plenty

«this world is a cruel place

and we're here only to lose»

– ты такой красивый. голос волнами проходит по ушным раковинам хао, щекоча и заставляя наконец поднять голову от поедания дешевой куриной лапши, чтобы посмотреть на говорящего. такие простые слова, как не значащие почти ничего для человека, слышащего тысячи комплиментом за свою жизнь, но почему-то из уст младшего они звучат так, будто хао что-то правда особенное. какое-то необъяснимое явление в природе, как, например, северное сияние, расцветающее в холодных ночных небесах над глубоким сном и вызывающее детское восхищение и… искреннюю зависть у созерцающего. сон ханбин, развалившийся на шелковых простынях его кровати с умиротворённым видом, жуя привезённый ими с таиланда кислый мармелад в сладких крапинках посыпки, выглядит необычней чем всегда. хотя куда еще больше. что глупый одноразовый мальчик однажды скажет ему в клубе за стойкой с бокалом полусладкого шампанского: «какой-то бред, хао-щи, так гореть желанием к какому-то щенку, со смехом тянувшегося к каждому встречному» но хао, с покрасневшими от его глубоких поцелуев губами, без остановки будет бормотать в ответ, совсем не смотря тому в глаза: «это просто сон ханбин» ведь знаете, так просто любить и хотеть его. у хао волосы на руках встают дыбом, когда он следит за языком младшего, слизывающий сахар с припухшей нижней губы. словно дразнится. тёмные глаза блестят из-за хрусталя сверкающей лампы, бликами мигая в полутёмных зонах комнаты, а потяжелевшие от энергичного дня волосы узорами скатываются к изгибам его бровей, соблазнительно открывая лоб.

хао отпечатывает в себе каждый сантиметр сон ханбина, пытаясь в своей вечности оставить его.

только себе. единственному.

как в память.

на всякий случай.

он хочет прикоснуться к нему сейчас. и завтра. конечно и этим летом. вероятно что, и всегда? чтобы ощутить своими рецепторами кислый вкус и возможно… разделить одного сладкого радужного червячка на двоих? хао думает, был бы ханбин против, если он сейчас просто подбежал к нему и повалил на мягкие остывшие прохладой простыни, затылком вниз, чтобы оседлать его сильные бедры своими и поцеловать? оттолкнул бы он его, если старший, как крошечная пиявка, присосался к изгибу его ключицы, облизнул полупрозрачные чернила татуировки и оставил там созвездие из собственнических пятен? (чтобы все видели, что он не одинок) притянул бы ханбин его ближе за мягкость кожи шеи, позволяю этой ночью принадлежать только ему? хао дрожит от картинок в своей глупой голове. хао дрожит, потому что ему не хватает чужого тепла на коже. ханбину не много требуется времени, чтобы словить скрытый взгляд и одарить его своей очаровательной улыбкой. мягкость прячется в уголках его светлых, даже в такое время суток, глаз, а характерные кошачьи усы резвятся на его щеках, пушистыми изгибами очерчивая молочную кожу. кажется, он совсем не догадывается о мыслях, крутящихся в развращенном сознании чжан хао. и это даже к лучшему. как раздумывает последний. с большей вероятностью, хао было бы просто стыдно за такие вещи, фантомами носящиеся по их общажной квартире. ему было бы неловко делить одну постель с его другом рики, иногда ночующим здесь в дни ссоры с кюбином, когда его простая комнатушка буквально пропахла запахом разгоряченной плоти... чувствовал ли тот что-то загадочное и скрытое, спрятанное за новым постельным бельем с кружевными бутонами, хао не знал, но... он и не стремился узнавать. знаете, а никогда раньше он не испытывал такую зависимость к кому-то. конечно, он любил раньше. ну, так он думал. методом проб и ошибок, из своего опыта в прошлых отношениях хао понял, что ему не нужно много слез и любви, чтобы отпустить того, кого он когда-то желал. всё было просто, как в детской методичке высечено для него и выучено тысячи раз наизусть, да так, что точно каждым слогом от зубов отскакивало: он любит. он разлюбит. он бросит. ты любишь. ты примешь. ты отпустишь. но, к счастью, не в этот раз. это же сон ханбин. тут нужны другие слова? поэтому чжан хао, выдыхая тяжело и с надрывом, принимает свою новую зависимость. молясь, чтобы в этот раз, методичка не понадобилась. он не собирается отпускать его. — хен, ты подумал о чем-то пошлом сейчас, я прав?

