себе из кувшина в бокал воду с лимоном и мятой. — Технологии уничтожили, а потом спасли мою жизнь, — отвечает он без конкретики, всё же вставая, и юноша поднимает на него взгляд, продолжая держать в руках блокнот с карандашом. — К сожалению, позвоночник, который помогает мне жить полноценно, также медленно меня убивает, — Хольт искривляет губы в лёгкой улыбке, а затем вздыхает, снова смотря в сторону, спокойно пожав плечами, отпивая воды. — Что же до того, что именно случилось… — он задумывается, глядя в окно, будто принимая какое-то решение, языком обводя ровный ряд зубов внутри своего рта. — Скажем так: я был очень любопытным ребёнком. Это выдавало во мне прирождённого изобретателя, но вместе с тем сулило обернуться рано или поздно неминуемой трагедией, — рассказывая это, Август обходит журнальный столик и кресло, в котором сидит Дима, и тот пытается не отводить от него своего светлого взгляда. Он не обманывается, понимает, что каждое сказанное мужчиной слово сейчас тщательно выверено, продуманно. Рассказать тайну жаждущей публике — чем не способ отвести внимание от кровавой бойни, от подозрительных следов крови на руках? — Решил однажды на практике посмотреть, что делает одно из изобретений моего отца, нажал на кнопку — и бум, бац, чик, — он добавляет буквам звона и чёткости, останавливаясь позади Димы, и тому приходится опустить взгляд, прижав ближе к груди блокнот в попытке глупо спрятать рисунок от внимания своего нечаянного натурщика. Стакан откладывается куда-то в сторону, свободная рука ложится на плечо, на шерстяную жилетку. — Мне повезло, отец сделал всё, что было в его силах, чтобы спасти меня. Но с этим позвоночником… — Хольт вздыхает, пальцы другой руки вдруг поднося к оголённой шее журналиста, выпуская лёгкие, щекотные искры, от которых Дима выпрямляет спину, вдохнув, и сглатывает, нервно бегая взглядом по комнате, — помимо очевидных проблем есть и ещё одна, самая главная. Мне не судьба дожить даже до тридцати пяти, какой бы диеты я не придерживался и сколько бы не поддерживал здоровый образ жизни, — он опускает и вторую руку на плечо Дубина. — Так что всё, что мне остаётся — жить настоящим. Стараться успеть побольше и ни в чём себе не отказывать. Как говорится, — его губы расплываются в улыбке, и он наклоняется ближе к его уху, произнося медленно и со вкусом: — "live fast, die young". Так ведь, Дима? Дубин увлажняет пересохшие губы, приоткрыв рот, пытаясь подобрать нужные слова, едва заметно хмуря брови, но не вырываясь из спокойной и уверенной хватки. — Но… — он начинает, лишь на пару мгновений запинаясь. — Но если эта технология несовершенна, почему бы не сконцентрировать ресурсы и усилия на её проработке, на… медицинских разработках, а не на… оружии? — спросив это, юноша невинно поворачивает немного голову, тут же сталкиваясь с осознанием того, насколько близко к нему теперь находится лицо Августа, который, слыша такой вопрос, вдруг мягко, бархатно смеётся: — А вы думаете, на что мне деньги с торговли оружием? Помимо прочего, — говорит Хольт, глядя в его светлые глаза, продолжая ухмыляться и держать руки на его плечах, кажущихся совсем хрупкими и тонкими в сравнении с большими ладонями. Внимательный взгляд соскальзывает спокойно с его теперь задумчивого лица, падая куда-то в район его ног, и вдруг Диму от мыслей над новым вопросом отвлекает удар тока — такой же, что поразил его и при рукопожатии. Он подскакивает на месте, испугавшись, а Август, кажется, будто и не обращает на это внимания, глядя в область его бёдер. — Вы прекрасно рисуете, — замечает как-то задумчиво. Юноша слегка вздрагивает, растерянно опустив взгляд, и понимает, что забылся и перестал прижимать блокнот к груди, отчего мужчина теперь легко мог разглядеть часть рисунка. Краска тут же заливает лицо, будто его обливают кипятком, и краснеют даже уши, но он пытается игнорировать это, начиная неловко объясняться: — Простите, Август, я просто… привык рисовать, когда думаю, и вы тут… в общем… — слова отказываются соединяться в осмысленные предложения, и он нервно поправляет съехавшие немного с переносицы очки. — Дима… — произносит Хольт, расплываясь в улыбке, словно совершенно очарованный, а Дубин, пытаясь выкрутиться из этой неловкой ситуации, вдруг осторожно вырывает лист из блокнота и отдаёт его Августу, заставляя уже мужчину растеряться на пару мгновений. — Держите. Хольт моргает пару раз, но затем, хмыкнув, всё же берёт листок из его рук, отходя от Дубина и давая ему тем самым шанс наконец сделать полноценный вдох. Он с любопытством разглядывает набросок, продолжая неторопливо бродить по комнате, и Дима, странно чувствуя себя в этой тишине, всё же осмеливается её нарушить: — Выходит, вы не всегда можете контролировать эти… заряды тока? — он спрашивает, со сдерживаемым любопытством глядя в спину Августа, скрытую белым халатом. Он может видеть часть позвоночника, виднеющуюся на шее. Его, с детства любящего комиксы и увлекающегося всем, чем только можно, и не в последнюю очередь наукой, это зрелище завораживает и интригует. Хольт напоминает злодея из зарубежных фильмов о супергероях. Не хватает разве что пары щупалец… Услышав этот вопрос, мужчина хмыкает, обернувшись к нему с ухмылкой на лице, а после кладёт листок на свой стол, присаживаясь на его край. — Заряд накапливается от сильных эмоций прямо в позвоночнике, — отвечает спокойно. — Напряжение позволяют сбросить специальные спортивные