Элла и лес

Когда Элла была маленькая, она всегда летом ездила на дачу — в небольшое село, затерявшееся в древнем хвойном лесу. Иногда она оставалась там на всё лето, иногда — всего на пару недель (и до определённого момента такой расклад был для девушки самым желанным), и сегодня, после перерыва в пару лет, Элла с энтузиазмом складывала вещи в небольшой чемодан. Она не проведёт много времени на даче, к сожалению, родители слишком хотят, чтобы она нашла работу и съехала, но эта поездка будет очень продуктивной. С давних пор она хранит на даче, а точнее, на лесной полянке небольшой… Секрет. — И пришло время его изучить, — пропыхтела девушка, откидывая подальше недавно полученный красный диплом — он мешал ей дотянуться до коробки с реактивами. — Бери вещей по минимуму, — отозвался из коридора голос отца. — Только самое необходимое, обратно своим ходом на электричке поедешь. — Конечно! — крикнула Элла в ответ, оборачивая в плёнку с пупырками коробку от микроскопа. Она тихо пробубнила: — Ты, конечно, не такой точный, как современные собратья, но… В полевых условиях и большего ждать нельзя! Она захлопнула крышку чемодана и бодро вышла из комнаты. — Ну и зачем он тебе? Ёлки-моталки, — всё ещё недоумевал отец. А ведь прошёл час с того момента, как они отъехали! — Для исследований, — Элла не теряла присутствия духа — она азартно и с нетерпением смотрела в боковое стекло. Нога её отбивала дробь на резиновом коврике. — Придумала дурь какую-то… Все эти исследования, исследования… Они хоть денег-то приносят? — ответом мужчину никто не удостоил. — Кончай стучать! На секунд десять Элла и правда прекратила, но стоило ей уйти в свои мысли, как вредная привычка снова дала о себе знать. Папа тихо зарычал, что-то ворча себе под нос. «Сначала возьму образец шерсти… Нет, слюны! Было бы здорово получить слёзную жидкость… Конечно, результативно было бы провести полевые анализы биологических выделений другого характера, но как их собрать», — Элла разглядывала облака, чувствуя, что каждый оборот колёс приближает её к цели. — Приехали, — отец хмуро вытряхнул чемодан (микроскоп Элла ему не доверила). — Элла, Женя! Ох, сколько не виделись! Как я рада! — бабушка радушно распахнула объятия. Элла бегло обняла и её, и дедушку, подхватила коробки и под шумок двинулась за границы участка. — Куда с котулями пошла? — окрикнул её дед. — Да я так, пойду соберу образцы… К вечеру вернусь! — Что-о-о? — ахнула бабушка, прижав руку к груди. — И с нами даже не посидишь? — Потом-потом, — девушка кое-как открыла одной рукой калитку. — Эллоиза, вернись! — громко крикнул отец. — Я скоро. Всё, не скучайте! Несмотря на то, что окрики и пререкания не прекращались, Элла не сбавляла хода. И реактивы, и микроскоп, и наборы стёкол для него были не самой лёгкой ношей, но предвкушение, охватывавшее её, придавало сил. Когда-то давно, когда она была маленькой, дедушка соорудил ей домик на дереве в глубине леса — там же, где был его собственный. — Мы с ребятами долго примерялись, где бы его воткнуть, и вот, нашли укромное местечко… За десяток лет к нам ни один другой мальчишка не вышел! Настоящая тайная крепость, Бастилия или форт Боярд, если хочешь… — вспоминала Элла его слова. Она знала, что за годы забвения домик наверняка обветшал и стал небезопасным, но девушка к этому подготовилась. Хоть родители до сих пор стремились знать о ней всё-всё-всё: куда она ходит, с кем и когда — Элла всё же уличила момент и накануне пару раз съездила сюда на электричке, чтобы подлатать «форт Боярд». К счастью, работы оказалось не слишком много. — И стал он, как новенький, — довольно пропела девушка, вприпрыжку идя меж деревьев. Так… Повернуть у поваленной сосны, немного левее искривлённой ели, пять шагов от раскидистого пня… Элла подняла голову и пригляделась: сквозь могучие кроны едва-едва проглядывался домик. Была у этого леса одна интересная особенность: чем глубже ты продвигался, тем меньше птиц и признаков животных мог заметить. Всё как будто бы… Замирало. Да и кроме того, местные часто шептались, будто в чаще живёт что-то недоброе. Живёт на большом лысом холме… Который не видно на спутниковых снимках, не видно, даже если пустить над лесом коптер с камерой. Но Элла точно знала, и где находится холм, и почему его не видно, а главное — что именно там поселилось. За воспоминаниями девушка и не заметила, как закончила обустраивать походную лабораторию. На полках