оу…

ему сейчас рассмеяться от неожиданности или улыбнуться от неактуальности его вопроса? кажется, ханбин все же догадывается, хотя бы не о всех, но каких-то точно мыслях, кружащих ночной хоровод внутри груди хао. возможно, читать его намного проще, чем он думает сам. хотя и с опозданием. — ммм? — а пока ему остается только широкую бровь поднять и голову набок в наигранном замешательстве наклонить, проглатывая кусок, вставшей в горле, курицы. начало опоздавшего, но оттаявшего от встречного взгляда, смущения течет к его ушам, неприкрытыми темными прядями волос, и заставляет поспешно отпустить голову вниз, делая вид, что он очень заинтересован в фарфоровой миске с остывшей острой едой. деревянными бамбуковыми палочками хао стучит по столешнице, гармонируя с собственным ритмом мыслей в голове. там, внизу, намного легче забыться, не позорясь своими потаёнными мотивами. секретами. и желаниями. в это время ханбин, продолжал жевать свою искристую сладостью, со смешками в глазах наблюдает за открытой картиной. чжан хао красивый. когда губы дует, как ребёнок, бантиком завязывая все внутренности в тугой узел. (да так, что ни один моряк не развяжет, а ханбин, кстати, и не позволит) когда смотрит сверху вниз на него, без одежды, заплывшими в чувствах зрачками. (кажется, он видит в них маленькие сердечки и усмехается, теша своё самолюбие) когда целует, стонет, кричит и просто… любит. любит. любит. это забавно. забавно, что чжан хао так приятно смущать. и так легко хотеть. несмотря на степень окисления мармелада, которую хао сам бы не прочь почувствовать на своем языке, предвкушающая улыбка не сходила с красивого лица ханбина, боясь заплыть намного глубже, чем можно было позволить двум соседям с открытыми настежь окнами. сегодня он на удивление очень весел и готов немного постыдить старшего, не переходя сразу к десерту. хао стоит бояться? — почему не хочешь говорить вслух? — наконец бормочет младший, проглотив мармеладку и отложив полупустую пачку на прикроватную тумбочку. чжан, наблюдая за этим, думает, что возможно остатки для него. ханбин занимает более удобное положение, подложил к изголовью кровати набитую подушку и, уперевшись на нее, кокетливо подмигивает, смешно сморщив покрасневший нос, что конечно же вызывает недолгий смешок у хао. — не бойся своих желаний, хао-хен. если я чем-то… могу помочь тебе? небольшая пауза длиной в секунду, но чжан не успевает приоткрыть свои губы, как мило нахмурившийся младший бросает на него взгляд, продолжая: — только в пределах разумного, пожалуйста. я не буду больше подаваться тебе в играх с тэрэ. он похоже разгадал, что я поддаюсь тебе в последних матчах и настраивает теперь мэттью против меня! я возмущён, а... а хао с расширенными зрачками, слушая легких трепет слов, запутавшихся на приоткрытых цветочных шторах словно в моменте… весь растягивается в одну большую улыбку, трепещущую и живую, которая кажется бесконечной. сон ханбин милый. в любой момент и в любой из случаев. когда добротой в глазах смотрит, как щенок, желая получить и подарить тепло в руки. (хао хочет забрать всё) когда смеётся, да так, что вдохнуть клубок воздуха обратно невозможно. (так и задохнуться можно. а старший и задыхается) когда кокетничает, так мило и по-детски, совсем не закрываясь вульгарными мотивами. (из сона плохая кокетка, но хао хвалит его каждый раз) когда любит, отдавая, кажется, тонны своего открытого счастья тебе... что для чжан хао? его всегда мало. — хао-хен? ханбин зовет его и несколько мгновений смотрит, серьёзно прищурившись. ждёт предложение от хао? чжан слегка краснеет от их общей несколько секундной тишины и неловко произносит, смотря снизу вверх на блестящие глаза: — стоит ли нам? ну… знаешь, как мы вместе… ханбин поднимает вверх бровь, слушая его. – это, мы вместе... ах, блять. ой, боже он такой глупый. – ханбин! не смотри на меня такими глазами, я не могу сконцентрироваться. — а? младший моргает и, не сдерживаясь больше, все же выпускает свой рдевший смех на волю, звонко наполняя комнату. он наклоняет голову сильней положенного, из-за чего подушка соскальзывает и парень ударяется об деревянный выступ кровати. глухой звук и оканье касается ушей хао. пространство теплеет от беззлобных ругательств ханбина, а воздух оживает от его спарринга с бедной погрустневшей в моменте подушкой. хао наблюдает за этим и думает, что… ханбин милый. стойте... он же уже так думал? — ты сегодня такой весёлый. ханбин быстро успокаивается и поправляет беспорядок вокруг себя, слушая старшего напротив. хао ловит проблеск сконфуженности на его лице, но не успевает спросить об этом, как получает ответ. — была хорошая встреча с группой. много талантливых танцоров, да и просто новых лиц..., — сон простодушно пожимает плечами и слыша звук уведомлений, обозначающий пришедшее на телефон сообщение, отвлекается. улыбка не сходит с его губ, пока он печатает пальцами ответ, который хао не может разгадать. ему приходится долго перебирать множество имен в своей голове, чтобы прийти к выводу, что он не знает, кому именно посвящена эта радость младшего.