тренировки. Простите, — он очаровательно улыбается, наклоняя немного голову, — сегодня я одну пропустил. А вы, к тому же, в этом милом свитерочке… прямо так и напрашиваетесь на заряд статического электричества. Дубин теперь складывает в голове пазл, добавляя в него недостающую до того деталь, и, улыбнувшись, понимающе кивает, опустив взгляд на свой джемпер. Это будто бы разряжает немного атмосферу между ними, по крайней мере на какие-то мгновения, и Дима уже спокойнее смотрит на него. — Совсем об этом не подумал, — признаётся, в ладони сжимая нижний край мягкой ткани. Думает снять его с себя, но решает всё же оставить, как есть. Мало ли Хольт тогда подумает, что он надеется, что его ещё потрогают? — Ну, в своё оправдание, не часто приходится думать, что лучше надеть на встречу с ходячим электрошокером. Он уже успевает мысленно наругать себя за подобную формулировку и даже собирается извиниться, но Хольт только вдруг смеётся коротко, вновь почти играюче наклоняя голову набок, смотря на него так внимательно, будто хочет заглянуть ему под кожу. Под этим взглядом Дубин немного теряется, но заставляет себя собраться всё же с мыслями, поправляя очки и глядя в пустую страницу блокнота. Оставалась ещё одна тема для обсуждения — и настроение теперь в комнате было достаточно комфортным, чтобы попробовать застать ею мужчину врасплох, попробовать увидеть его реакцию, может, получить какой-то неосторожный намёк. — Остался ещё один вопрос, который, как вы можете догадаться, многих интересует, — начинает Дима, держась обеими ладонями за свой блокнот. — Некоторые считают, что вы можете быть как-то связаны с терактами в городе. Что вы можете на это ответить? Он не отводит взгляда, стараясь не пропустить ни мгновения, и внимательно наблюдает за тем, как едва заметно стекленеют холодные глаза, и как быстро это всё исчезает, разбавляется, как кругами по воде от брошенного в реку камушка, когда Хольт усмехается без веселья и смотрит в сторону. — Я считаю, что эти теории рождаются в головах конспирологов, которые пересмотрели пафосных american movies, — отвечает он спокойно и расслабленно, снова глядя на журналиста. — C'mon, Дима, — он с улыбкой отходит от своего стола, неторопливо приближаясь к Дубину. — Подумайте сами. Ваш город в последние пару лет не то чтобы был каким-то… примером для подражания. Ну, точно не в плане безопасности. Сюда тянутся банды, мафиозные кланы, вроде тех же Дагбаевых. Здесь процветает коррупция. А та история с Чумным Доктором? — он усмехается. — Mon cher, неужели и в том моя вина? Я тогда ещё даже не был во главе Holt International. Понимаете, мне просто… повезло оказаться здесь в тот час, когда Петербург столь сильно нуждается в моей… — он касается ладонью своей груди, другой при этом берёт вдруг со стола спокойно телефон журналиста и подносит его ближе к своему лицу, проговаривая каждое новое слово с выражением, не переставая смотреть в глаза Дубина, — неоценимой, как уверяют ваши власти, помощи. Каждое движение — мягкий намёк, каждая секунда зрительного контакта — предупреждение. В каждом слове — напряжение, и меж строк так и читается — не влезай, Дим. Убью. Дима намёки понимает хорошо, но тормозов не имеет, а чувство самосохранения похоронил ещё год назад, когда кинулся вслед за подругой спасать её возлюбленного мента от преследования полиции и психа с огнемётом. — Ну… — он облизывает губы, слегка улыбнувшись, и пожимает плечами, опустив на мгновение взгляд, прежде чем вновь посмотреть на миллиардера. — Может, это и конспирология, но не всякая конспирология глупа и безосновательна. Взрывы начались после того, как замминистра отказалась незамедлительно брать на вооружение ваши дроны и выразила надежду, что на них удастся установить отечественное ПО, никак с вами не связанное. Это… — он спотыкается, будто ощущая напряжение, исходящее от мужчины напротив, и ёжится в кресле, всё же продолжая говорить. — Ну… наталкивает на мысли. Вы же… по какой-то причине решили остаться здесь. Это довольно странно, учитывая, что в городе явно опасно находиться. Возможно, дело в том, что вы знаете, что вам ничего не угрожает? У вас есть все необходимые ресурсы, вы торгуете оружием, и вполне разумно предположить, что… Он не договаривает, потому как вдруг слышится треск, а перед глазами мелькают искры, и он отстраняется к спинке кресла, моргая, глядя в растерянности на свой телефон в руках мужчины. Точнее, на то, что осталось от этого телефона — экран потух и будто бы даже слегка дымился, от него продолжали лететь короткие искры, и его, очевидно, было уже не спасти. Аккумулятор не выдержал силы заряда, попросту лопнув. Хольт пару раз моргает, переводя взгляд на телефон в своей руке, и, кажется, только теперь понимает, что случилось — похоже, сделал это ненамеренно. Он поджимает губы, хмурясь, а затем всё же немного натянуто улыбается, снова смотря на Диму. — Sorry, — говорит он. — Не волнуйтесь, я куплю вам новый. Со мной постоянно такое случается. Сказав это, Август задумчиво смотрит на него, будто размышляя, что с ним стоит делать, и Дубин под этим взглядом только сильнее вжимается спиной в кресло, сглатывая, готовясь к худшему и думая о всевозможных путях отхода. Вдруг Хольт улыбается, выпрямляясь, снова спокойно над ним возвышаясь. — Думаю, мне всё же стоит сбросить лишнюю энергию, прежде чем отвечать на ваши вопросы. Хотите посмотреть, как я сбрасываю напряжение? — П-простите? — Дима