Учитель-загадка

Сатору не нравился их временный преподаватель. Когда они сидели на лекции, это больше походило на то, что учитель только что вышел из древнеяпонской машины времени и теперь рассказывает о своëм быту. Иначе откуда ему было знать, какие ткани предпочитали служанки эдак пять эпох назад? Сатору не слушал Сугуру и его причитания о том, что это есть в открытом доступе в ближайшей библиотеке. Никто в здравом уме не станет тратить на такой незначительный факт неделю своего времени, чтобы найти нужную книгу и наконец зацепиться за какой-то малюсенький отрывок в три строчки. Мало того, он рассказывал всë это с таким настольгическим видом, будто сам, блять, у этих служанок спрашивал. Какому идиоту придет в голову настолько быть помешанным на истории? Но ни Сëко, ни Гето не поддерживали его возмущенные тирады, а их ответ он знал уже наизусть: — Яги-сенсей на задании, ты же знаешь. Это ведь всего на неделю. Не парься. О, он будет париться. Как минимум потому, что выглядит этот Итароди-сенсей (называть его «сенсеем» у него выходит только через выворот всего тела и чувство ужасно горького привкуса на языке) как чертово человекоподобное проклятье, помешанное на синтоистских храмах. Годжо не привыкать, он всë свое детство был в окружении взрослых, одетых в традиционные наряды, и сам какое-то время проходил только в них. Но его опекунам хотя бы хватало ума не лепить на лоб какой-то тканево-бумажный лист, закрывающий всë лицо, с непонятными даже самому заядлому лингвисту символами, и уж тем более не ходить с этим по всему городу. В такие моменты даже Гето соглашался, что он выглядел как слепая гейша, а это уже, черт возьми, что-то да значило! В один день Сëко не выдержала и, закуривая третью сигарету, спросила, а чем, собственно, их великого сильнейшего не устраивает Итадори-сенсей. Он только открыл сухой после своего монолога рот, чтобы начать следующий, как в голове вместо потока недовольств и нецензурных выражение, бурей в море вырывающихся из его уст, внезапно испарилась вся вода и появилась тихая пустыня. В тот день Годжо так и не ответил Сëко. Итадори Юджи раздражал его до сжатых кулаков, до судорог во всему телу и желанию использовать весь свой запас проклятой энергии просто чтобы понять, что он, блять, такое. Потому что он не был человеком. Всë нутро Сатору кричало об этом, при каждом неаккуратном взгляде на него глаза Годжо видели грязь, не присущую шаманам. Но он не был проклятием. Его видели люди, его принимали Старейшины, в его жилах текла живая кровь и он ходил по колледжу непринужденно, не думая о том, что ему в спину может прилететь чья-та проклятая техника. Только если от непутевого ученика, который еще не научился ею пользоваться. Сатору привык, что ему всегда дают то, что он попросит, и отвечают на все возможные вопросы. Не дают? Тогда он отберет сам. Не отвечают? Тогда он добудет ответ. Вне зависимости от того, должен он его знать или нет. Он хочет — и этого должно быть достаточно. Но Итадори? Иногда Сатору казалось, что их учитель не знает, кто его ученики. Для него шестиглазый Сатору Годжо, нарушитель баланса мира шаманов был ребёнком, за которым интересно наблюдать. Учитель забавлялся, когда он использовал свои техники или демонстрировал бесконечность. Будто для Юджи они были сродни детских забав. И это невероятно бесило. Вызывало тупую агрессию в ответ на унижение. Сатору не мог принять, что такую реакцию может вызывать у него обычный шаман. Он докопается до сути. Обязательно. Если Итадори-сенсей — это юркая лисица, то Годжо — пастушья собака, заметившая эту лису прячущейся среди глупого стада.