примостились чашки Петри, под столом — аккуратно сложенное термоодеяло, мотки фольги. На столе, конечно же, микроскоп, спиртовка, спички и набор предметных и покровных стёкол, дистиллированная вода и мыло, восковой мелок и тряпка. — Ах, точно, — Элла вытащила из сумки стеклянный стакан и небольшую картонную коробку. — Мусорка и фильтровальная бумага… Последними она разместила микробиологическую петлю и — на всякий пожарный — микологический крючок. Кто ж знает, кто живёт у него в шерсти… Со спортивной сумкой через плечо и коробочками, Элла отправилась в гущу леса. Спустя полчаса ходьбы между деревьев наметился просвет. — Царапка! — позвала девушка, пробираясь сквозь кусты малины. — Царапка, это я! Помнишь меня? Лысый холм ответил ей тишиной. — Забыл… — пробормотала она и нырнула рукой в сумку. Нащупав тряпичную косточку, Элла подняла её высоко над головой и крикнула: — А так, Царапушечка, узнаёшь меня? Через секунду раздалось тихое, нежное пыхтение — лысый холм искажался, деревья за ним — тоже. Они рябили, словно кто-то разлил лужу кипятка, и пары горячего воздуха, извиваясь, устремлялись в небо. На землю легла громадная тень, и перед Эллой проявилось чудище, высотой с пятиэтажный дом. Его макушку наверняка можно было разглядеть и из села. — Царапка! Как ты мог меня забыть? Чудище задумчиво почесало лапой, соизмеримой с КАМАЗом, затылок, отряхнуло с серой шерсти лесной мусор и опустилось перед Эллой на четвереньки. Два оранжевых глаза Царапки неотрывно смотрели на косточку, ещё два — с теплом и радостью на Эллу. Он приблизил свою плоскую морду к косточке и сдавленно ухнул. — Да, пахнуть стало хуже… — заключила девушка, прикрыв рукавом нос. — Наверное, у тебя обновилось микробное сообщество во рту… Или ты питаться стал иначе… Ну ладно, вижу, ты скучал. Апорт! Элла швырнула косточку в чащу, и Царапка шмыгнула за ней — монстр на глазах уменьшился до размеров упитанной белки и скрылся в кустах. — Раз, два, три, четыре… — девушка считала секунды, глядя на наручные часы. — Восемь… Наконец, деревья зашуршали, и Царапка, вернув изначальный размер, гордо сел посреди поляны с косточкой на большом, толщиной с сосну, когте. — Медленнее, чем раньше, дружище… — Элла заботливо почесала Царапку за лысым ухом и снова кинула косточку. Приступить к делу она решила лишь тогда, когда Царапка наигрался вдоволь. — Слушай, — серьёзным тоном начала она. — Я здесь ненадолго, но, обещаю, для вида найду какую-нибудь работку, съеду, избавлюсь от опеки и после, — Элла торжествующе подняла палец. — Вернусь сюда насовсем! Царапка принялся радостно скакать по холмику (кажется, с каждым его прыжком холм становился всё более и более пологим), а девушка продолжила: — Но для этого ты должен сделать мне одолжение. Я знаю, что ты не один такой, — монстр притих, подозрительно глядя на неё. — Я не собираюсь о вас рассказывать — я помню уговор. Но я хочу… Помочь вам. Я ещё давно замечала, что ваш народец то неправильно питается, то заболевает чёрт знает чем… Популяция сокращается. И поэтому мне необходимо провести ряд диагностических исследований. Царапка ещё более озабоченно посмотрел на подругу. Даже по его маловыразительной морде можно было понять, что он крайне против. — Это неинвазивные методы, — девушка ходила перед ним взад и вперёд. — Анализы состояния шерсти, зубов, слёзной жидкости, слюны… Я обустроила лабораторию неподалёку. Там только я работаю! — поспешила она успокоить пушистого друга. — Я нашла также книгу… Древнюю, очень древнюю… Я восстановила страницы и узнала, что раньше здесь жили, скажем, целители, специализирующиеся на, — Элла замолчала, подбирая слово: «монстр», «чудище» и прочее были под строгим запретом — Царапка слишком эмоционально на них реагировал. — На млекопитающих нестандартных размеров. Я хочу продолжить его дело, но без практики это… Невозможно. Так что? Царапка думал. Очень долго думал. И принять решение ему помогла только большая порция малины и крапивы — похрустев сочным десертом, он всё же согласился. Работа кипела, да и дел было невпроворот: Элла должна была и видеться с домочадцами, помогая им на участке, и проводить много последовательных экспериментов в своей надземной лаборатории. В чашках Петри подрастали культуры, и на крышках бережно мелком были написаны даты посева и планируемого пересева — Элла укрывала их термоодеялом, а на ночь и в холодные дни включала электроподогрев. Царапка, как и