растерянно моргает, запинаясь, а Август спокойно усмехается, оглядывая его с головы до ног, прежде чем объяснить, будто бы специально перед этим давая ему время помариноваться в забавном непонимании: — Тренировка. Мне следует всё же позаниматься, если вы собираетесь продолжать обвинять меня в чём-то настолько ужасном, — он почти весело говорит, обходя журнальный столик, небрежно бросая убитый телефон на диван, и оказывается вновь очень близко к Дубину, на этот раз протягивая руку, будто бы собираясь коснуться его лица, но останавливаясь в сантиметре от его подбородка. От его кожи к нему проскальзывает одна искра, и Дима коротко вздрагивает. — Мы же не хотим, чтобы я переволновался и случайно взорвал ещё и ваш диктофон или, не дай бог, причинил вам вред, не так ли? — спрашивает Хольт будто бы даже мягко, продолжая вглядываться в его лицо, и Дима немного неуверенно кивает, стараясь на всякий случай уйти от возможного касания. Август ухмыляется, сам убирая руку. — Пойдёмте. Оставьте свои вещи здесь. Впрочем… — он вдруг оглядывает его вновь. — Можете взять с собой блокнот, если хотите. Главное — никакой лишней техники. У вас же, я надеюсь, нет никаких кардиостимуляторов? Дима активно мотает головой, и Хольт почти ласково улыбается ему: — Вот и прекрасно, — говорит он, и, отходя, легко нажимает на наушник в своём ухе, после чего говорит уже ровно, другим, приказным тоном: — организуйте сейчас тренировку, я буду на месте через пару минут, — и Хольт разворачивается, глядя на Диму. — Пойдёмте, — зовёт его за собой жестом руки — спокойным, но властным; отказы тут определённо не принимаются. Дубин, всё же ещё немного помедлив, кивает вновь, торопливо беря с собой блокнот с карандашом, оставляя диктофон и саму сумку в комнате, и следует за Августом, стараясь не придавать значения тому, как он на ходу снимает абсолютно небрежно халат, вручая его в коридоре одному из своих работников. Его позвоночник светится, как новогодняя гирлянда, и Диме отчего-то кажется, что если попробовать его коснуться — током ударит так, что у него попросту случится инфаркт миокарда, и будет уже совсем не весело. Какая глупая была бы смерть! Пережить Чумного Доктора, Дагбаевых — а потом откинуться от того, что потянул руку к блестяшке. Кошмарно. Хольт тем временем продолжает: — Вы заметили, что я не спешил уезжать на родину, несмотря на все очевидные опасности этого города и всё, о чём говорят по новостям, — они сворачивают по коридору влево. — Всё очень просто, и никакая возможная причастность к происходящим ужасам тут ни при чём. Понимаете, mon cher, меня совершенно не волнует такая глупость, как опасность. Мне она даже нравится. Впрочем, — он вдруг ухмыляется и останавливается возле двери, поворачиваясь к Дубину лицом, — точно также, как она нравится вам. Дима растерянно застывает, вскинув брови, еле успев остановить шаг, чтобы не врезаться в грудь мужчины. — Простите? — он спрашивает непонимающе. — Ну, mon cher, — Август почти насмешливо наклоняет голову набок. — Бросьте. Вы меня не обманете этим… невинным хлопаньем ресничек и пугливым взглядом. Я знаю, кто вы. Знаю, у кого вы успели взять интервью. Я даже слышал о той истории… как же там было? Вас… избили в подворотне, четверо, если мне не изменяет память. Ведь так? А потом вы… — Хольт усмехается, облизнув губу, отведя взгляд, — пошли дальше разбираться с расследованием, вместо того чтобы обратиться в полицию или хотя бы в больницу. Вот же, даже шрам… — он протягивает руку, но не касается шеи, — остался. Небольшой, впрочем. Время его залечит. Дубин застывает, моргая растерянно. Когда он успел его проверить? Что ещё он успел о нём прочитать? Неужели то вступление, будто бы удивление — всё было фарсом, и на самом деле редакция его предупредила? — Но это даже не суть, — Август отмахивается, убирая руку. — Тот факт, что вы не просто задали мне тот вопрос, а очевидно намекнули, что и сами склонны верить тем… конспирологическим теориям, говорит уже сам за себя. Мало кто бы осмелился на такое очевидное… самоубийственное действо. Вот только… — он снова усмехается, опустив взгляд, будто снова рассматривая шрам на шее. — Со мной всё понятно. Я не боюсь смерти и любой опасности, потому что знаю, что в любом случае умру очень скоро, и время моё на исходе. Но вы? Какое у вас оправдание? Почему вы так и норовите залезть руками в будку, на которой так ясно написано «не влезай — убьёт»? — Я журналист, это моя работа, — отвечает негромко Дима, даже выпрямляясь, на что Хольт усмехается почти умилённо. — Ваша работа! Очаровательно, charming… — произносит он, смотря на него, словно на милого котёнка, пытающегося впервые шипеть. Где-то за его спиной продолжает чуть искриться позвоночник. Август вздыхает, а затем смотрит в сторону двери и, ничего больше не сказав, открывает её, пропуская Дубина вперёд. Он слушается несколько неуверенно, всё озираясь по сторонам и внутренне побаиваясь, что его сейчас попросту убьют неожиданным ударом тока со спины. Этого не происходит. Хольт спокойно обходит его и берёт свои перчатки для тренировок, затем бутылку воды, отпивая из неё электролитов. — Присаживайтесь в сторонке, подумайте пока над новыми вопросами, — спокойно бросает через плечо. На молчаливые непонимающие взгляды окружающих он не реагирует абсолютно никак, а спросить вслух никто, естественно, не осмеливается. Дима неловко произносит «здравствуйте» кивнув мощному на вид