* * *

хао глубоко вздыхает, отпуская скопившуюся усталость и сонливость, и, промокнув рот салфеткой, отставляет в сторону грязную посуду. день выдался нелегким: постоянные выговоры и недоумения от преподавателей, недовольные его предложенными проектами и родители, звонившие ему, кажется, переваливший десяток раз за этот день. он не брал трубку, зная, что снова его ждёт. «брось, сынок, возвращайся. юншэн звонил недавно, спрашивал, как ты и когда ты навестишь наш дом. и что ты предлагаешь нам отвечать? нет, хао, его семья не из бедных! ты должен понимать, qīn ài de, пожалуйста, приезжай. вы поговорите, возможно даже…» продолжение разговора он уже не слышал. хао сбросил трубку, жалея, что не сделал это раньше, с самого первого произнесенного слова своей матери. это пустые слова. они не стоят ни гроша. и он уж точно не хотел слушать о том, кто когда-то проехался по его лицу оскорблениями и ложью. он никогда не вернется к тому, кто обманывал его, плюя на могилу его доверия. доверие выстраивается временем, как карточный домик, возвышаясь над крепкой землёй, и так легко разрушается одним неосторожным махом руки. слишком резко встав из-за стола и испугав так развалившегося в своей части кровати сонного парня, он подходит ближе и падает на не застеленную милыми звездами одеялом постель. под его весом мебель слегка прогибается, словно обнимая и принимая хао в своих теплых объятиях. так комфортно. кажется, из груди хао вырывается то ли мяуканье, то ли целый стон, когда ханбин слегка гладит его по запутавшимся волосам, мягко перебирая пряди погрубевшими пальцами, и кладет голову на его подставленное плечо. запах духов ханбина в момент проникает внутрь легких хао, оседая там сладкой, даже слишком притворной пыльцой. какой-то частицей он даже ловит мысль, что это не его привычный парфюм. — отдыхай, хен. день был нелегкий и тебе требуется отдых. я не знаю, что произошло, но если ты хочешь выговориться, то я всегда рядом, а пока… просто отпусти это и поспи. голос ханбина нежный и мелодичный, как пение мягкого шёлка на осторожном ветру, оно ласкает кожу, тихо дыша в его шею. хао обнимает младшего за плечи, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань вельветовой рубашки, которая кажется ему слишком тесной для его бьющегося сердца. — ты можешь мне доверять, хен. я буду рядом. комната освещена теплым светом заходящего солнца, которое проникало через не зашторенные окна, отбрасывая золотистые блики на цветочные обои — они могли слышать тихий шум уснувшей улицы и гул ветра, приносящий за собой зеленую листву. хао легонько треплет ханбина по макушке, как в знак благодарности. полуулыбка вытесняет весь комок нервов с его лица, проглаживая морщины и впалые бессонными ночами глаза. чжан чувствует, что от нежных, но невесомых прикосновений ханбина что-то заседает там, где он не может увидеть конца… в голове, как на вечной пластинке крутится только: любовь, любовь, любовь. хао уже засыпает, умиротворённым живым одеялом, когда тишину тревожит шелест мягкого дыхания сона. — я хочу, чтобы ты был всегда счастлив, хен. я люблю тебя, хао. хао прячет накатывающую улыбку в перьях набитой подушки и зажмуривает глаза до появления ярких пятен под веками. хотя ему и нелегко удаётся скрыть от прижимающегося к нему парня его учащённое сердцебиение и сдавленные переизбытком чувств легкие. он молчит и кажется, ханбин думает, что он наконец заснул. но… я тоже, bǎo bèi. я люблю тебя. слишком сильно, чтобы быть без тебя.

* * *