ожидалось, страдал от паразитов и плохой гигиены — в отсутствии девушки он совсем себя запустил. — …больше двигаться, меньше есть, чаще чистить зубы и купаться в реке, — зачитывала она список рекомендаций, и при каждой следующей Царапка всё больше съеживался. — И другим передай. Со временем Элла стала замечать неточности в древней книге, что было вполне ожидаемо. Автор считал, что счищать зубной налёт можно и галькой — девушка убедилась, что это ведёт к появлению трещин на эмали (пришлось подмешать в еду Царапки стоматологический краситель), также был убеждён в пользе полного исключения углеводов из рациона… — И многое другое… — бормотала она, внося правки на поля. Вдруг девушка подняла глаза и взглянула в зеркало. Элла и раньше выглядела… Не от мира сего: длинные волосы она время от времени заплетала в виде галстука, украшала уши цветами, а надевала то, что первым выпало из шкафа (и преимущественно досталось ей по наследству от старших родственников). Сейчас же её роскошные каштановые локоны выполняли роль держателя для всевозможных письменных принадлежностей и, к её собственному удивлению, блокнота. Девушка улыбнулась себе: — И так мне гораздо лучше… Прошёл почти месяц, и она сомневалась, что вообще хочет вернуться с дачи. Может, инсценировать смерть? Нет, близкие этого не переживут… Соврать, что нашла работу за границей и уйти по-английски? Да кто ей поверит… Элла тяжело вздохнула. — Может, просто во всём им признаться? Скажу, что я… Ветеринар. Сельский. И что я так люблю это место, что именно тут врачеванием и занимаюсь, — рассуждала она вслух, вычёсывая шерсть Царапки. Он одобрительно зарычал. — Ты думаешь, они меня не прибьют на месте же? Они так хотели, чтобы я была правильной… Идеальной… Царапка обернулся и с чувством засопел, глядя ей в глаза. «С тобой и так всё хорошо», — как бы говорил он. Элла благодарно кивнула. — Ладно, была не была. Девушка встала и направилась прямо на дачный участок. Разговор начался крайне скверно: мать по видеосвязи заламывала руки, отец кричал так, что стал серым, бабушка отпаивалась корвалолом, а дед тихо и невпопад вставлял: «Ну дела…» — и снова надолго замолчал. Конечно, Элла не могла рассказать о Царапке — её бы наверняка тут же отправили в диспансер… Но, совершенно потеряв голову, девушка проговорилась: — Я нашла древнюю ветеринарную книгу! Я уверена, что в этих краях… Вдруг гвалт стих, и всё семейство вытаращилось на неё: — Какую книгу? — вчетвером спросили они. Девушка нехотя показала её. — Ма, — сказал отец, обращаясь к бабушке. — Так ты… не уничтожила её? Бабушка выглядела, точно упавший с дерева совёнок: она потрясённо смотрела то на книгу, то на родителей, то на Эллу. После продолжительного молчания она поправила очки и упавшим голосом поведала историю о предке Царапки — монстре ещё более большом, только шерсть у него была огненно-рыжая. — С давних времён они обитают тут, — продолжала она. — И с тех пор, как впервые их заметили в наших краях, моя семья… Вся по женской линии, — подчеркнула бабушка. — Взяла над этими созданиями шефство. До того были мы ведьмами да травницами, да всё гонения на нас устраивали… Только в лесах, в природе нашли своё место. Думаю, это гены мои в Элле заговорили. И раз уж так… С этим ничего нельзя сделать — тянуть её сюда будет, как магнитом. Семейство потрясённо молчало, даже Элла не осмеливалась ни слова вставить. Говорили и совещались ещё долго, до заката, и пришло время принимать решение: — Элла… — начал отец. — Ты правда хочешь… Такой жизни? Девушка помолчала, обдумывая, и осторожно кивнула. — Тогда… Я верю маме. Я думаю, с этим ничего не сделать, — мужчина покачал головой, и трансляция оборвалась. Поначалу Элла думала, что родители страшно злы и обижены на неё, но вскоре они стали регулярно приезжать в село и привозить ей гостинцы: сначала просто, без слов и приветствий, но спустя полгода они начали спрашивать о Царапке и другом лестном народе. — И домовые, и водяные — все они есть. Работать с ними, правда, непросто… Записи в книге очень обрывочные, так что я, считайте, первопроходец! — с улыбкой невиданной ширины вещала Элла. Шли годы, и девушка стала неразлучна с лесом. Тайные обитатели совсем привыкли к ней, даже принялись помогать селянам: то дождик в засуху вызовут, то комаров и мошкару отвадят, то потерянные вещи вернут. Зацвело село, как никогда прежде, и никто не знал тому причины. Никто, кроме Эллы и её семьи.