мужчине, надевающему на себя какое-то защитное обмундирование; тот ничего не говорит, но Дубин уже к подобному привык — похоже, пока хозяин не дал приказа, никто здесь своего рта не откроет. Руки потеют, и он неловко переводит взгляд на Августа, одевающегося для борьбы, что-то говорящего на немецком или каком-то похожем языке. Теперь, когда халата не было, на руках его можно было заметить старые шрамы от ожогов — похоже, последствия той неудачной детской игры. Пытаясь спастись от внутренней тревоги и нервозности, Дима всё же берётся за прихваченный с собою блокнот, и, прижавшись на скамейке поближе к дальнему углу комнаты, устраивается так, чтобы осторожно наблюдать за происходящим с безопасного расстояния. И наблюдать оказывается действительно есть за чем: Хольт, немного размяв хрустящую как те лайтстики шею, в которой вместо флуоресцентных красителей светятся настоящие искры, выходит вместе со своим тренером на бой, и Дубину остаётся только вздрагивать иногда от инстинктивного страха, когда миллиардер, ударяя мужчину крупнее себя, отбрасывает его благодаря току в другую часть комнаты. Это выглядит больно, страшно — и он торопливым шелестом карандаша выводит на бумаге смазанный образ, добавляя летящие в разные стороны искры. Над новыми вопросами подумать не удаётся. Он не знает, как долго это продолжается, но за время боя Хольт успевает и сам получить пару ударов, и вернуть несколько в десятки раз более сильных своему тренеру. Иногда он поглядывает в сторону своего приглашённого зрителя, и тот, будто боясь даже сделать вдох, выдерживает этот взгляд каждый раз, хотя сердце внутри и бьётся перепуганной пташкой. Постепенно искр становится меньше, и тогда Хольт берёт бутылку воды, залпом выпивая её почти до конца, и снова хрустит позвоночником, который теперь намного меньше напоминает заряженный бластер из комиксов. На коже иностранца Дима замечает капли пота, которые он небрежно протирает поданным ему полотенцем, пока направляется прямиком к нему. Недостаток одежды всё ещё кажется странной фишкой, о природе которой Дубин предпочитает не задумываться. На лице у него улыбка: — Прошу, скажите, что мне удалось вас впечатлить, — Хольт говорит, и Дима не может не улыбнуться несколько смущённо в ответ: — Конечно, тут трудно не впечатлиться, — отвечает Дубин и замечает позабавленный и довольный блеск в чужих глазах. — Что самое лучшее в этих тренировках, так это то, что теперь я могу коснуться вас, не представляя излишней опасности для вашей жизни, — он замечает, и действительно касается — берёт его за руку, в которой Дима не держал карандаша, и подносит её к своим губам, оставляя невесомый поцелуй на бледной коже, ни на миг не сводя своего взгляда с его глаз. Дубин, растерявшись, только хлопает ресницами, чувствуя чуть ощутимое покалывание, как от лёгких искр, похожих на те, что бьют тебя, когда пододеяльник трётся об плед. — Voilà. На щеках определённо появляется румянец, Дима его физически чувствует, внезапно совсем робея под этим внимательным взглядом. Это совсем не то, к чему он морально готовился, когда шёл на это интервью. Нет, он, конечно, наслышан о плейбойских замашках магната, но в его голову даже и мысли о подобном повороте событий не приходило! Да он над ним, должно быть, просто подшучивает, вот и всё. Ничего особенного, просто забава для миллиардера, которому нравится смущать вот таких вот глупых и наивных, как он. Ему бы собраться и перестать так под этим вниманием таять, было бы неплохо. Его руку легко и расслабленно отпускают, она падает безвольно на его же колени. Хольта это будто забавляет, он слабо усмехается, смотря на него сверху вниз. — Что ж, остались ли у вас ещё какие-то вопросы ко мне? — он спрашивает, склонив голову набок. Дима собирается с силами, вставая со скамьи, прижимая к груди закрытый блокнот: — Да, на самом деле… но мой диктофон остался в кабинете… — он замечает немного неловко, и Август задумчиво смотрит на него, прежде чем хмыкнуть, вернув взгляд к его глазам. — В таком случае, полагаю, нам стоит скорее туда вернуться, — Хольт кивает, а после жестом ладони приглашает Диму вновь пройти через двери первым; в этот раз их безэмоционально открывает один из охранников. Дубин набирается смелости и послушно двигается к коридору, однако, только переступив за порог, чувствует вдруг касание руки к своей спине, от которого он чуть не спотыкается. — Ну что же вы дёргаетесь? Я надел перчатки, тока быть не могло, — спокойно замечает Август, начиная идти теперь рядом с ним, продолжая держать руку чуть ниже его лопаток, на пояснице, будто ведя и направляя, хотя в этом и не было абсолютно никакой нужды, ведь Дима не дурак и у него всё прекрасно с памятью, и он сам мог бы вернуться в кабинет без подобной помощи. — Впрочем, — Хольт вдруг ухмыляется, глядя в его вспыхнувшее розовым лицо с нотками удовольствия, и даже чуть наклоняется, говоря теперь ему на ухо, почти касаясь его губами: — даже так между нами успела пробежать искра… — Август… — Дима пытается то ли привести в чувства мужчину, то ли не дать себе самому окончательно потерять связь с реальностью. — Ммм… да-а-а? — бархатным тоном спрашивает миллиардер, растянув губы в улыбке, продолжая вести Дубина по коридору, кончиком носа почти касаясь его виска. Горячее дыхание опаляет кожу, и от буйства ощущений по спине пробегают мурашки, а короткие светлые волоски на затылке встают дыбом. Дима понятия не имеет, что с ним происходит и что ему нужно делать; он отчаянно пытается подобрать подходящие слова, но они все вдруг словно проваливаются под пол, когда голос с лёгким акцентом продолжает планомерно и решительно сводить его с ума: — Не робейте, mon cher. Вы же тоже чувствуете это… напряжение между нами, разве я не прав? — бархат словно щекоткой проходится по каждому из Диминых позвонков, а Август следом вносит ещё больше хаоса в его светлую голову, касаясь кончиком проворного языка чувствительной ушной раковины. Вспыхнув от этого лишь сильнее, Дубин, как ударенный током, резко отстраняется, делая пару быстрых шагов вперёд, прежде чем развернуться и посмотреть на Хольта так строго, как только может. Тот растерянно останавливается в полуметре от него, чуть склонив голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Вид почти сердитой мордочки снова навевает мысли о шипящем беззащитном котёнке. — Вы всегда так уходите от неудобных вопросов? — спрашивает дерзко Дубин, подняв подбородок и поджав губы. Август вскидывает брови, но тут же расплывается в улыбке, смотря на Диму, как на нечто невероятно милое. Ему трудно воспринимать всерьёз злость этого журналиста, когда он при желании мог бы убить его одним касанием — или одним чётким приказом, в зависимости от настроения. — Ну что вы, я готов ответить на любой ваш вопрос, — спокойно отвечает он, и Дубин кивает, не сводя всё ещё взгляда с его глаз, а затем первым же разворачивается, уверенным шагом направляясь обратно в кабинет. Кажется, охранник сначала хочет остановить его, но Хольт даёт ему какой-то знак, и тот в итоге отступает, давая возможность самому открыть дверь. В комнате Дима, успев отдышаться после долгого и напряжённого зрительного контакта, берёт со стола диктофон, проверяя, идёт ли ещё запись, а блокнот оставляет на кресле. В этот момент Август как раз входит в комнату, в том же расправленном белом халате: — Спрашивайте, что вас интересует, mon cher. Я готов к вашей жестокой атаке, — улыбается спокойно он, наливая себе в стакан ещё немного воды. Дубин, предпочитая больше не садиться, смотрит на него с расстояния в несколько шагов, сторонясь его, как следует сторониться лужи, в которую опущен оголённый провод. Он останавливается возле рабочего стола, пока Хольт берёт с кресла блокнот, с любопытством изучая новые рисунки. Дима не даёт себе отвлечься на смущение. — Ещё до начала этой серии взрывов и посещения вами полицейского участка, — начинает он, и голос ему действительно удаётся сохранять ровным и спокойным, — в городской тюрьме был организован бунт заключённых. Есть основания считать, что в этом замешан начальник тюрьмы, однако… — Дубин немного тревожно выдыхает, но берёт себя быстро в руки, возвращая взгляд к Августу, — его недавно взорвали в собственной машине, бомбами, которые были украдены из полицейского участка как раз во время бунта. Так что от него мы уже ничего не узнаем. Хольт, спокойно делая глоток из своего кристально чистого стакана, внимательно смотрит на Диму, пока не подходя ближе, а затем пожимает плечами: — Допустим, — он делает вид, будто не понимает, какое имеет ко всему этому отношение. — И вы подозреваете, что я могу быть тоже в этом… замешан? Но зачем мне воровать бомбы из полицейского участка? — Август усмехается, отставляя стакан в сторону и делая шаг к Дубину. — Я владелец оружейной компании, на моих счетах миллиарды в самых разных валютах. Если бы я организовывал нечто подобное, mon cher, бунт в тюрьме был бы не для отвлечения внимания, а для сеяния страха и напряжённости в городе, — он подходит вновь совсем близко, и Диме приходится неловко упереться поясницей в край стола, поставив на него руку, в другой продолжая держать диктофон. — Видите ли, мне жаль вас разочаровывать, но я не имею ко всему этому абсолютно никакого отношения. Однако… — он скользит взглядом к шее Дубина, останавливается на пару мгновений на том самом шраме, прежде чем едва заметно ухмыльнуться, вновь смотря в его глаза, — скажите, вы ведь сами видели, как взорвался тот бедный неудачливый начальник тюрьмы, верно? Должно быть, вы… хотели лично с ним поговорить? Взять у него… интервью? Предъявить все эти обвинения. Это ведь всё ваши теории, не так ли? Вы ведёте своё расследование? — Это моя работа, — отвечает Дима, и Август негромко смеётся коротко, после чего прикусывает губу, кивая: — Конечно, — он задумчиво обводит взглядом лицо юноши, над чем-то размышляя, а затем протягивает к нему руку в специальной перчатке белого цвета, касаясь дужки его очков, поправляя их. Дубин вздрагивает, моргнув. — Вы и правда любите свою работу. Так… горите всем этим, — Хольт облизывает свои губы, опуская руку, склоняя набок голову, а затем чуть ухмыляется. — Заслуживает поощрения, вы не думаете? — Я… — растерянно начинает Дима, но не успевает подобрать подходящие слова, чувствуя себя, как наколотая на булавку бабочка, подставленная в стёклышко под микроскоп. — Я хочу предложить вам свою помощь в этом расследовании, — совершенно внезапно предлагает Август спокойным и негромким голосом, и Дубин теряется окончательно — и в его словах, и в его бесконечно красивых внимательных глазах. — К вашему сожалению, я в этом деле совершенно не замешан, рассказать вам ничего интересного, увы, не могу. Но я планирую пробыть здесь ещё некоторое время, и у меня полно связей, которые обычным журналистам и полиции даже не снились. Они могут оказаться вам полезны, если вы… так отчаянно хотите добраться до истины. Дима смотрит на него с подозрением, едва заметно хмурясь, наученный относиться к подобным предложениям и к таким людям, как Хольт, с предельной осторожностью. — Чтобы вы могли контролировать ход всего расследования и знать, когда я подберусь к вам слишком близко? — он спрашивает довольно смело, и Август улыбается шире, позабавленный, руками теперь опираясь в стол по обе стороны от тела юноши, заставляя его опасно наклониться назад, рискуя повалиться на спину прямо на раскрытый ноутбук. — What a clever boy you are… — он почти мурчит, а затем скашивает взгляд в сторону, и, заметив сжимаемый в бледной руке диктофон, с ухмылкой спокойно обхватывает эту ладонь своей, поднося его прямо так, не забирая его у Димы, к своим губам, продолжая смотреть ему в глаза. — Why don't you just be one step ahead of me then? Become my lover so you can steal my phone one day after a night of passion, while I'm relieving all the tension in my cute little fighting room? — он ухмыляется, с удовольствием подмечая алый румянец на чужом лице. — Is this the kind of role play you want, Dima? Just drop me a hint and I'll take care of it. I’ll take care of everything just for you, darling, — мурлычет Хольт, стоя в этот момент так осязаемо близко, что Дубин краснеет ещё пуще, ощущая стыдливо и незаметно подкравшееся возбуждение, которое Август вполне очевидно чувствовал и приветствовал собственной твёрдостью. Дыхание журналиста сбивается, оно всё ещё тихое, но каждый вдох даётся ему с трудом. Он пытается подобрать какие-то слова, выговорить «нет», оттолкнуть, попросить отойти и больше не подходить. Ему, возможно, стоило бы именно это и сделать, сохранить лицо и достоинство, схватить свои вещи и, поблагодарив за уделённое время, сбежать, поджав хвост, и больше никогда сюда не возвращаться. Но Август так уверенно и заинтересованно смотрит в его глаза, так сжимает его ладонь в своей, губами почти касаясь пальцев, пока надиктовывает на диктофон всякое безумие, что думать о сохранении лица не получается совершенно. — So? — спрашивает Хольт, словно гипнотизируя его своим взглядом, наклоняясь чуть ближе, и вот уже между их лицами остаётся не больше сантиметра, а воздух вокруг становится похожим на тот, что обычно свидетельствует о скорой грозе. Диме кажется, что это нереально, что у него всего лишь разыгралась фантазия, но Август смотрит, смотрит и ждёт, как притаившаяся в засаде змея перед резким броском на свою добычу. И не ясно — задушит, укусит, заглотит целиком? У Дубина губы приоткрыты, он пытается что-то сказать, но ни один звук так и не вырывается из его горла, и он лишь смотрит в лицо Хольта, в его жадные тёмные глаза, в которых то и дело будто мелькают искры молний. Облизывает губы, сглатывает ком в горле. — Okay, — говорит тихо, только в этот момент всё и решая, и Август тут же расплывается в довольной улыбке, оставляя обманчиво нежный поцелуй на костяшках его пальцев, всё ещё сжимающих в ладони диктофон: — Good choice, — и, прежде чем Дима успевает подумать над сказанным, подаётся к нему так резко, как он и ожидал, сминая губами его губы, свободной рукой сжимая его худой бок, ловя ртом его удивлённый короткий звук, языком проникая внутрь, будто пробуя на вкус. Дубин сначала вздрагивает, прикрыв запоздало глаза, рукой продолжает пытаться опираться о стол, чтобы не упасть, а в другой, освобождённой теперь от крепкой хватки Августа, держит диктофон. Не глядя откладывает его куда-то в сторону, подрагивающими пальцами осторожно, несмело касаясь чужой оголённой кожи на плече, не рискуя скользнуть к спине, к позвоночнику. Кислорода в поцелуе перестаёт хватать, потому что он неосознанно задерживает дыхание, и, когда жадные губы отрываются от него, соскальзывая по подбородку ниже, к шее, Дима хватает воздух, как утопающий. Очки съехали немного криво в сторону, одной рукой в перчатке Август зарывается в его светлые волосы, подначивая наклонить голову, лучше открывая для него свою шею, и кусачими поцелуями проходится так чуть ниже шрама, оставляя свои следы, несдержанно, опасно. Кажется, что ещё немного — и от мужчины напротив полетят искры, оставляя на журналисте узоры лихтенберга, как от молний. Хольт языком проходится по его ключице, но ему слишком мешает количество слоёв одежды, и он, чуть отстранившись, подхватывает низ джемпера, стягивая его через голову Димы, и пару мгновений позабавленно смотрит на вставшие дыбом волосы от прошедшего по ним статического электричества. Но долго любоваться ему не дают — совершенно внезапно Дубин сам притягивает его к себе ближе, взявшись ладонями за оголённые бока под халатом, губами касаясь жарких губ Августа, и тот, тихо усмехнувшись, позволяет ему даже пару мгновений вести в поцелуе, после, впрочем, снова начиная вытворять своим языком что-то, от чего юноша совершенно плавится податливым воском, руки перемещая на плечи, сжимая их, цепляясь, чтобы не упасть на спину. Поцелуи снова перемещаются к шее, пока проворные пальцы расстёгивают одну за другой пуговицы рубашки, обнажая разгорячённую кожу, покрытую ещё не сошедшими после неудачной встречи в подворотне синяками. Хольт на грани нежности и грубости проводит облачённой в перчатку ладонью по открывшейся груди, чувствительному соску, так мимолётно, будто всё это совершенно незначительно. Рука накрывает уже почти болезненную твёрдость прямо через ткань брюк, заставляя задрожать от чувствительности, издать звук, похожий на всхлип. Август довольно ухмыляется, зубами оставляя очередной след на бледном плече, тут же зализывая его, слыша тихий стон, своё имя — так сладко — что слетает с зацелованных губ. По коже бегут маленькими искрами мурашки, и Дима вздрагивает — одна из этих микромолний щекотно ударяет его искрой от кончика хольтовского носа к его шее. Август не извиняется, зная, что тому это даже нравится. It's always the quiet ones. Возится с ширинкой, приспускает чужие брюки и бельё, даже не глянув вниз. В такой перчатке вряд ли удобно, но идея выхода из такой щекотливой ситуации приходит почти мгновенно, и он властно накрывает тыльную сторону одной из ладоней Димы, направляя её вниз. Дубин борется со смущением, обхватывая послушно собственный член, а Август оставляет очередной влажный поцелуй в чувствительное местечко прямо за порозовевшим ухом, говоря негромко, спокойно, держа себя в руках, контролируя лишние эмоции: — Yes, just like that… — он направляет сам его ладонь, призывая двигаться, задавая темп, прежде чем позволить Дубину самостоятельно его продолжить. Затем оставляет ещё один поцелуй на тёплой коже. — Good boy… — хвалит он, слыша тихий, сдавленный стон — Дима кусает губы, сдерживаясь, но даже такая чуть заметная реакция не ускользает от предельного внимания Хольта, и он довольно ухмыляется, даже чуть слышно смеётся, без труда улавливая, в чём дело. — Adorable… Он прикусывает слегка мочку уха, заставляя юношу вздрогнуть, а затем, задумавшись, расплывается в улыбке, прикрыв глаза, смакуя пришедшую на ум мысль. Даёт Диме двигать рукой в своём темпе, вместо этого беря отставленный в сторону диктофон, поднося его ближе, между их лицами, и довольно смотрит в глаза Дубина, продолжая другой рукой придерживать его за талию, не давая упасть. У журналиста взгляд совсем поплывший и немного растерянный, и Август смакует этот вид, облизывая губы, затем бархатно усмехается. Снова заговаривает, намеренно мурчаще: — Keep going, — подталкивает он, а сам смотрит в его глаза, не опуская взгляда, не следя никак, просто зная, что его, конечно, слушаются, без сомнений, беспрекословно. — Такой очаровательный, — акцент раскатывает на языке «р» как заморскую сладость. — Не переживай. В следующий раз я по-настоящему тебя коснусь, I promise. Ты будешь в порядке. Разве что это… может быть немного щекотно, — Хольт ухмыляется, откладывая диктофон, а после зубами снимает с себя перчатку, и Дима смотрит на это, не отрываясь, чувствуя, как волнительно в груди бьётся сердце. Длинные красивые пальцы приближаются к его ямочке между ключиц, но не касаются, скользят по воздуху ниже, и где-то в районе груди между ними всё же проскальзывает искра, резкая, внезапная, но только ещё сильнее распаляющая огонь внутри. — Примерно вот так. Не желая случайно поджарить заживо своего любовника, Август всё же убирает от него раздетую руку, вместо этого под его взволнованным взглядом касаясь этой ладонью самого себя, от обнажённой груди ниже, красуясь бесстыдно, расслабленно, грациозно в своей уверенности. Затем возвращается выше, к губам, и облизывает её широко своим языком, всё смотря и смотря, словно намекая, обещая. Рука скользит под свободное белое бельё, он прикусывает нижнюю губу, прикрывая на пару мгновений глаза. С эмоциями нужно быть аккуратным. Контролировать дыхание. Найти нужную волну, оставаться на ней. Дубин вдруг протягивает к нему свободную руку, касаясь плеча, за что получает вполне ожидаемый удар током, и пальцы по рефлексу сжимаются, и от этой лёгкой боли с губ Хольта срывается негромкий стон, который оказывается таким неожиданным, глубоким, приятным, что Дима стонет и сам, в пару быстрых, несдержанных движений доводя себя до окончания, вспышками взрывающимся где-то внутри. Август наблюдает за этим, словно боится пропустить даже мгновение, сжимая руку в перчатке на чужой талии, наверняка оставляя синяки. Искры волной проходят по телу к позвоночнику, концентрируясь в нём. Хольт кусает изнутри собственную щёку до крови, до едкой боли, а юноша наивно, необдуманно пытается вновь его коснуться. Август перехватывает его за запястье рукой в перчатке, но вторая рука всё равно касается его лица, правой скулы, линии челюсти. Зарывается в волосы — так опасно близко к кончику позвоночника на затылке — и прижимает к себе, ближе, забирая поцелуй, и от этой глупой смелости — он же совершенно не понимает, что с ним делать безопасно, а что нет! — становится почти смешно, но Хольт не смеётся. Даёт себя целовать, а у самого позвоночник светится, как рождественская ёлка. Он выпускает эмоции, прикусывая чужую губу, изливаясь в свою ладонь под тихий всхлип наслаждения-боли. Дима — тот, с кем, определённо, хочется остаться на нежности после, даже сейчас, после этого быстрого, нетерпеливого, неспланированного акта, но Дима также и тот, из-за кого ему срочно требуется ещё одна тренировка для выпуска напряжения. Он позволяет себе лишь ещё пару мгновений глубокого, чувственного поцелуя, прежде чем отстраниться, хватая со стола салфетницу и вытирая свою ладонь. Надевает вторую перчатку под чужим всё ещё затуманенным светлым взглядом. Диктофон рядом горит зелёным. Дубин неловко поправляет очки, стоящие дыбом волосы. Постепенно приводит в порядок дыхание, но вновь задерживает его неосознанно, когда, уже в перчатках, Август протирает следы уже с него, застёгивая ширинку. — Just like that, — спокойно говорит Хольт, отбрасывая салфетку в сторону, снова глядя в глаза Димы, наклоняя чуть голову набок, а затем берёт его руку в свою, забавляясь, оставляя короткий колючий из-за тока поцелуй на костяшках. Он тихо смеётся, отпуская его руку. — Ну что ж, — он отходит от него, создавая небольшую дистанцию, обходит стол, садясь в своё кресло, — я ответил на все вопросы, что вас интересовали? Дима вдруг чувствует себя неловко, будто туман страсти наконец развеялся и он понял, что произошло. Он смущённо поправляет волосы, которые всё равно не слушаются его, продолжая хранить в себе остатки статического электричества, затем слезает со стола, поправляя рубашку. Пару мгновений глупо избегает взгляда на Августа, однако затем сам же себе даёт мысленную пощёчину и как может спокойно поворачивается лицом к нему, забирая со стола диктофон. — Можно сказать и так, — он облизывает губы, снова поправляет очки, чувствуя себя нервно — наэлектризовано. Хольт хмыкает, оглядывая его, а затем просто пожимает плечами: — Тогда можете идти, — отпускает он его, ища в ящиках стола свою маску, которая могла бы помочь ему ненадолго успокоиться, лучше контролировать просящуюся наружу энергию. Он подносит её к своему лицу, продолжая смотреть на Диму, делает спокойный глубокий вдох под его любопытным взглядом. Дубин неловко кивает, заставляя себя отвести взгляд, чувствуя себя несколько потерянно, не понимая, что произошло, как себя вести теперь и к чему это приведёт — и приведёт ли вообще? Впрочем, Август, кажется, что-то упомянул про загадочный «следующий раз». Но всерьёз ли? Дима не осмеливается спросить о подобном, выключает лишь запись на диктофоне, пряча его в карман, и, забыв совсем о своей жилетке, берёт с кресла сумку и блокнот, направляясь на выход. Уже перед дверью слышит со спины: — Я найду способ с вами связаться, — говорит Август, отнимая от лица маску, без ухмылки, спокойно будто изучая обернувшегося Диму взглядом. Затем эта привычная уже ухмылка всё же возвращается к его чертам. — Только будьте хорошим мальчиком, закройте за собой дверь. Даже не касаясь его, даже не ударяя его током по-настоящему, ему всё равно удаётся вот так легко и с позабавленными чёртиками в глазах послать к его чувствительному сердцу эту искру. Дубин выпрямляется неосознанно, прикусывает изнутри щёку, думает ответить — но не придумывает, как. Ограничивается кивком. Развернувшись, он всё же выходит за порог комнаты, проходя без проблем мимо охранников до самого лифта. Уже там он, оставшись один, вдруг вспоминает, как дышать, и обхватывает лицо ладонями, будто пытаясь холодом своей кожи остудить красные от стыда щёки. Он съезжает по стене лифта к полу, смотрит в одну точку — и не может ни о чём думать, только об этом голосе, об этих касаниях, об этом взгляде. Об этой записи на диктофоне. Доехав до первого этажа, он торопливо встаёт, всё равно не успевая до открытия дверей лифта, и только выйдя на улицу осознаёт, что у него теперь нет телефона, значит, вызвать такси до дома он не сможет. Придётся искать остановку, садиться на автобус, или, может, где-то ближе есть метро… — Дубин? — вдруг звучит голос где-то сбоку, и он подпрыгивает на месте, растерянно глядя на незнакомого мужчину в чёрной одежде с гарнитурой в ухе. Он выше на сантиметров тридцать минимум и шире тоже где-то на столько же, и юноша тревожно отступает от него на полшага назад, не отдавая себе даже в этом отчёт. — Д-да… — мямлит неуверенно. Мужчина кивает, указывает жестом ладони на стоящую рядом машину, у которой была открыта уже приглашающе дверь заднего сидения. — Вас подвезут, — звучит вовсе не предложением, а скорее безапелляционным приказом, и юноша наконец понимает, что происходит. Он неловко кивает, под безразличным серьёзным взглядом садясь в дорогое авто, неуверенно называет адрес своего дома — но к тому моменту видит, что тот уже забит в навигаторе. Когда успели? Впрочем, глупо задумываться над этим теперь. Хольт знает о нём гораздо больше, чем позволил себе показать. Он не с первого раза пристёгивается ремнём, робко достаёт из сумки блокнот, открывает — вспоминает о рисунке, оставленном Хольту, а после — и о своём голубом шерстяном джемпере. Возвращаться за всем этим кажется уже слишком несвоевременным. Он вздыхает. Следы на шее он видит уже дома, когда смотрится в зеркало у входа. Всё ясно, в ближайшие пару дней — только водолазки. Ну спасибо! На работу следующим утром приходится идти в чёрной, старой, которую потребовалось даже отряхнуть от пыли, и он игнорирует смешки и вопросы некоторых коллег, не совсем понимая, как они могли догадаться обо всём так легко и быстро. Доходит до него это всё лишь когда он добирается до своего рабочего места, на котором видит осторожно сложенный и убранный в прозрачный зип-пакет джемпер и коробку с новеньким телефоном. Он тяжело вздыхает, падая в кресло, и потирает лицо ладонями, пытаясь избавиться от смущения. В новом смартфоне, заботливо включённом и с вставленной сим-картой, уже висит уведомление — сообщение от контакта, подписанного просто и без изысков: «Август».

Суббота, 19:00, ужин у меня.

Дима почти смущённо улыбается, неумело пряча эту улыбку в кулаке. Тихо усмехается: что ж, суббота так суббота. Он отвечает на сообщение стикером с золотистым щеночком, отдающим честь, и убирает телефон. Дубин почти наверняка уверен, что на мобильном стоит прослушка. Он пока не находит в себе сил на это злиться.